Три дня чтения в подарок
Зарегистрируйтесь и читайте бесплатно
Написать рецензию
  • TibetanFox
    TibetanFox
    Оценка:
    76

    «...ибо что такое ваш космос, как не прибор, содержащий кусочки цветного стекла, каковые благодаря расстановке зеркал предстают перед нами во множестве симметрических форм, —если его покрутить, заметьте: если его покрутить...»

    Владимир Набоков «Под знаком незаконнорождённых»

    Не стоит бояться романа "Калейдоскоп", начитавшись важных статей и обзоров о том, насколько это толстое, многоотсылочное и постмодернистское повествование, охватывающее целые культурные пласты и сшивающее их в одно общее калейдоскопически-космическое полотно. Кстати, больше всех об этом говорит сам автор. Читается роман достаточно легко, а пугающая разрозненность новелл-глав поначалу пропадает уже через несколько фрагментов, потому что вырисовывается та самая симметричность калейдоскопа — тонкая линия общего, где помимо сквозных персонажей, знакомых друг с другом, повторяются отзвуки образов и мотивов.

    Интересно ли это читать не литературоведу, который не поймёт и половины тех цитат и реминисценций, что щедро уплотнили текст? Будет, конечно. Все отсылки здесь — только приправа, пасхалки для своих и знающих. Впрочем, Кузнецов любезно приводит список маст-рида для понимания книги в конце. Список, кстати, довольно куцый и по большей части освещает XX век, в то время как автор ныряет и в более ранние первоисточники, а то и вовсе цитирует нелитературные прецеденты — фильмы, к примеру. Это уже второй уровень пасхалки. И вот тут мне надо связать сразу две мысли. Первая мысль, что отсылок много и текст плотный. Вторая мысль — что, Кузнецов очень любит Пинчона и старается быть на него похожим. Но чтобы быть похожим на Пинчона, недостаточно просто быть хорошим литератором, владеть словом и стараться писать, как он. Для этого нужны крепкие яйца и смелость. Пинчон не то чтобы плевать хотел на читателя, но мало заботится о удобстве тех, кто будет погибать внутри его текстов. Кузнецов же явно волнуется о том, а уж не пропустит ли читатель очередную отсылочку, не прохлопает ли ушами что-то такое умное, модное и спорное, на что он хотел бы кивнуть и указать пальцем, дескать я вот читал, понял, переработал. Поэтому большинство "горячих" точек подсвечены, выделены. Может быть, поэтому и список в конце. Собственные переживания на фоне этой литературщины плавятся и выглядят даже немного чужеродно — эта вечная рыжая, явно вынутая из закромов собственной памяти, этот псевдособеседник, который вдруг врывается в текст и рассказывается байки про то, как вот мы с Коляном варили мет в фургоне в две тысячи четвёртом, а в конце байки обязательно мораль или афоризм, чтобы притча и не зря вставил.

    Но это я ворчу сейчас, как старая бабка, потому что не слишком люблю, когда автор так задирает нос перед своими читателями, одновременно при этом тыкая их в важное уж слишком явно. Как будто он сомневается в этих самых читателях. Как будто эта энциклопедическая литературная хрестоматия Шрёдингера. Она одновременно писалась и для профи литературоведов, и для обычного среднестатистического читателя, который не всегда обращает внимание на висящее посреди стены ружьё. Повешу-ка я туда гаубицу.

    И — нет — я не говорю, что отсылки здесь очевидны. Потому что сама я треть списка не читала, треть читала очень давно, а что-то точно не уловила по собственной невнимательности. Но эта нарочитость и демонстративность постмодернизма — ну детский сад. Мам, смотри, я еду без рук! Мам, смотри, я написал постмодернизм почти в тысячу страниц!

    Впрочем, снова ворчу. Книга-то неплохая, даже хорошая. Огонька в ней нет и шила в заднице, а всё остальное, что должно быть в неплохой книге, — есть.

