В

Поля сегодня задерживалась на работе до утра, её компания участвовала в выставке, и Полина, назначенная ответственным лицом, уехала на площадку проверять монтаж оборудования. Валерку она предупредила. Он должен заехать, чтобы перевезти тяжёлые подрамники для картин, которые ей подарили владельцы соседней художественной мастерской, когда она, однажды разговорилась с ними и показала свои эскизы. Часть из них Валера предложил хранить у себя, так как с появлением соседки в мансарде стало тесновато. Полина позвала Лизу — пока та не обустроится. Работу исполнительная Елизавета нашла быстро; обычный офис, зато теперь она могла жить самостоятельно, на аренду жилья хватало, правда, сняв себе комнату в Царицыно, продолжала ночевать у Поли. Это мешало встречам с Валеркой, но выставить подругу Поля не могла. Лиза сегодня оставалась у неё, и Полина сказала, что будет под утро, когда всё подготовит к приёму посетителей.

Ночная стройка на объекте шла бодро и по графику, не требуя контроля, и она тихо обмякла на спинке стула. Проснулась оттого, что её тряс за плечо прораб. «Поль, вызывай такси и поезжай домой, здесь я уже без тебя справлюсь, осталось-то совсем ничего, ну чего ты спишь на сквозняке?» Вначале она отнекивалась, но вскоре сдалась, взяв с прораба клятвенное обещание: если что-то пойдёт не по плану, он ей немедленно позвонит.

Тихо разувшись за дверью, чтобы не будить Лизу, на носочках зашла в тёмную комнату, которая освещалась только светом мобильника. Когда глаза привыкли к полутьме, она разглядела недопитую бутылку красного вина и два бокала. Лиза спала, её голова лежала на плече парня. «Вот тебе и тихая Лизонька», — Полина подошла ближе. Внезапно невидимая спица воткнулась в грудь. Это было Валерино плечо. Поля сорвала одеяло.

Представшая картина была странной: Лиза лежала, забросив на него ногу, головой на плече, совершенно голая. Он лежал на спине, полностью одетый. Лиза проснулась и вытаращилась на Полину, Валера даже не проснулся.

— Чтобы завтра же тебя здесь не было, убирайся, ясно? — прошипела Полина и выбежала из комнаты, из парадного. Она неслась по улице, запинаясь и путаясь в собственных ногах, тихо выла и содрогалась от детской икоты, вытирая слёзы рукавом. Выбившись из сил, перешла на шаг и шла, шла, шла... «Как он мог так с ней поступить? Как она могла с ней так поступить? Предатели!» Её мутило.

«Меня уничтожают! Что со мной не так? Неужели меня просто нельзя любить? Дура! Какая же я дура! Развесила уши, размечталась о долгой и счастливой жизни, нет никакой долгой и счастливой, есть только страдания! Уеду, уеду хоть куда, хоть в горы, хоть в лес, вся эта любовь — это болезнь, реальна только боль, вот она, вот её сколько. Сколько нужно ещё выдержать?»

Светало, бледность разливалась по гробовой доске неба, крикливые вороны обсуждали редкие автомобили. Идти было некуда, Полина отправилась назад, достала телефон и заблокировала обоих. Вернулась уже днём, поднялась. Комната была такой же, как вчера, только вино со стола убрали. Кроме неё не было никого. Она, не раздеваясь, рухнула на постель, сознание провалилось во тьму.

Полине, чудилось, её облили нефтью, липкой жижей, которая к тому же самовозгоралась при малейшем воспоминании. Она совсем перестала есть: если в минуты глубокого бессилия она с омерзением заталкивала в себя что-то, её тут же тошнило. В один из одинаковых вечеров ей пришла в голову кошмарная мысль: может, она беременна? Спустилась в аптеку, приобрела тест. Ощущая дыхание сумасшествия.

Полина мать вернулась из Москвы почти безумной. Внешне она не выглядела потерявшей рассудок, в худшем случае — человек с неврозом. Внутренне же полностью утеряла способность разумно оценивать свои поступки. После чудесного исцеления и нарушенной клятвы она попыталась восстановиться в театре, но свято место пусто не бывает, и там уже трудились не менее талантливые и также мечтающие о карьере артистки, у которых имелось серьёзное преимущество — они были моложе. Она ввязалась в подковёрные драки, однако довольно быстро сдалась, и ей пришлось съехать в провинциальный театр, где была обещана проба.

Несмотря на ореол опытной московской дивы, главную роль всё-таки не получила, довольствовавшись маленькой, второго плана. Правда, она не осталась без внимания: привлекла начинающего, но талантливого юного тенора, который не мечтал о столице, но в своём городе уже стал звездой. Странные отношения то сводили, то разводили их, но несмотря на это они расписались. Следующие девять лет жили как муж и жена, хотя больше это смахивало на растянутый во времени развод. Его популярность росла: цветы, восхищённые почитательницы, пьяные банкеты после спектаклей. Она же ввиду строптивого характера теряла одну роль за другой, и в какой-то момент режиссёр от неё утомился, попросил написать заявление на увольнение по собственному желанию…

За все эти годы она лишь изредка говорила с Полиной по телефону, но ни разу не предложила ей приехать. Очередной скандал с мужем переполнил чашу терпения, и он ушёл. Развод был быстрым, так как ничего общего вместе они не нажили. От полной безысходности, в тяжёлой депрессии, под грохот рухнувших амбиций, которые стоили десяти лет жизни, мать вернулась в холодный родной город.

Полина наотрез отказалась говорить с ней, она демонстративно хлопала дверью своей комнаты, когда мать приезжала на выходные, и не выходила, чтобы даже случайно не пересечься.

И тогда понимание, что от неё отвернулась даже дочь, она осталась одна, довершили её безумие.

Мать начала втираться в доверие к дочери, на оставшиеся от театральной карьеры деньги купила ей компьютер, выкрасила волосы в малиновый цвет и собрала рок-группу, которая нескладно пыталась играть кельтскую музыку. Взяв себе эльфийское имя, красовалась в безразмерных греческих тогах с бараньими рогами на голове, стуча в большой ивовый бубен из козлиной кожи.

Она понимала, что восстановить отношения с дочерью практически невозможно, и начала всячески наговаривать на отца Полины, выставляя себя жертвой его чудовищного характера.

Бабушка молчаливо поддерживала эти лукавые наговоры, правда, её лицо при этом делалось серым. Напористость, с которой мать лезла в дела Полины, отвращала от любого нового увлечения, и в какой-то момент Поля решила, что больше не хочет быть с этими людьми рядом, пусть её папаша оказался сволочью и бросил её, но полоумное лицо матери она видеть уже не могла, не хотела.

Единственный человек, который удерживал её от бегства, — это бабушка, слёзные просьбы не бросать её вызывали в Полине болезненные приступы жалости.

Однажды ей пришло короткое сообщение:

«Здравствуй, мама немного рассказала про тебя, я горжусь тобой, я бы хотел, чтобы ты услышала мою версию того, что произошло с тобой и со мной, в этой мясорубке уже пятнадцать лет крутят не только тебя, но и меня, напиши мне, люблю тебя, папа».

Произошёл грандиозный скандал, от ужаса и потрясения Полина вопила, стараясь выяснить, что мать рассказала про неё отцу; хуже всего было враньё, говорила «они много лет не общаются», а выясняется — всё это ложь, да она ещё и докладывает ему! Она в припадке бешенства, заблокировала отца везде, где только смогла, и, прооравшись, сообщила обоим, что не хочет иметь с ними ничего общего.

На следующий день объявила: её пригласили в крупную столичную компанию, и она съезжает.