Книга недоступна

Калейдоскоп. Расходные материалы

4,3
49 читателей оценили
850 печ. страниц
2016 год
Оцените книгу
  1. TibetanFox
    Оценил книгу

    «...ибо что такое ваш космос, как не прибор, содержащий кусочки цветного стекла, каковые благодаря расстановке зеркал предстают перед нами во множестве симметрических форм, —если его покрутить, заметьте: если его покрутить...»

    Владимир Набоков «Под знаком незаконнорождённых»

    Не стоит бояться романа "Калейдоскоп", начитавшись важных статей и обзоров о том, насколько это толстое, многоотсылочное и постмодернистское повествование, охватывающее целые культурные пласты и сшивающее их в одно общее калейдоскопически-космическое полотно. Кстати, больше всех об этом говорит сам автор. Читается роман достаточно легко, а пугающая разрозненность новелл-глав поначалу пропадает уже через несколько фрагментов, потому что вырисовывается та самая симметричность калейдоскопа — тонкая линия общего, где помимо сквозных персонажей, знакомых друг с другом, повторяются отзвуки образов и мотивов.

    Интересно ли это читать не литературоведу, который не поймёт и половины тех цитат и реминисценций, что щедро уплотнили текст? Будет, конечно. Все отсылки здесь — только приправа, пасхалки для своих и знающих. Впрочем, Кузнецов любезно приводит список маст-рида для понимания книги в конце. Список, кстати, довольно куцый и по большей части освещает XX век, в то время как автор ныряет и в более ранние первоисточники, а то и вовсе цитирует нелитературные прецеденты — фильмы, к примеру. Это уже второй уровень пасхалки. И вот тут мне надо связать сразу две мысли. Первая мысль, что отсылок много и текст плотный. Вторая мысль — что, Кузнецов очень любит Пинчона и старается быть на него похожим. Но чтобы быть похожим на Пинчона, недостаточно просто быть хорошим литератором, владеть словом и стараться писать, как он. Для этого нужны крепкие яйца и смелость. Пинчон не то чтобы плевать хотел на читателя, но мало заботится о удобстве тех, кто будет погибать внутри его текстов. Кузнецов же явно волнуется о том, а уж не пропустит ли читатель очередную отсылочку, не прохлопает ли ушами что-то такое умное, модное и спорное, на что он хотел бы кивнуть и указать пальцем, дескать я вот читал, понял, переработал. Поэтому большинство "горячих" точек подсвечены, выделены. Может быть, поэтому и список в конце. Собственные переживания на фоне этой литературщины плавятся и выглядят даже немного чужеродно — эта вечная рыжая, явно вынутая из закромов собственной памяти, этот псевдособеседник, который вдруг врывается в текст и рассказывается байки про то, как вот мы с Коляном варили мет в фургоне в две тысячи четвёртом, а в конце байки обязательно мораль или афоризм, чтобы притча и не зря вставил.

    Но это я ворчу сейчас, как старая бабка, потому что не слишком люблю, когда автор так задирает нос перед своими читателями, одновременно при этом тыкая их в важное уж слишком явно. Как будто он сомневается в этих самых читателях. Как будто эта энциклопедическая литературная хрестоматия Шрёдингера. Она одновременно писалась и для профи литературоведов, и для обычного среднестатистического читателя, который не всегда обращает внимание на висящее посреди стены ружьё. Повешу-ка я туда гаубицу.

    И — нет — я не говорю, что отсылки здесь очевидны. Потому что сама я треть списка не читала, треть читала очень давно, а что-то точно не уловила по собственной невнимательности. Но эта нарочитость и демонстративность постмодернизма — ну детский сад. Мам, смотри, я еду без рук! Мам, смотри, я написал постмодернизм почти в тысячу страниц!

    Впрочем, снова ворчу. Книга-то неплохая, даже хорошая. Огонька в ней нет и шила в заднице, а всё остальное, что должно быть в неплохой книге, — есть.

  2. Clementine
    Оценил книгу

    Новый роман Сергея Кузнецова не попал в шорт-лист "Большой книги", как, впрочем, и в короткий список "Национального бестселлера" тоже. Поначалу я не могла понять почему, ведь мурашки тут от каждого слова, каждая ситуация узнаваема и чувствуется как своя, да и сила обобщений достигает местами уровня поистине запредельного. Частное действительно становится общим, а из случайного и сиюминутного выстраивается то, что мы называем Историей с большой буквы.

    Однако ближе к концу романа я вдруг поняла, точнее даже не поняла, а почувствовала, главную его проблему, от которой наверняка оттолкнулось большинство литературных критиков. И это не пресловутый распад формы, выраженный в нарезании новелл и расслоении повествования, а преобладание объёма над смыслом. Текст Кузнецова поражает своим масштабом. Весь расширенный ХХ век, начиная с 1885-го и заканчивая 2013 годом, само собой, в пяти словах не расскажешь, однако, когда общий замысел прочитывается уже в первой трети книги и дальше закрепляется на повторе, это слегка утомляет. И настраивает на чтение с перерывами. Самое правильное чтение в случае с этим романом.