    Читать полностью
  • Clementine
    Clementine
    Оценка:
    63

    Новый роман Сергея Кузнецова не попал в шорт-лист "Большой книги", как, впрочем, и в короткий список "Национального бестселлера" тоже. Поначалу я не могла понять почему, ведь мурашки тут от каждого слова, каждая ситуация узнаваема и чувствуется как своя, да и сила обобщений достигает местами уровня поистине запредельного. Частное действительно становится общим, а из случайного и сиюминутного выстраивается то, что мы называем Историей с большой буквы.

    Однако ближе к концу романа я вдруг поняла, точнее даже не поняла, а почувствовала, главную его проблему, от которой наверняка оттолкнулось большинство литературных критиков. И это не пресловутый распад формы, выраженный в нарезании новелл и расслоении повествования, а преобладание объёма над смыслом. Текст Кузнецова поражает своим масштабом. Весь расширенный ХХ век, начиная с 1885-го и заканчивая 2013 годом, само собой, в пяти словах не расскажешь, однако, когда общий замысел прочитывается уже в первой трети книги и дальше закрепляется на повторе, это слегка утомляет. И настраивает на чтение с перерывами. Самое правильное чтение в случае с этим романом.

    "Калейдоскоп" вообще можно долго читать. С ним как с игрушкой-прообразом, — сколько ни верти в руках, сколько ни всматривайся, конца у этого действа не будет. Если только калейдоскоп не упадёт на пол, не разлетится цветными стёклышками-брызгами. Вот тогда их можно собрать, сложить в свой собственный узор, зафиксировать и тем самым навсегда уничтожить. Если попытаться проследить в романе Кузнецова линию жизни хотя бы одной из нескольких описанных семей, случится то же самое. Поэтому и не стоит так делать.

    "Калейдоскоп" надо просто читать. И читать обязательно. Даже если не идёт сначала, временные скачки сбивают с толку, а персонажи путаются, автору всё равно нужно выдать кредит доверия и разрешить рассказывать так, как он хочет. Тогда, где-то к середине книги, "Калейдоскоп" закрутит вас так, что отрываться от него не захочется. Точнее, его захочется откладывать на время и брать в руки снова. Откладывать — и брать. Возможно, тут так и задумано — нам много раз рассказывают об одном и том же разными словами, чтобы мы могли понять нечто по-настоящему важное, то, что без повторения попросту не усваивается. И что самое главное — рассмотреть самих себя в никогда не замирающем хороводе истории, где, ни на мгновение не переставая кружиться, мы все умираем и рождаемся заново. День за днём, год за годом, век за веком История вплетает нас в своё бескрайнее кружево, и остановить её ловкие руки невозможно.

    Ключевой образ романа, вынесенный автором в его название, словно подсказывает читателю, с чем ему придётся иметь дело. Узор, что мы видим, заглядывая в калейдоскоп, каждый раз новый, но составляющие его элементы — одни и те же. Наши, частные истории по сути тоже. Это ведь только нам самим кажется, будто то, что происходит с нами — неповторимо, это ведь только мы считаем себя уникальными, но на самом деле переживаем всё то же самое, что и наши далёкие, затерянные во времени предки. Человеческих историй не так уж много, одну и ту же можно рассказывать снова и снова, в разных декорациях и с разными героями. Кузнецов именно этим и занимается, однако из не новой и не особо оригинальной, на первый взгляд, идеи вырастает сокрушительной силы повествование, эффект катарсиса тут чуть ли не на каждой странице. Как и эффект узнавания.

    Все 32 новеллы, из которых и состоит "Калейдоскоп", о нас и нашем месте в Истории. О трагедиях, что случаются с нами, о наших непростых отношениях с нашей непростой страной и друг с другом, о бегстве и возвращении, об эмиграции внутренней и внешней, о Боге, которого нет и который всегда рядом, о смерти и о любви. Последней, как сказал один из героев Кузнецова, никогда не бывает много и испортить ею ничего нельзя. Наверное, это и есть самая большая правда романа. Больше той, что все мы — лишь расходные материалы в руках неумолимого времени, что нас легко можно заменить одного на другого, потому что "не так уж и много в нас свободы воли и всего такого прочего". Жить с этим знанием было бы вовсе невыносимо, если бы не любовь. Не зря же в героев Кузнецова, во всех этих запутавшихся и потерявшихся мальчиков и девочек, мужчин и женщин, мы влюбляемся и в каждом, даже в самом распоследнем плуте и пройдохе, видим что-то хорошее. Как и сам автор. Который тоже их всех любит. Безусловной любовью. Не за что-то, а потому что.

