И

Это случилось перед Новым годом. Полина поднималась на свой двадцатый этаж «Башни на Набережной» в «Сити», и в пассажирском лифте вместе с ней ехал начальник отдела. Помятый мужчина средних лет, застрявший в позднем пубертате, выглядел скорее как инфантильный подросток, а не как менеджер. Сейчас этот стареющий фанат вечеринок переживал психологическую драму развода, силясь понять, почему благоверная предпочла простого врача скорой помощи, который и получает меньше, и одевается плохо. Перекинувшись с Полиной дежурными фразами, он заставил её взять билет в театр. У него не было настроения идти, но не пропадать же добру, тем более в первый ряд и не куда-нибудь, а в «Современник». Вечером Полина отправилась в театр.

Немного послонявшись по Чистопрудному бульвару, Поля поднялась через колоннаду в фойе, где висели портреты отцов-основателей и крохотные макеты декораций. На удивление публика оказалась молодой, она слышала, что свидания в «Современнике» или РАМТе были популярнее ночных клубов и баров, но не очень-то в это верила. Прозвучал второй звонок, и она вошла в зал; место рядом с ней занимал высоченный, как флагшток, молодой человек. Полина и сама была не маленького роста, но этот индивид выше неё на голову.

В его бледном лице вдруг обнаружился необычайно мощный магнит, ей так ужасно хотелось разглядывать его, он сидел совсем близко, от этой мысли её лицо стало горячим. Он был такой взлохмаченный и кудрявый, что Полина непроизвольно улыбнулась. Пыль сцены серебрилась в лучах софитов, осыпаясь на его голову. Полина вдруг захотела, чтобы кудрявый смотрел только на неё.

Настойчивый голос из громкоговорителей вежливо попросил отключить сигналы мобильных устройств и не производить фото- и видеосъёмку. Выполнив требования, Полина положила телефон на колени и уставилась на сцену, но действие её не увлекало: украдкой, когда магнетический сосед отводил взгляд, она рассматривала родинки, обильно рассыпанные по его лицу, и поражалась, почему они не отталкивают её. Она уловила его запах и представила кудрявого в своей постели, отчего дыхание сделалось прерывистым, она мяла дрожащие пальцы, но фантазии не отступали.

Внезапно на сцене раздался оглушительный выстрел, Полина вздрогнула, и мобильный полетел на пол. Потянувшись за телефоном, она треснулась лбом о лоб соседа, который одновременно с ней потянулся, чтобы поднять его. Удар был такой силы, что перед глазами поплыли пятна. Сморщившись, потирая ушибленные лбы, они посмотрели друг на друга…

…и встретились взглядами.

— Простите, — сказал он.

— Это вы меня, — ответила она.

Снова уставились на сцену. Полина не могла отогнать мысли о нём, фантазия несла её в неизведанном направлении, и кровь приливала к лицу всё сильнее. Ей казалось, что от него исходит жар, она ощущала это через ставшее тесным платье и тщетно старалась отодвинуться как можно дальше. Как только спектакль был окончен, и актёры вышли на поклон, она соскочила со своего места и понеслась в гардероб. Выскочила на улицу, остановилась у чёрной глади незамерзшего пруда, глубоко вдохнула. Холодный воздух успокаивал, и помутнение отступало.

— Девушка, вы сумку оставили, — услышала она гром в декабрьском небе. Он стоял перед ней и приветливо улыбался. Она оцепенела, не понимая, почему её пульсирующее тело существует отдельно от головы.

— Полина.

— Валера.

Их свидания были похожи на праздник, но без того пошлого веселья, которое принято называть «праздником»; это был особый восторг и удивление друг другом. Она сделалась легче воздуха и то взлетала, то плавно опускалась. Чтобы побороть гравитацию, никаких усилий не было нужно: она легко отталкивалась кончиками пальцев от произвольной поверхности и взмывала. Утром серое небо вызывало в ней непостижимую радость, снег хрустел под ногами, и она, пританцовывая, мчалась в свой прекрасный офис, чтобы скорее вернуться, упасть в объятия Валерки.

Они ходили на ледовый каток и мёрзли на колесе обозрения, цедили глинтвейн, долго бродили по заснеженным бульварам и грелись в трамваях. В какой-то момент она опять стала Полюшкой. Счастье было таким внезапным, что невозможно было поверить, она прижималась к нему, и её кожа прирастала к его; она была словно ветка, оторванная от дерева и приставленная обратно. Ночью они растворялись. Теснота лопалась, из дрожащих прорех прорывалась свобода. Биение литавр оглушало, она ощущала эти удары самыми дальними уголками тела. Прилив волнами делался сильнее, она чувствовала его солёные капли. Млечный путь озарял комнату, расцвечивая тёмный потолок перламутровыми тонами. Они поднимались и падали, повинуясь силе притяжения, чтобы следующим московским утром всё повторилось, и она, чуть рассеянная, бежала в офис, нетерпеливо ожидая новой встречи.

Он, только закончивший ВГИК по специальности «режиссура кино и телевидения», готовил свою первую работу, и, собираясь съёмочной группой, они обсуждали детали постановки камер и сюжетные повороты, звуковые дорожки и шумовые эффекты, актёрские лица, образы.

Она молча стояла за его спиной, осторожно держа его за плечи. Поля не хотела ему мешать, но не могла себя остановить. Наклонялась и целовала мочку уха, следя, как кожа покрывается мурашками, а он оборачивался, его зрачки расширялись.

Он, окрылённый своим чувством, творил размашисто, без полумер, убеждая этим всех, кто участвовал в картине, что она обязательно состоится и перед ними — будущий крупный художник в самом начале своего творческого пути.

Полина была счастлива оттого, что он просто рядом. Ей больше не хотелось мести или чьих-то страданий, всё это исчезло в ней, она ничего не выгадывала, даже если бы он сказал ей, что они всю свою жизнь так и будут ютиться в чужих мансардах, она всё равно осталась бы с ним.