Глава 4. Похищение

Поздним вечером Сиенна и Полли шагали бок о бок по пустынным улочкам Челси. После непростого дня Полли вызвалась проводить подругу домой — та не стала возражать. Душу Сиенны точило беспокойство после встречи с семейством де Шарне, но она старалась держаться. Полли же не умолкала:

— Вот вцепился же хам тебе в руку! До сих пор зло берёт. И что он там тебе шептал? Я ж видела, как ты побледнела.

— Ерунда, — уклончиво ответила Сиенна. — Пытался вывести меня из себя, а я не дала воли чувствам.

— Молодец... Хотя я бы ему ногти в глаза пустила, — фыркнула Полли. Она плотнее закуталась в шаль: вечер выдался ветреный и сырой. — Си... ты только береги себя, слышишь? Такие господа опасны.

Сиенна промолчала. Она знала это и без подруги. В груди у неё всё ещё скакало сердце при воспоминании о ледяных глазах Филиппа и приторной улыбке его матери.

Они завернули в переулок, где за углом ютилась её съёмная квартирка. Гаснущие фонари едва разгоняли тьму, приходилось ступать осторожно, чтобы не споткнуться о выбоину. И вдруг Сиенна остановилась, вскинув руку:

— Ты слышала?

Полли прислушалась. В прохладном воздухе раздавался жалобный тоненький писк. Казалось, где-то поблизости мяукает котёнок.

— Да вон же, — ахнула Полли и указала на кучу старых бочек у стены соседнего дома. В щели между бочками мерцали два крохотных огонька — глаза зверька. — Котёнок, небось, застрял.

Сиенна сразу подошла ближе, позабыв обо всём на свете. Среди бочек действительно сидел крошечный полосатый котёнок, дрожащий от холода. Он, видимо, отбился от кошки или был выброшен на улицу, и теперь жалобно звал маму. Сиенна осторожно протянула руку:

— Кис-кис... Не бойся, хороший...

Котёнок потянулся мордочкой к её пальцам, но выбраться сам не мог. Сиенна, недолго думая, отодвинула тяжёлую бочку. Маленький комочек шмыгнул наружу и тут же прилип к её ногам, забираясь по подолу платья. Она бережно подняла его на руки. Котёнок был грязный, в паутине и пыли, но, похоже, невредимый. Он сразу ткнулся носиком ей в ладонь, жалобно замурлыкал, словно умоляя о защите.

— Бедолага... — прошептала Сиенна, всем сердцем откликаясь на беззащитное существо. Она погладила котёнка по костлявому хребту и почувствовала, до чего же тот худенький.

— И что ты с ним будешь делать? — вздохнула Полли, хотя улыбалась, тронутая сценой.

— Заберу к себе на ночь, накормлю, — решительно заявила Сиенна. — А завтра подумаю. Может, отдам в добрые руки.

— Ха, отдашь, — Полли хихикнула. — Знаю я тебя: оставишь себе. Будешь, как старая дева, с котом да с книжками.

В её тоне не было злобы, лишь тёплое поддразнивание. Но Сиенне почему-то стало немного горько. Она ничего не ответила, только прижала найдёныша к груди и двинулась дальше к дому.

Поднявшись по шаткой лестнице к своей комнате, Сиенна зажгла огарок свечи и усадила котёнка на старый плед у печки. Полли последовала за ней — решила взглянуть, как устроилась подруга. Комнатка показалась ей и вовсе жалкой.

— У тебя тут холодрыга, — нахмурилась она, заметив щели в оконной раме. — Может, к нам переберёшься? Тесно, ну да ладно, зато обогреем...

— Не переживай, Полли, — мягко отозвалась Сиенна, наливая в блюдце немного разбавленного водой молока, что у неё осталось. — Мне и тут неплохо.

— Вот уж врёшь, — тихо сказала Полли, присаживаясь на край кровати. — Си... мне ведь правда тебя жалко. Ты будто себя наказываешь, честное слово.

Сиенна замерла на миг, ставя блюдце перед котёнком. Тот принялся жадно лакать.

— За что мне себя наказывать? — спросила она после паузы.

