б

Из-за тени угла, как вспышка, девушка осветила коридор. Кажется, ее звали Муэко – журналистка от журнала Лисы, пахнущая свежестью редкой бумажной книги, черные на белых дреды дополняли аромат. Ее африканский плащ – пурпурный бисер, нанизанный на нити, – вписывался тонко в яркий топ (отсвечивающий темную кожу), и когда она повернулась в сторону Селиана – резко дернулся, затрепетал, зашуршал листами, сопровождая шаги в тишине лаборатории. Селиан замедлился. Присмотрелся, прикрывая глаза. Да, наряд затмевал не только лампы снаружи, но и ее внутри, однако что-то в силуэте изменилось с прошлого интервью; юноша не мог понять, что именно (или это его восприятие изменилось?).

– Доктор Корп, – она лучами растянула губы и вытянула руку, по привычке, как будто протягивала микрофон, – как с Матема? Ты уже закончил?

– И нет и да… А до доктора… – Селиан заметил, как на свету ее золотистые глаза таяли: от ожидания, подумал он, хотя, на удивление, не припоминал нового допроса (что ей иначе нужно? Виделись только пару раз вне рабочих ролей), и ускорился в сторону лифта. – У нас разве назначено?..

– Нет, я просто с поручением босса закончила, а тут ты! Подумала, может, расскажешь что-нибудь, разве ничего интересного не обнаружилось?

Муэко перегоняла ученого, только когда переходила через тень, посматривала в глаза: читалось, что она недостаточна умна.

– Растение как растение. – Сказал он знакомо апатично.

– Но почему лечит Сомниум? Исключительно одно. Ты слышал: столько людей считает это каким-то… Вымыслом что-ли… Мол, не может же болезнь спать десятки лет… Тех, кто умирает – единицы. Но какая разница? Закрывать глаза или думать, что тебя не коснется – наивно! Да и люди умирают! И что что единицы? И лекарства нет!

Селиан не поспевал за ее речью, но почувствовал укор со стороны. Тревожил сиреневую цепочку с крестом, что служит браслетом, ловко избегая острых краев, боясь порезаться. К счастью, за новым поворотом бесконечного коридора показался автомат со снеками.

– Я… Мы работаем над этим. Не так-то просто воскрешать…

– Ох, прости, я не имела в виду такое! – Она в настоящем ужасе прикрыла рот и добавила: – Я знаю, тяжело соответствовать ожиданиям чужим… Спасибо, что пытаешься!

«Думаю, мы по-разному понимаем соответствовать, – подумал Селиан, – она же гениальна». – Смущен, ведь голос ее пел слишком приятно, почти как мажор гармонично, недоступно, очень, очень тихо; опустил крест-браслет, и остановился у старой (еще с кнопками) машины, выбирая снеки. – «Скорее всего, по крайней мере такое впечатление, судя по ее расследованиям».

Юноша не помнил, разве тут не расплачиваются токенами Лисы? Из-за того, что на машину еле нагромоздили оплату по экзокортексу, на ней не высвечивалось меню с конвертацией на общие, фракталы. Селиан перевел не зная сколько – но это его не волновало, – со скрипом нажал «шесть», и ме-е-едленно спираль раскручивалась, освобождая пачку сушеных бананов.

– Твои поиски?.. – Спросил Селиан, ожидая.

Она тцыкнула, как створ фотоаппарата:

– Я пока отвлекаюсь на просьбы босса, но, знаешь, подумала… Может, Сомниум, прион передается через мух? Я недавно разговаривала с кое-кем из племен (не то чтобы они были приятны, даже со мной…). – Она почти незаметно прикрыла топом свою кожу; спираль так и не отпускала бананы. – В общем, они рассказывают, как люди не могут спать, теряют память, как духи вселяются в них, оживают тени, и в конце концов умирают. Что-то напоминает, да? – Селиан заинтересованно и вопросительно поднял порезанную бровь. – Так вот, а духов они в своих историях представляют окруженными мухами. И мы знаем, что первый зараженный в Городе – мальчик из племен, Кокасита… – Муэко затихала, касаясь родного сердца, но спряталась в тени прошлого от автомата, и глаза заискрили, – который… который в свою очередь должен был стать шаманом и съесть мозг так называемого духа! Моя гипотеза – прион у «духов», а еще может передаваться через мух!