    Об этом очень хорошо, кстати, в предпоследней главе, где все узлы завязываются, и в первой, где маленький Миша разворачивает рождественский подарок от папы, и в шестой, где Пашка и Митя курят возле здания МГУ, и в каждой, каждой главе... хорошо об этом. И не только об этом. У Кузнецова обо всём хорошо, даже о войнах и революциях — с искренним гневом, с неприкрытой болью, с неиссякаемой надеждой.

    Жаль всё-таки, что в шорт-лист "Большой книги" "Калейдоскоп" так и не попал.

    Читать полностью
  • feruza
    feruza
    Оценка:
    57

    Это было первое, что я прочитала в 2016, такая веха начала года.
    Начинаешь читать и в начале второй, потом третьей главы офигеваешь: "Кто все эти люди?" Тебе начали рассказывать одну историю про сейчас и про почти знакомых людей, ты настроился, уселся удобно, предвкусил примерную музыку дальше - . хлоп - начинается вторая история. Ага, родственники над трупом аристократа, сто лет назад, будут искать сокровище... И тут твоя рука дернулась нечаянно, шорох стеклышек - и старой картинки нет, третья история - вообще про другое опять.
    На этом месте я сжала зубы и решила, что я добьюсь, чтоб понять, как это все связано. И зачем оно все время про другое, только ты начал сопереживать герою, у тебя его вырывают из рук и дают тебе другое.
    Таких глав в романе больше тридцати (некоторые еще разделены на кусочки, догоняющие друг друга) Героев больше ста.
    Причем, не Война и мир, ибо главного героя или героев нет. На самом деле - это много историй разных людей, которые связаны меж собой в процессе какого-то небольшого кусочка жизни.
    Ты случайно увидел девушку в декадентском странном месте в Париже, - потом твоя история кончилась, автор ее оборвал, а эта девушка потом поехала в... Через много лет ее подруга...Мы думали, что этот человек погиб, а потом кто-то сказал, уже в другой истории, что ...
    Так проходит перед читателем сто двадцать практически лет. И полмира. И много романов в зачатке - то есть по каждой главе можно было разворачивать отдельный роман.
    А еще автор троллит читателя, подкидывая ему внутри вполне серьезных трагических историй - конфетки читательской радости, угадывания, какую традицию автор немножечко покосплеил. Поиски сокровища и дележка наследства в чопорном семействе, притоны Шанхая, Дикий-дикий запад, бандиты, бах-бах, трогательная русская дворянская девушка в эмиграции - черная моль-летучая мышь, китайцы, негры, гомосексуалы, копи царя Соломона, бомбисты, магический реализм, и еще, и еще... Такое лото с закрыванием карточек% узнал, узнал! это есть! и это есть! и это!
    Как вы поняли - сюжет я вам не перескажу (не то, чтоб его не было, просто это так сложно, что придется слово за словом перебрать заново весь роман).
    При этом главная моя эмоция - очень грустно - они все такие одинокие и потерянные, эти герои, рассыпанные по столетию и по миру и только случайно цепляющиеся друг за друга краешком-стеклышком...
    Мне, кстати, это кажется не столько калейдоскопом ,сколько сложной конструкцией из строго уравновешенных деталей разной формы и размера, головоломкой, где каждая деталь имеет такую странную форму для того, чтоб другая деталь вошла вот этим выступом вон в тот паз...
    И вот тебе выдали первую деталь -главу. Вторую. Третью... Ты их покрутил в руках, совершенно не понял, как их соединять. Сперва тебе непонятно, как их сцепить-то, что из этого может получиться...
    Словом, читатели уже начали делиться лайфхаками: докуда надо дочитать, сколько деталей собрать, чтоб контуры целого проявились, чтоб зацепились детальки и зацепило...
    Я зацепилась примерно на 10-15 процентах текста (их прошла на кредите доверия автору) - дальше уже читала, не отрываясь.
    ... и хотя я боюсь сказать банальность, - .. мы же все сейчас думаем про это: почему мы все сейчас там, где мы оказались? кто-то во внутренней эмиграции, кто-то в Париже или в Канаде, кто-то молча чистит снег у избы, кто-то вычерпывает ложкой море, кто-то пишет публицистику для фейсбука, кто-то решил заткнуться и только бы детей вырастить.. вот читаешь и все время думаешь про это. Потому что у автора тоже это все болит на том же месте, что и у тебя..
    Вот что сам автор говорит о своем новом романе: «Мне всегда казалось важным сохранять двойную оптику при взгляде на историю России — смотреть не только изнутри, но и снаружи, видеть русскую историю как часть истории не просто европейской, а мировой. Поэтому я написал роман о расширенном ХХ веке и о том, что объединяет всех нас: страсти и страхе, печали, отчаянии и любви».