Полли пожала плечами, вздохнула:

— Не знаю. Просто... ты всегда такая сдержанная, правильная. Будто боишься лишнего шага ступить. Я б на твоём месте ночами напролёт рыдала или назло влюбилась бы в первого встречного... А ты — словно замёрзшая.

Сиенна опустилась на колени рядом с котёнком, гладя его, и ответила едва слышно:

— У каждого своя боль, Полли. И своя сила. Не суди меня.

Подруга прикусила губу, поняв, что сказала лишнее. Она поднялась, наблюдая, как Сиенна бережно вытирает котёнку мордочку влажной тряпочкой.

— Ладно, молчу. Да и мне пора. Мама, небось, места не находит, где я ночь провожу.

Она поправила шаль. В тусклом свете свечи лицо Полли выглядело растерянным и виноватым. Она вдруг шагнула и порывисто обняла Сиенну:

— Ты только держись, слышишь? Если что — сразу ко мне, мы поможем.

Сиенна благодарно прикрыла глаза у неё на плече:

— Ступай, а то заблудишься в темноте.

Полли ушла, и тихая ночь сомкнулась вокруг. В комнате стало совсем безмолвно. Только котёнок посапывал, утомлённый и сытый, свернувшись клубочком на пледе. Сиенна разделась, наскоро умылась холодной водой из кувшина и погасила свечу.

Она легла, укрывшись тонким одеялом, и несколько минут лежала без сна, глядя в тёмный потолок. Сегодняшний день проносился у неё в мыслях обрывками: то глаза мадам де Шарне вспыхнут перед ней в темноте, то рука заноет от железной хватки её сына. Но сквозь эти тревожные картины пробивалось тихое тепло — оттого, что рядом, у кровати, дышало спасённое ею маленькое существо.

Не успели веки Сиенны отяжелеть, как вдруг в тишине раздался слабый скрип за дверью. Сердце у неё оборвалось. Она приподнялась на локте, вслушиваясь. В старом доме многое могло скрипеть — и доски, и ставни на ветру. Но сейчас скрип повторился, отчётливее, словно кто-то крадётся по коридору.

Сиенна беззвучно сползла с кровати. Котёнок на пледе приоткрыл глазёнки. Девушка жестом велела ему молчать — хотя это было смешно. Она сама дышала через раз, подкрадываясь к комоду, где у камина стояла тяжёлая кочерга. Схватила её — руки мелко дрожали.

Секунда — и дверь слетела с петель с оглушительным грохотом. Деревяшка треснула, вырывая замок из косяка. В темноту комнаты ворвались две тёмные фигуры. Тусклый свет фонаря выхватил блеск ножа в руке одного.

Сиенна вскрикнула и, не помня себя, бросилась вперёд с поднятой кочергой. Железо со всего размаха обрушилось наперерез первому нападавшему, угодив ему в плечо. Тот зарычал от боли, споткнувшись о порог. Второй, не мешкая, набросился на девушку сбоку. Он ловко выбил кочергу — та с глухим стуком выпала из ослабевших пальцев Сиенны.

Сиенна почувствовала, как её руки скрутили за спиной. Холодная верёвка молниеносно впилась в запястья, стягивая их до хруста. Она дёрнулась, пытаясь вырваться, но удар кулаком в живот вышиб из груди весь воздух. Мир перед глазами качнулся.

— Быстро её! — прохрипел один из нападавших. — Сдави ей пасть, а то взвоет.

Пошатываясь от боли, Сиенна собрала волю и попыталась вывернуться. Её схватили за волосы, дёрнули — в горле вспух невыпущенный крик. Первый похититель, шатаясь, подскочил и пихнул ей в рот комок мерзкой промасленной тряпицы. Сиенна захлебнулась полувскриком. Кляп стремительно замотали вокруг её головы и крепко завязали сзади.

— Тише, тише, красавица, — просипел первый зло. — А то добавим боли.

Сиенна чувствовала во рту солоноватый привкус — кажется, при ударе она прикусила щёку. Глаза её лихорадочно искали спасения, но вокруг лишь темнота да двое мужчин, заполнивших собой весь мир. В углу раздалось слабое жалобное мяуканье — котёнок проснулся и метался по полу, напуганный шумом.

