Глава 2

в

Как только Селиан зашел в квартиру, включился полусвет, успокаивая уставшие глаза и освещая маленькими овалами почти пустую комнату в виде птичьей лапы, с закоулком справа, где должно было хотя бы что-то стоять, но не стояло, оставляя пространство для ходьбы, – один овал падал на барную стойку-стол с потертостью от единственной тарелки, а второй – на полутораместный диван в дальней части, ну а до телевизора у окна свет не доставал.

В экзокортексе высветилось уведомление, что пора пройти полный чек-ап организма. Селиан снял слегка запыленную маску и положил на одинокую тумбу рядом. Сбросил натянутую до предела куртку туда же. И прошел в спальню, где в углу, вместо напольного зеркала, занимая половину пространства, стояла новейшая капсула, со сколом на стекле, купленная на последние деньги.

Селиан забрался. Через экзокортекс запустил сканирование – мягкие водянистые огни осветили тело. И, не слушая просьбу стоять смирно, Селиан достал крест из кармана, перебирал пальцами, не касаясь остроты. Он думал о пути за город, за реку, который распланировал еще год назад, сразу как компания перевела на этот проект. Там он в последний раз видел Масала. У теперь заброшенного научного центра, где работала мама. Там он в последний раз видел ватото. Но этот путь слишком…

«Опасно низкая нагрузка на сердце. Повышение веса на тринадцать процентов – Вы на грани выхода из оптимума. Согласно данным МРТ, ЭЭГ, биомаркерам метаболитов серотонина, кортизола, нейротрофическому фактору мозга, повышен риск рецидива депрессии. Если Вы испытываете симптомы такие как: подавленное настроение («дыру в груди»), потерю удовольствия, усталость, дефицит внимания («туман в голове») или даже галлюцинации – рекомендовано повторно провести магнитную стимуляцию. Желаете начать?» Разве не удалял приложение? Осталась подписка? Платил годами и не замечал… А если бы другие импланты, на правах доверительного залога Договора, не на страховке были бы?!

Селиан, пытаясь избавиться от тяжести «если», потряс головой: почему-то вновь вспомнилась мать. Последние месяцы, когда она не хотела платить по счетам, складывая под подушку, чтобы потратить на… Когда она в искусственном бреду разговаривала с отцом, которой уже никогда не смог бы вернуться домой. Такая разбитая, раздавленная, бессильная и со стороны жалкая даже. «Человеческое сознание такое хрупкое», – подумал Селиан, и нажал мысленно «Напомнить позже» в экзокортексе, и выбрался в темноту. Чувствовал он себя обычно, ничего нового.

Юноша достал крестильную золотую цепь, зарытую под кроватью, продел крест и намотал на запястье так, чтобы лицо Спасителя смотрело под кожу. Чтобы спаситель не смотрел на него, ведь нет спасения от тягости томления (или просто больно без сил идти на поиски?)

Селиан вышел из комнаты и направился по прямой к закоулку, а попутно включил новости: сам не знал зачем, искал хотя бы что-то, чтобы… (чтобы что?). В мыслях чужим послышался репортаж: что-то о засухе в следующем году, о том что интенсивность, частота пылевых бурь будет неуклонно подниматься – помогут ли искусственные системы болот? Жертва Афиной не будет напрасной? Селиана объяли тени. В пустоте ударился пальцем о тумбу под телевизором. И, сжав глаза, слезами которых отпустил свою собственную богиню (но всего лишь актив компании!), проклинал мир за недальновидность, за слепоту, почему он должен жертвовать за тех, кто высушил?

Он переключил канал и с тяжестью взглянул на голографическую доску на стене. Не нужно было и читать, что на ней: помнил наизусть все выписки из статей, все фотографии и фотофейки, все описания, догадки, слухи – всё, что могло быть связано с ватото. Хотя в этот раз почему-то всё было по-другому. Как-то размыто, и выплывали новые детали. Глаза как адские огни; зубы как кинжалы; лапы как хватка великанов, троллей, Аримана; демон, джинн (марид) во плоти, чей рык срывает ветви, а сам быстр как ветер: успевает схватить и утащить на дерево, потом – под землю так, что не заметишь; и лишь пара про Вельзевула, но вместо саранчи, грызущей души, – мухи; но почему-то ни одного упоминания тумана, густого как судьба и такого же сухого, насколько помнил Селиан. Ни одного упоминания о доброте. Нет, не могут быть обезьяны, не могут быть байи.

В новостях – о том, что Асанту хотят снова создать ядерное оружие. Ну и безумцы, мало им смертей во время войны было, после войны? Селиана охватила горечь во рту, когда коснулся креста, – ведь мир даже не заметил убийства отца.

Сменил канал. Отошел от доски. Направился к холодильнику за барной стойкой. Достал тарелку сушенных бананов и сел за стойку, разгрызая. «После взрыва в Исламабаде эти двое навеки замерли тенями в поцелуе. Напоминание нам о мрачных днях и о новом мире, поэтому далее в программе: история становления Квора Гулами», – только не он, только не лицо, не отец семей корпоративных сетей… Селиан выключил новости. Не смог усидеть и решил вновь подойти в тишине к доске. «Хорошо, что нет мебели, иначе ходить было бы тяжело», – почему Селиан подумал об этом? Разве пустота давила на него? Такого не замечал раньше, до открытия Муэко. Особенно замерзший банан хрустнул болью в клыках.

Селиан повторял доску, но акцентировался на прогнозах погоды на месяцы вперед; правилах разведения костра; установки герметичной палатки, чтобы буря не сдула, и пыль не попала в глаза; как заметить зыбучую почву; как правильно дышать, чтобы дольше не выдохнуться; и даже как правильно завязывать рюкзак. Точно. Надо перепроверить. И он стал рыться в нужных и ненужных, возможно, но может и нет, вещах. Покончив, вновь обратился к доске, будто забыв, как бывает, забывает, что минуту назад прочитал в статье, но это было в разы важнее, чем что-либо в жизни, ведь от этого зависело выживание, если он всё-таки решится…

Но Селиан не знал. Он думал и ходил по квартире, ходил и думал по квартире, пока не устал, пока не завалился на кровать, но даже так думы не покинули сознание, хотя Селиан не заметил, как потерял его.