Жух – упала пачка. Селиан мигом схватил, разорвал, пустив сладковатый, но не слишком дикий аромат бананов, жадно стал жевать. Упоминание духов разожгло страсть, пусть ее логика и казалась странной, – юноша еще быстрее побежал к лифту.

– Духи? Ватото-ва-нзи что ли?..

– Да, они так их называют, но я думаю, что это просто миф, на самом деле всё реалистичнее, сложнее и… Даже интереснее!

– Нет. – Селиан смял пачку, выискивая остатки внутри. – Этот миф и есть реальность, я…

Муэко ждала продолжения, но Селиан решил, что и так слишком много сказал, как обычно, поэтому продолжал молчать, когда они завернули за сотый угол и на горизонте из одинаковых лабораторных стен показался лифт.

– Хочешь я покажу тебе карту? На ней, по видео и показаниям очевидцев, собран путь людей, с измененным геномом, из Китая, после третьей мировой, их еще байи называют. Знаешь почему? У них развилась мутация из-за которой, судя по рассказам (учитывая, что многие государственные тайны были уничтожены – это единственный источник)…

– Стареют в два раза быстрее. Пьют кровь. Я слушал. И это не объясняет…

– Что ватото как зверей упоминают? Это, вероятно, просто смешение с памятью о приматах, они ведь тоже были как люди? – Она подняла остывающие глаза на Селиана, когда встала под тень пальмы у лифта и мыслью вызвала.

– Были, но вымерли не так давно. Племена же не настолько дикие, что не различили бы людей и…

– Но они могут верить. Как люди когда-то верили, что по соседству живут великаны, орки, тролли, людоеды.

– Какая-то вера тут не причем! Я знаю, что они видят…

Дзинь. Лифт раскрылся, приглашая в узкую, обитую мягким плюшем, кабину с зеркалом посередине. Они зашли и затихли. Диалог зашел в никуда, и Муэко мыслью отправила лифт вниз. А Селиан увидел в зеркале, что от внутреннего раздражения заметно сдавил между зубами последний кусочек банана: разговоры о ватото напоминали ему о детстве, о том, как чуть не умер, и о той тяге вдаль, для благодарности, за чёрту реки, что отделяет Город от неизведанного леса, и он хотел поделиться с Муэко тайной (и почему–то только с ней [такая теплая, светлая, притягательная аура, что даже спорить почти приятно]), выплюнуть весь хаос из себя, но не мог – проглотил банан, выдохнул, подался спиной на плюш и вслушался в нелепую песню. Удары акустического барабана, едва слышимые за ревом древней, противной рок-гитары, должны успокаивать?

– Моя любимая песня. – Сказала Муэко. – Смотри, – она вытянула вперед топ, – я сама запринтила.

Посреди бисерных лучей плаща, на шелковистой ткани топа, у самого сердца стояла группа в масках, некогда мексиканских, с яркими узорами, но менее светлыми, чем сам образ Муэко. Только сейчас Селиан смог лучше и ближе всмотреться в девушку, не в прожектор на поверхности, а в приглушенную, потерянную красоту, подчеркнутую вдоль шеи ожерельем (спрятавшимся под маской [респиратором]) – закрытой, необработанной ракушкой, внутри которой жемчужина билась в такт сердцу и барабанам песни. Девушка, заметив удивленный взгляд, затушевалась. И Селиан почувствовал дискомфорт от стояния на одном месте и забытый комфорт из-за ее близости в узкости кабинки.

– Да, яркая группа. Редко слушаю на плеере, но сложно забыть. Подходит… – Он кивнул на сердце Муэко, и она…

Улыбнулась, как двери лифта, раскрываясь светом вечера (прикрывая рукой блики алого неона на металлике губ), который проникал сквозь прозрачность панорамных окон. Освежающий ветерок поманил из узкости в обширный холл, переполненный диалогами, не связанными одним языком, суетой роботов, в центре – с голограммой персидской саламандры Зоро (всё, что осталось от зоопарка после закрытия?), которая в вечности сидит на задних лапах и будто понимающе, сквозь четвертую стену, смотрит на подпись под собой, ярлык, словно девиз Лисы: «Я питаю хорошее и уничтожаю плохое», – а за наностеклом на своих людей смотрел и оценивал скидками на рекламных билбордах, на веренице дронов, неспящий Баомбо.