Похитители уже тащили Сиенну к выходу. Один схватил её за ноги, другой удерживал под плечи. Она извивалась, сопротивляясь — даже со связанными руками пыталась упереться босыми ногами в дверной косяк. Тогда один из мужчин раздражённо поднял руку и ударил её рукоятью ножа по виску.

Перед глазами Сиенны взорвались белые искры, тело обмякло. Сознание не ушло окончательно, но мир окутала мутная пелена. Её, оглушённую, вынесли во двор.

Ночная сырость окутала кожу ледяным саваном. Где-то рядом фыркнули лошади. Сиенна почувствовала, как её забрасывают внутрь какого-то экипажа — брызнула соломенная труха, локоть ударился о деревянный борт.

— Пошёл! — бросил один из похитителей вознице. Тот щёлкнул вожжами, и телега резко сорвалась с места.

Сиенну отшвырнуло к стенке, она больно ударилась боком. В голове гулко стучало. Она лежала на полу повозки, тяжело дыша сквозь вонючий кляп. Руки за спиной немели от тугой бечёвки.

За стенками экипажа громыхали колёса, выбивая размеренный адский ритм. Двое похитителей сидели напротив, косясь на добычу. Один что-то бурчал другому о ведьме, второй только сплёвывал кровавой слюной — видно, ещё чувствовал удар кочергой.

Сиенна оторвала взгляд от грязного пола и уставилась в крохотное окошко повозки. Там мелькали огни ночного города — они выезжали на какую-то широкую улицу. Девушка до боли в глазах старалась запомнить хоть что-то: фонарь на перекрёстке, вывеску... Но в мозгу пульсировала лишь мысль: «Что теперь?»

Ещё недавно она думала, что падение её жизни завершилось. Но, видно, судьбе этого было мало. Теперь её везли, связанную, точно мешок, по чужой злой воле, и она почти не сомневалась — какой. «Мадам», — называли похитители свою нанимательницу. Разве могла это быть не мадам де Шарне? Никому больше не понадобилось бы так жестоко расправляться с бедной парикмахершей.

Сиенна попробовала подвигать языком, выталкивая кляп. Тряпица намокла, чуть поддавалась. Она мучительно сглотнула — слюна с кровью едва протиснулась в горло. Похитители что-то перешёптывались, не глядя на неё.

«Надо бежать... хоть выпрыгнуть...» — лихорадочно билось в голове. Но достаточно вспомнить удар по голове, чтобы понять: она едва может шевелиться. Из раны на виске сочилась кровь, она ощущала тёплые капли на шее. Голова раскалывалась и кружилась.

Неизвестно, сколько времени прошло — может, четверть часа, а может, вечность. Телега мчалась всё вперёд. Сквозь стук колёс Сиенна слышала, как один из мужчин сказал тихо:

— Мадам велела привезти её целой, без лишних увечий.

Второй хрипло ответил:

— Видел я эту мадам. Глаза у неё льдом горят. Не поздоровится нам, коли царапины ей не понравятся.

Первый зло хмыкнул:

— Уж лучше б нам самим свернуть этой глупышке шею — избавили б от участи. Да кто нас спрашивает.

Сиенна похолодела от этих слов. Они не подозревали, что она всё слышит. Её похитили по приказу маркизы... а может, и самого Филиппа. «Избавили бы от участи» — какой такой участи? Что замышляет эта жестокая семейка? Убить?

Тихая слеза скатилась по щеке Сиенны, впитываясь в тряпку у её губ. Отец, если бы ты видел... Вдруг она отчётливо услышала в памяти его последние слова: «Живи, Сиенна... Не бойся...»

Не бойся. Но разве это возможно? Ей было так страшно, как никогда в жизни.

Экипаж резко повернул, колёса громко заскрипели, их всех качнуло набок. Похитители выругались. В тот миг Сиенна поняла: другого шанса может не быть. Если уж падать — то сейчас.

Она собралась с духом и рывком бросилась всем телом вбок, навалившись на дверцу. Дверца со скрипом распахнулась наружу.

— Куда?! — рявкнул один из бандитов и ухватил её за связанные запястья.