    Читать полностью
  • Rimode
    Rimode
    Оценка:
    5

    Книга Сергея Кузнецова вполне заслуживает находиться в шорт-листе литературных премий 2016 года. В основном благодаря тому, что автор наконец предъявляет некую систему взглядов, в то время как его коллеги редко преодолевали уровень развёрнутой метафоры(если судить по финалистам "Большой книги"). Золотым веком литературы является век идей и их сущностных репрезентаций. Именно тогда литераторы примеривали одежды прорицателей и создавали художественные проекции будущего. И поэтому их работы были читаемы и актуальны. Сейчас же создаётся впечатление, что будущего больше нет, завтрашний день неподвластен ни метеорологам, ни социологам. В основном в силу исчерпанности идей. И в этом постмодернизм, обречённый на вечное возвращение в прошлое, обретает свою темпоральность Past Modern'а.

    Собственно, Кузнецов постулирует это уже на первых страницах своей книги:

    Всё повторяется, - продолжает он, - и вместе с тем - не повторяется ничего. Да и вообще - исторические события не существуют сами по себе: они только точки в потоке времени, звенья в цепи причин и следствий. Не замкнутый круг, даже не диалектическая марксистская спираль - это просто бесконечное развитие одних и тех же мотивов, как в музыке.

    Эти мотивы и выписываются в расходных материалах "Калейдоскопа" в виде аллюзий на историю ХХ века, где провозглашённая Ницше смерть Бога в 1885 году перекликается со смертью советского генсека в 1985. В стремлении к исчерпывающему многообразию текст начинает приобретать энциклопедический характер с художественной системой шифровки. Один из персонажей сравнивает это с модернистским романом в духе "Декамерона", где история разбивается на цикл рассказов.

    "Не то сейчас время, чтобы создавать завершённые вещи. Сейчас время фрагментов, осколков"

    - отзывается один из персонажей. То самое время, которое началось в 1885, когда мир вместе с Богом утратил понимание Истории как идеи.

    "...важно то, что сегодня любой способ описать историю утратил смысл - и подход к истории как к череде лопнувших мыльных пузырей в том числе. Вся эта ерунда - История-как-бессмыслица, История-как-несчастный случай, История-как-предопределённость, История-как-вечное-возвращение, История-как-заговор, История-как-что-бы-то-ни-было, - всё это больше не существует, История просто есть."

    Остаётся лишь собирать засыпку для калейдоскопа и перебирать музыкальные мотивы.