    "Калейдоскоп" вообще можно долго читать. С ним как с игрушкой-прообразом, — сколько ни верти в руках, сколько ни всматривайся, конца у этого действа не будет. Если только калейдоскоп не упадёт на пол, не разлетится цветными стёклышками-брызгами. Вот тогда их можно собрать, сложить в свой собственный узор, зафиксировать и тем самым навсегда уничтожить. Если попытаться проследить в романе Кузнецова линию жизни хотя бы одной из нескольких описанных семей, случится то же самое. Поэтому и не стоит так делать.

    "Калейдоскоп" надо просто читать. И читать обязательно. Даже если не идёт сначала, временные скачки сбивают с толку, а персонажи путаются, автору всё равно нужно выдать кредит доверия и разрешить рассказывать так, как он хочет. Тогда, где-то к середине книги, "Калейдоскоп" закрутит вас так, что отрываться от него не захочется. Точнее, его захочется откладывать на время и брать в руки снова. Откладывать — и брать. Возможно, тут так и задумано — нам много раз рассказывают об одном и том же разными словами, чтобы мы могли понять нечто по-настоящему важное, то, что без повторения попросту не усваивается. И что самое главное — рассмотреть самих себя в никогда не замирающем хороводе истории, где, ни на мгновение не переставая кружиться, мы все умираем и рождаемся заново. День за днём, год за годом, век за веком История вплетает нас в своё бескрайнее кружево, и остановить её ловкие руки невозможно.

    Ключевой образ романа, вынесенный автором в его название, словно подсказывает читателю, с чем ему придётся иметь дело. Узор, что мы видим, заглядывая в калейдоскоп, каждый раз новый, но составляющие его элементы — одни и те же. Наши, частные истории по сути тоже. Это ведь только нам самим кажется, будто то, что происходит с нами — неповторимо, это ведь только мы считаем себя уникальными, но на самом деле переживаем всё то же самое, что и наши далёкие, затерянные во времени предки. Человеческих историй не так уж много, одну и ту же можно рассказывать снова и снова, в разных декорациях и с разными героями. Кузнецов именно этим и занимается, однако из не новой и не особо оригинальной, на первый взгляд, идеи вырастает сокрушительной силы повествование, эффект катарсиса тут чуть ли не на каждой странице. Как и эффект узнавания.

    Все 32 новеллы, из которых и состоит "Калейдоскоп", о нас и нашем месте в Истории. О трагедиях, что случаются с нами, о наших непростых отношениях с нашей непростой страной и друг с другом, о бегстве и возвращении, об эмиграции внутренней и внешней, о Боге, которого нет и который всегда рядом, о смерти и о любви. Последней, как сказал один из героев Кузнецова, никогда не бывает много и испортить ею ничего нельзя. Наверное, это и есть самая большая правда романа. Больше той, что все мы — лишь расходные материалы в руках неумолимого времени, что нас легко можно заменить одного на другого, потому что "не так уж и много в нас свободы воли и всего такого прочего". Жить с этим знанием было бы вовсе невыносимо, если бы не любовь. Не зря же в героев Кузнецова, во всех этих запутавшихся и потерявшихся мальчиков и девочек, мужчин и женщин, мы влюбляемся и в каждом, даже в самом распоследнем плуте и пройдохе, видим что-то хорошее. Как и сам автор. Который тоже их всех любит. Безусловной любовью. Не за что-то, а потому что.

    Об этом очень хорошо, кстати, в предпоследней главе, где все узлы завязываются, и в первой, где маленький Миша разворачивает рождественский подарок от папы, и в шестой, где Пашка и Митя курят возле здания МГУ, и в каждой, каждой главе... хорошо об этом. И не только об этом. У Кузнецова обо всём хорошо, даже о войнах и революциях — с искренним гневом, с неприкрытой болью, с неиссякаемой надеждой.

    Жаль всё-таки, что в шорт-лист "Большой книги" "Калейдоскоп" так и не попал.