– А плеер, прям старый, с кнопками? – Селиан в ответ кивнул. – Покажешь?

Он достал на ходу раритетного монстра с маленьким экраном, маленьким динамиком и двумя змеями, что оплетали корпус, как жезл Гермеса.

– Ого! Вероятно, дорогой… Можно сфоткаю?

Селиану показалось странным, но он согласился. У правого глаза Муэко, вместо стрелок макияжа, имплантирована серебристая камера – немного неприятно смотреть в бездну объектива, запоминающего любые перемены в мимике, – Селиан сглотнул. Девушка сложила пальцы рамкой – щелк, створ чуть слышно моргнул, и она, довольная диковинкой, улыбнулась.

– А почему тогда редко слушаешь, тебе не жалко?

– Я не думаю, что ему скучно… – Ее, казалось, искренний интерес воспитал искру внутри, и Селиан, скорее всего, впервые в жизни пошутил – Муэко, на удивление, улыбнулась. – Я имел в виду, не слушаю только «Богов Болливуда», а не в целом, но…

Свои слова Селиан почти уже не слышал: они остановились у выхода, прямо под приоткрытым окном. С улицы, вместе с ветром, проникал шум летающих машин, маркетинговых лозунгов, смеха, – ветреный шум растрепал бисер плаща Муэко, но ее дреды были мощнее – замерли в ожидании. И ставни, должно быть в ответ на прогнозы ИИ, автоматически с холодным хлопком закрылись, чтобы не напустить пыли перед бурей ночи.

Селиану тяжело было стоять вот так, как незавершенная скульптура, под плавящим взглядом девушки, но тяжелее было бы прервать разговор. Уйти.

– Это не мой плеер. Его друг подарил, со своим грузом плейлиста. Я пытался найти подходящую карту памяти, но время…

– Знаешь, что? Дай-ка мне свои контакты. Не какую-то корпоративную почту. Личные. – Она загадочно улыбнулась.

Селиан поднял бровь, но послушно открыл, через панель дополненной реальности, приложение мессенджера, нажал найти поблизости и поделился с аватаркой сирени и книги, которая в метре от него стояла приоткрытая.

Она сказала, что будет на связи, но, надевая маску, задела цепь, что держала ожерелье – дзинь. Звенья сломились. Ракушка полетела к полу, растягивая время. Селиан среагировал – подхватил и спас створки от раскрытия, а жемчужное сердце от потери.

– Ой! Спасибо чистейшее. – Она взяла протянутое сердце и согрела теплом благодарной руки. – Цепи почему-то постоянно на мне ломаются. Проклятье какое-то! – Как знак сломленная цепь спала с шеи, но и ее Селиан поймал, однако та уже была вне восстановления. – Ты жонглер?

– Скорее Кербер… Возьми…

 Селиан снял сиреневую цепочку с креста – с изображением Спасителя, который смотрел осуждением поколений, – и протянул Муэко.

– Ты уверен?

– Да, я не очень верующий…

Девушка со смущением кивнула и попросила помочь надеть. Разве сама не могла бы? Не хотелось бы настолько сближаться, но Селиан согласился. Продел сирень в кольцо над ракушкой. Навис тенью над Муэко, над настолько тонкой шеей, что почти чувствовал пульс внутри яремной впадины. Хотелось ближе. Пальцем юноша задержался у артерий, почуял прилив крови – и резко, но постарался нежно, отошел. Муэко улыбнулась – поблагодарила. В который раз? Селиан в жизни столько не слышал этих забытых в темноте слов, как с ней за сегодня. В темноте… Он ощущал: сумерки наружи проникают в сердце.

А Муэко что-то непонятное намекнула про плеер и попрощалась, выходя из офиса, в очередной раз поблагодарив – за встречу?! Селиан спрятал щёки за маской и понадеялся, что девушка не разожжет благодарность еще ярче, иначе он не сможет выдержать внутри.