    Любой сложно зашифрованный роман рискует стать искусственным, изящно сложенным ребусом или нестандартно изложенным справочником. Даже "Улисс" едва ли может быть назван доступным для непосредственного восприятия Прекрасного("Я вставил сюда столько головоломок и загадок, что профессора будут над ними целые столетия ломать головы"). При чтении "Калейдоскопа" также не покидает ощущение вторичности, как будто это развёрнутый авторский комментарий к списку литературы, приведённому в конце книги. И проблема даже не в постмодернизме как таковом, а в утверждении отсутствия утверждения. С одной стороны, мы формально имеем некое художественное высказывание, обозначенное на страницах романа, а с другой - у этого высказывания нет будущего, поскольку оно в принципе нивелирует время как таковое. Современная литература всё больше начинает напоминать мемуары, когда вопрос о будущем вызывает лишь ностальгию о былом. Конечно, всегда можно сказать, что у автора не было задачи решать проблему, лишь поиграться с калейдоскопической круговертью её вариаций, но это не меняет наше сознание, не выбивает его из привычной колеи. А между тем задачей искусства должно быть явление "художественно воплощённой истины вещей", выведение сознания за рамки обыденного мышления, когда автор тайными тропами выводит читателя через бытовые обстоятельства к невыражаемым первопричинам. Так, Достоевский ведёт газетную историю Раскольникова к прояснению человеческой сути. И вместе с ним, если угодно, делает это Шукшин в своих рассказах. Но ставя во главу всего год ницшеанского нигилизма, мы заранее попадаем в ситуацию предопределённого высказывания, ситуацию комментирования исторического процесса. А это всё же задача других направлений. Поэтому я склонен воспринимать роман действительно как сборник "расходных материалов", в которых интересно было бы покопаться и сопоставить со своим опытом, чем как новое слово в литературе. Однако резюмируя сказанное, я снова хочу отметить наличие авторской системы взглядов, делающей возможной дискуссию, что уже само по себе событие. И это очень позитивный факт.

    Читать полностью
  • Romansero_55
    Romansero_55
    Оценка:
    4

    Три недели преинтересного чтения – это не так уж мало. Я имею в виду книгу Сергея Кузнецова «Калейдоскоп: расходные материалы (1885-2013)». Роман весьма объёмен – 850 страниц основного текста, а также Указатель повторяющихся персонажей (по главам) и Список литературы («текстов, без которых книга была бы невозможна», по уверению автора). Но оторваться от чтения, отложить, отбросить за тягомотностью невозможно. Причин тому несколько.

    Роман состоит из 32 новелл. Такой вот своеобразный Декамерон – по жанру, а не по игривости мысли. Иногда автор вмешивается (ремарка так и гласит: «перебивает») и рассказывает некий анекдот, комментирующий рассказываемую новеллу. Между новеллами небольшие лирические отступления, большей частью грустноватые, даже, я бы сказала, печальные, ностальгические, тоскующие и взывающие. Иногда я ловила связь с предыдущей или последующей новеллой, иногда нет, но тем интереснее было вчитываться в новые истории.

    Каждую новеллу можно считать отдельным рассказом об отдельной жизненной ситуации. Но! Очень скоро, почти сразу, выясняется, что все персонажи, а также их семьи, их предки или потомки, так или иначе, связаны друг с другом. Жизненные пути персонажей и их родных и близких переплетаются между собой во времени и пространстве – и в конце XIX века, и на протяжении всего XX века, чтобы оказаться вместе в одном самолёте в веке XXI. «Я написал роман о расширенном XX веке и о том, что объединяет всех нас: страсти и страхе, печали, отчаянии и любви», — так сказал сам Сергей Кузнецов о своём произведении.

    (Вот тут-то и может пригодиться Указатель персонажей, потому что уследить за целой сотней героев невозможно. Я бы даже посоветовала читать с карандашиком и самому вычерчивать связи действующих лиц друг с другом. Мне лично пришло это в голову только на середине книги, когда я стала путаться в именах, но было уже поздно вычерчивать «генеалогическое древо».)