  3. feruza
    Оценил книгу

    Это было первое, что я прочитала в 2016, такая веха начала года.
    Начинаешь читать и в начале второй, потом третьей главы офигеваешь: "Кто все эти люди?" Тебе начали рассказывать одну историю про сейчас и про почти знакомых людей, ты настроился, уселся удобно, предвкусил примерную музыку дальше - . хлоп - начинается вторая история. Ага, родственники над трупом аристократа, сто лет назад, будут искать сокровище... И тут твоя рука дернулась нечаянно, шорох стеклышек - и старой картинки нет, третья история - вообще про другое опять.
    На этом месте я сжала зубы и решила, что я добьюсь, чтоб понять, как это все связано. И зачем оно все время про другое, только ты начал сопереживать герою, у тебя его вырывают из рук и дают тебе другое.
    Таких глав в романе больше тридцати (некоторые еще разделены на кусочки, догоняющие друг друга) Героев больше ста.
    Причем, не Война и мир, ибо главного героя или героев нет. На самом деле - это много историй разных людей, которые связаны меж собой в процессе какого-то небольшого кусочка жизни.
    Ты случайно увидел девушку в декадентском странном месте в Париже, - потом твоя история кончилась, автор ее оборвал, а эта девушка потом поехала в... Через много лет ее подруга...Мы думали, что этот человек погиб, а потом кто-то сказал, уже в другой истории, что ...
    Так проходит перед читателем сто двадцать практически лет. И полмира. И много романов в зачатке - то есть по каждой главе можно было разворачивать отдельный роман.
    А еще автор троллит читателя, подкидывая ему внутри вполне серьезных трагических историй - конфетки читательской радости, угадывания, какую традицию автор немножечко покосплеил. Поиски сокровища и дележка наследства в чопорном семействе, притоны Шанхая, Дикий-дикий запад, бандиты, бах-бах, трогательная русская дворянская девушка в эмиграции - черная моль-летучая мышь, китайцы, негры, гомосексуалы, копи царя Соломона, бомбисты, магический реализм, и еще, и еще... Такое лото с закрыванием карточек% узнал, узнал! это есть! и это есть! и это!
    Как вы поняли - сюжет я вам не перескажу (не то, чтоб его не было, просто это так сложно, что придется слово за словом перебрать заново весь роман).
    При этом главная моя эмоция - очень грустно - они все такие одинокие и потерянные, эти герои, рассыпанные по столетию и по миру и только случайно цепляющиеся друг за друга краешком-стеклышком...
    Мне, кстати, это кажется не столько калейдоскопом ,сколько сложной конструкцией из строго уравновешенных деталей разной формы и размера, головоломкой, где каждая деталь имеет такую странную форму для того, чтоб другая деталь вошла вот этим выступом вон в тот паз...
    И вот тебе выдали первую деталь -главу. Вторую. Третью... Ты их покрутил в руках, совершенно не понял, как их соединять. Сперва тебе непонятно, как их сцепить-то, что из этого может получиться...
    Словом, читатели уже начали делиться лайфхаками: докуда надо дочитать, сколько деталей собрать, чтоб контуры целого проявились, чтоб зацепились детальки и зацепило...
    Я зацепилась примерно на 10-15 процентах текста (их прошла на кредите доверия автору) - дальше уже читала, не отрываясь.
    ... и хотя я боюсь сказать банальность, - .. мы же все сейчас думаем про это: почему мы все сейчас там, где мы оказались? кто-то во внутренней эмиграции, кто-то в Париже или в Канаде, кто-то молча чистит снег у избы, кто-то вычерпывает ложкой море, кто-то пишет публицистику для фейсбука, кто-то решил заткнуться и только бы детей вырастить.. вот читаешь и все время думаешь про это. Потому что у автора тоже это все болит на том же месте, что и у тебя..
    Вот что сам автор говорит о своем новом романе: «Мне всегда казалось важным сохранять двойную оптику при взгляде на историю России — смотреть не только изнутри, но и снаружи, видеть русскую историю как часть истории не просто европейской, а мировой. Поэтому я написал роман о расширенном ХХ веке и о том, что объединяет всех нас: страсти и страхе, печали, отчаянии и любви».

  1. Там, где вы видите рану и боль, – ответил Фортунат, – я вижу силу и мужество. Вижу людей, которые знают, что победитель ничем не отличается от побежденного, а каждая победа несет семена собственной гибели. Победитель не получает ничего, и он лучше проигравшего лишь потому, что победа избавляет от иллюзий: ведь потерпевший поражение может утешать себя тем, что сложись его судьба иначе, он насладился бы победой. Но лишь победитель знает: разницы нет – судьба всегда судьба. Поэтому там, где вы видите слабость, я вижу волю. Вижу готовность идти на самый край, туда, где человек остается один.
    11 апреля 2017
  2. я не знаю, в чем смысл этого мира, – но слишком хорошо знаю, как выглядит мир, лишенный смысла.
    5 апреля 2017
  3. – Тебе кажется, что в жизни нет смысла? – сказал я. – Так и есть. Даже хуже: любой способ говорить о жизни лишен смысла. В рассуждениях о бессмысленности жизни смысла не больше, чем в разговорах о Боге или Мировом Духе. Ни в жизни, ни в смерти смысла не сыскать. И в занятии, которое тебя так прельщает, в этом взаимном трении влажных поверхностей, ты тоже смысла не найдешь.
    5 апреля 2017