!

…Церковь Троицы Живоначальной при институте Склифосовского мало изменилась за прошедшее столетие, в её молочно-мраморном наряде ощущался больничный запах, сапфировые кессоны на сводах и потолках напоминали Екатерининские дворцы. Алтарь разделялся на части стройными колоннами с янтарными капителями, а сверху над царскими вратами парили меловые фигуры ангелов.

Полина, войдя внутрь, совсем не понимала, что следует делать и куда идти. Но ожидание новостей о состоянии Валеры до такой степени измотало, что храм показался единственным местом, где можно попросить для себя чуда. Взяв свечу в церковной лавке, она поставила её у иконы Богородицы и закрыла глаза:

«Господи!

Я не знаю, есть ты или нет, но, если ты есть, помоги!

Я не знаю, старик ты с бородой на облаке или вся Вселенная.

Я верю, что должен быть незримый мир и порядок!

И если Ты Вселенная, то прошу Тебя, услышь меня, такую маленькую, даже не мошку, а просто пылинку, помоги мне, прошу Тебя!

Я так долго жила в темноте, столько страдала, и вот когда случилось чудо и боль прошла, не отбирай у меня Валеру!

Даже если мир устроен Тобой как весы! И для того, чтобы что-то получить, нужно что-то отдать, не забирай его!

Господи, я прошу, не забирай!

Я люблю его!

Я не знаю, как жить без него!

Мне никто, кроме него, не нужен!

Если тебе нужна жизнь, возьми мою. Если нужна кровь, возьми мою, Боже! Только оставь его!

Пожалуйста!»

В тишине храма было слышно потрескивание алтарных свечей и тихую молитву, которую произносила пожилая женщина. Поля медленно вышла на улицу, остановилась, ночь наводняла собой всё пространство от неё и до самой Большой Медведицы. За кованым забором мир гудел. В этом шуме автомобилей, многолюдном чумном городе ей захотелось вдохнуть так глубоко, как она никогда не дышала, воздух заполнял лёгкие, делал невесомой, будто она воздушный шар. Ещё один вдох, и ещё, пока у неё не закружилась голова…

— Хорошо на воздухе! — Рядом стоял человек в зелёном капюшоне и курил приторную, пахнущую вишней сигарету. Поля вспомнила этот запах, её отец курил вишнёвый табак.

— Да, хорошо.

— Вот батюшки говорят, что если людей соединил Бог — или Вселенная, уж как вам будет угодно, — их ничто не может разъединить, — незнакомец говорил вполголоса. — Но вот в чём дело: что угодно может разъединить людей!

— Может быть, — Поля пыталась разглядеть лицо незнакомца, но в тёмном капюшоне маячил только уголёк сигареты.

— Но если людей унесло друг от друга, это значит, что как-то их неправильно соединили? Вселенная ошиблась? Или так и было задумано? — Он стряхнул пепел в сугроб и неторопливо затянулся. — А может она заставить, принудить их быть вместе? Или она может только указать на нужного человека, показав, как хорошо любить именно его, а избранные уже сами должны держаться друг за друга? Жизнь стоит на любви, без неё остаётся только хаос и тьма, ужас нелюбви. Как может человек отречься от любимого? От самой жизни, пусть хрупкой и неуклюжей? Прогнать её может только избалованный пустоголовый ребёнок, убить свои чувства в себе — преступление! Сказав этим Вселенной, что ты умнее её и сам лучше разберёшься! Это помутнение! Саморазрушение! И всё это существо мира просто обливается слезами, смотря на то, как по дурости и глупости, человек отказывается от чуда! Если ты полюбил, может, сама Природа открыла тебе твой путь? Потому что иначе тьма и холод, в которой ты отбываешь пожизненный срок!

— У вас что-то случилось?

— Ну-ну, все так спрашивают, случилось давно, просто я только сейчас это заметил, — он вышвырнул окурок и неспешно зашагал в темноту.

Возвращаясь в приёмный покой, Поля замешкалась у автомата с водой — у неё жутко пересохло во рту; когда она проходила мимо регистратуры, местная барыня, но уже без блюдца, взглянула на неё немного растерянным взглядом и отвернулась. Полина гнала дурные мысли, но вынести пытку неопределённостью удавалось всё хуже; она уговаривала себя, что справится, этот уродливый сон вот-вот закончится, морок рассеется, она обнимет своего Валерку, в каком бы состоянии он ни находился, лишь бы живой, она выходит его, всё будет хорошо. За стойкой регистратуры показался молодой врач, и о чём-то заговорил с чайной медсестрой. Та кивнула в сторону Полины, врач повернулся и посмотрел прямо на неё. В узком горле яростно застучал пульс, так что она не смогла проглотить воду, которую набрала в рот за мгновение до этого. Врач, не спеша, вышел из-за стойки, и она неосознанно встала, вытянувшись, словно тугая стальная струна.

— Крепитесь, — тихо начал врач. — Ранение оказалось тяжёлым, мы сделали, что могли, в результате обширной кровопотери пациент скончался, не приходя в сознание, он не страдал, очень жаль, я как врач и все мои коллеги выражаем наши глубочайшие соболезнования, держитесь!

Чайная медсестра приблизилась и застыла рядом с врачом:

— На-ка вот, выпей капелек, хоть чуть-чуть полегчает, держи, что сделаешь, жизнь такая! — И она протянула Полине маленький пластиковый стаканчик с режущий нос бесцветной жидкостью.

— Как скончался?

— Умер?

— Это что, шутка такая?

— Он не может умереть!

— А как же я?

— Я его утром видела!

Каждая клетка её тела горела, внутри что-то оборвалось, как будто лопнула нить, в ушах лязгало, Полину мутило. Сердце провалилось куда-то в ноги. Голос её сделался низким и диким, она всё повторяла и повторяла, что этого не может быть, ей отвечали, но она перестала понимать слова, у неё снова пересохло во рту, голова была готова лопнуть от ударов в висках. Врач взял её за локоть, продолжал шевелить бескровными губами; она неудачно попыталась вырваться, её рассудок помутился, и она полетела в непроглядный колодец; пробовала втянуть воздух, но не могла, тошнота накатывала всё сильнее и сильнее, она посмотрела в сторону и, потеряв сознание, осела на кафельный пол…