    Само действие течёт и извивается во всех частях света, кроме Австралии и Антарктиды. Так вот разбрасывает героев по свету беспокойный XX век с его беспокойной историей. Потомки русских оказываются в Америке и растут там себе обычными американцами, не подозревая о своих корнях. Молодая американская бизнесвумен вдруг бросает свою карьеру и перспективного мужа и устремляется на Кубу, чтобы стать там жрицей какой-то местной богини и обрести тем самым душевный покой и своё счастье. Профессор оказывается шарлатаном, вампиры, растерзавшие солдат в окопах – результатом научного эксперимента, убийство беременной женщины с вырезанием плода из её чрева (реальный случай с американской звездой Шерон Тейт) многократно повторяется в нескольких несвязанных, казалось бы, между собой историях… Это действительно КАЛЕЙДОСКОП, которым кто-то играет, встряхивая его по своему усмотрению и любуясь разными вроде бы узорами. Но ведь составляют эти узоры одни и те же расходные материалы! Мы то есть, если угодно.

    «С одной стороны всё повторяется, думаю я, а с другой – не повторяется ничего. Никто из нас не существует: мы всего лишь точки в потоке времени, звенья в цепи причин и следствий. Не единый сюжет, а бесконечное развитие одних и тех же мотивов, как в музыке. Мотивы те же, а мелодия разная, аранжировки разные, всё разное». Да, всё повторяется с какой-то цикличностью. Не только ход истории, которая, как всем известно, развивается по спирали, но и наши подлости и мелкие злодейства, то есть обыденные житейские истории, повторяются с завидным постоянством. И наши глупые поступки, и наши умствованья среди братьев по духу, и наше никому не нужное геройство (когда оно не самом деле не нужно), и наши «оригинальные» теории мироустройства, — всё это было и всё это будет ещё не раз… «Не только в прошлом зреет будущее, но и в будущем медленно загнивает прошлое, словно мёртвая позабытая листва или письма на неизвестном языке».

    «Людям кажется: они уникальные, судьба их уникальная, любовь, ненависть, всё такое… а я знаю: у Господа нашего не так много материалов, чтобы каждый раз начинать заново. Он-то работает, как хороший мастер, по готовым лекалам». Бог часто упоминается на страницах романа, собственно действие книги начинается с 1885 года, когда учение Ницше с его постулатом «Бог умер» стало распространяться по всему миру, сея хаос и смуту в сердцах людей, порождая хаос и смуту в политике, разрушая государства, стирая с лица земли миллионы молодых и сильных людей. «Нет, не умер Я,» — утверждает Бог по прошествии ста лет с момента известия о начале безбожия. «Вы можете в меня верить или не верить, но это, собственно, ничего не меняет: Я есть!» Он присутствует с нами каждый миг, слушает наши однообразные разглагольствования, ни во что не вмешивается, тихо благословляет и дарует свою милость – тоже независимо от того, верят в Него или нет.

    А мы – мы живём как будто начерно, надеясь всё потом переписать набело, когда дадут такую возможность, не веря, что такой возможности нам никто не даст. И раньше не давали, и после нас такого подарка никто не получит. «Наши чувства, воспоминания, надежды… наши страхи, желания, страсти… мы все как на ладони… наши голоса звучат, словно станции в транзисторе, где сбилась настройка, перебивая друг друга, накладываясь, сливаясь в единую полифонию…»

    Подозреваю, что мои политические, духовные и прочие взгляды расходятся с авторскими. Но по отношению к данной книге этот факт ничего не меняет. Книга показалась мне преинтересной в отношении формы, построения. Сергей Кузнецов убедил меня: «Сюжеты вообще не важны. И идеи не важны, и концепции. Всё это – только пузыри на воде. Всё куда проще: история существует. Люди рождаются и умирают. А любая попытка описать это какой-либо системой – исторической или философской – обречена».

    P.S. Советую обратить внимание на Список литературы. Во-первых, это просто добавляет некий момент игры при чтении: вот это — Аксёнов, а это – по мотивам Чапека, а тут – чистый Лавкрафт. А, во вторых, можно составить собственный список того, что ещё предстоит прочитать. Лично я, подсчитав, что знакома примерно с 2/3 указанных книг, погладила себя по голове. Остальное в заветную книжечку – для прочтения. Советую, список вполне пристойный.

    Читать полностью