Сиенна в ответ изо всех сил ударила его каблуком по колену. Мужчина вскрикнул, хватка на миг ослабла.

Не думая о последствиях, она выскользнула в распахнутый проём. Мир закрутился-поплыл, когда её тело вывалилось из повозки на полном ходу.

Она ударилась о булыжную мостовую спиной и покатилась. Боль вспыхнула во всём теле, острые камни раздирали кожу на боках и ногах. Сиенна захрипела — кляп выскочил у неё изо рта. Но она была жива. Остановившись у обочины дороги, она чудом не потеряла сознание.

Лошадиное ржание и скрип резко тормозящей кареты — похитители заметили побег и останавливались. Надо подняться!

Сиенна, превозмогая адскую боль, поднялась на четвереньки. Ночь вокруг кружилась каруселью: вдали дрожали жёлтые огоньки окон, вокруг ни души. Она почти не понимала, где находится — похоже, они выехали за город, вокруг клубился промозглый туман.

— Стой! — донёсся позади яростный мужской крик.

Не слушая, Сиенна, шатаясь, поднялась на ноги и бросилась бежать, вернее, ковылять вперёд. Ноги её еле слушались, руки всё ещё были стянуты за спиной, это мешало держать равновесие. Страх гнал сильнее боли.

Она свернула в тёмную боковую улочку, надеясь укрыться во мраке. Позади слышались быстрые тяжёлые шаги — они бежали за ней, двое.

— Не смей стрелять! — крикнул один другому. — Попадёшь насмерть — мать нам головы снимет!

В ответ лишь брань.

Сиенна завернула за угол дома и замерла: впереди тупик. Перед ней высилась глухая кирпичная стена. Дальше пути не было.

Она обернулась — вот и конец. Двое похитителей уже вбежали в проулок. Один держал дрожащий фонарь, освещая силуэт девушки у стены. Другой поднимал пистолет, целясь ей под ноги:

— Сейчас подрежем крылышки, голубка...

— Не вздумай! — вскрикнул второй и дёрнул его за локоть. — Мадам велела живой, забыл?!

— Да не убью я, — рявкнул стрелок и спустил курок.

Раздался оглушительный хлопок выстрела. Сиенна вскрикнула от ужаса. Пуля угодила ей в левое бедро. Острая боль, будто раскалённая игла, пронзила ногу. Колени её подкосились, она сползла по стене на землю.

Перед глазами всё плыло. Из простреленного бедра хлынула горячая кровь, мгновенно промочив подол сорочки.

— Ну всё, затихла, — проворчал стрелок, пряча пистоль. — Зря ты так. Могли бы и без этого.

Напарник выругался сквозь зубы:

— Придурок! Что мы мадам скажем? Еле живая теперь.

— Не умрёт, я ж в ногу, — буркнул первый. — Ну, подмогни.

Оба склонились над девушкой. Она почти не сопротивлялась — сил больше не осталось. Сознание меркло от боли и кровопотери.

Конец...

Её подхватили под руки. Ноги волочились по булыжникам, из раны капала кровь.

Сиенна чувствовала, как мир вокруг темнеет. В мутном свете фонаря мелькнули злые, потные лица похитителей. Где-то далеко-далеко, как во сне, ей почудился голос отца, зовущего её по имени...

Она пыталась удержаться, открыть глаза, но темнота накатила и поглотила всё.

Последнее, что Сиенна услышала, прежде чем провалиться в небытие, был хриплый голос у себя за спиной:

— Давай обратно в карету. Мадам подлечит, коли надо. Главное — товар доставить.

...В последнем проблеске сознания Сиенне привиделось, будто она стоит на берегу моря. Перед ней простирается бескрайний сияющий океан, о котором она грезила с детства. По тёплому песку к ней навстречу идёт отец, такой, каким был при жизни: он улыбается ласково, простирает руки. Она хочет броситься к нему, но ноги будто приросли к месту, а волны уже подступают — холодные, чёрные. Они накрывают её стремительно, лишая дыхания. Фигура отца тонет вдали, в слепящем свете заката, уходя всё дальше.

Сиенна протянула к нему руки — и ушла в темноту.