Глава 2. Перемещение

Я стоял перед двухэтажным зданием, тем самым, в котором находилась машина, способная перенести меня в параллельный мир. Это место с первого взгляда поражало своей ухоженностью и каким-то особым, почти неестественным спокойствием. Оно совершенно не походило на строгую научную лабораторию, которую я рисовал в своём воображении. Никаких серых бетонных стен, колючей проволоки или угрюмых охранников с автоматами. Вместо этого передо мной раскинулся настоящий оазис, затерянный, казалось, вне времени и пространства. Главной деталью, сразу бросавшейся в глаза, была идеально ровная дорога, ведущая прямо к парадному входу. Но это была не просто асфальтированная или мощёная дорожка, нет. По всей её длине был постелен роскошный ковёр светло-синего, почти небесного оттенка. Создавалось впечатление, будто само небо решило спуститься на землю и проложить для меня личный путь. Приблизившись, я не удержался и провёл по ворсу рукой. Он оказался невероятно мягким, плотным и приятным на ощупь, словно пушистое облако. На мгновение меня посетила совершенно детская, беззаботная мысль: а почему бы не растянуться прямо здесь, на этом чудесном ковре, раскинув руки и глядя в бескрайнее небо над головой? Наверное, я бы испытал ни с чем не сравнимое чувство покоя и умиротворения, забыв обо всех тревогах и о том судьбоносном шаге, что мне предстояло совершить. Сама фактура ковра обещала комфорт, в нём можно было буквально утонуть, ощущая, как ворсинки нежно щекочут ладони.

Вдоль этого синего великолепия, идеально симметрично, словно часовые, выстроились шесть небольших фонтанов. Три из них располагались по левую руку от меня, и ещё три — по правую. Их синхронное журчание создавало мелодичный, успокаивающий фон, который идеально дополнял общую атмосферу этого места. Водные струи, подсвеченные мягким, тёплым светом, взмывали вверх на несколько метров и рассыпались мириадами сверкающих бриллиантовых капель, создавая в воздухе едва заметную радужную дымку. Всё вокруг буквально кричало о том, с какой педантичностью и любовью следят за порядком в этом удивительном месте. Воздух был пронзительно чистым и невероятно свежим, напоённым ароматами влажной после полива земли и каких-то незнакомых, но очень приятных цветочных нот. Мне казалось, каждый вдох очищает мои лёгкие и проясняет разум. Нигде не было видно ни единого упавшего листочка, ни случайно обронённого фантика, ни даже пылинки. Царила безупречная, почти стерильная, но при этом не отталкивающая, а наоборот, завораживающая чистота. На мгновение я даже почувствовал себя незваным гостем, который своим появлением может нарушить эту хрупкую идиллию.

Если посмотреть налево от каскада фонтанов, то взгляд упирался в небольшой, но очень живописный парк. Он не выглядел диким, но и строгой геометрической планировкой не отличался, представляя собой нечто среднее, идеально гармоничное. Это был настоящий шедевр ландшафтного дизайна, где природа и человеческий уход сплелись в единое целое. Лес внутри этого парка был просто замечательный. Высокие, стройные деревья образовывали плотный зелёный шатёр, сквозь который лишь изредка пробивались лучики света, рисуя на земле причудливые золотые узоры. Их кроны мягко шелестели под лёгкими порывами ветра, и этот шелест был наполнен жизнью. Среди ветвей, несомненно, прятались птицы, и их разноголосое пение доносилось до меня приглушённым, но от этого не менее приятным хором. Я мог бы часами бродить по его извилистым тропинкам, вдыхая терпкий аромат хвои и прелой листвы, и чувствуя под ногами мягкую пружинистую почву.

Справа же от фонтанов протекала речка, и это зрелище заставило моё сердце биться чаще. Вода в ней была настолько чистой и прозрачной, что я мог без труда рассмотреть каждый камешек на дне, каждую проплывающую мимо маленькую серебристую рыбёшку. Солнечные лучи пронизывали всю её толщу, создавая под водой невероятную игру света и тени, напоминающую застывший северный сияние. Поток ласково журчал, огибая прибрежные валуны, и этот звук действовал на меня гипнотически. Мне эта речка не просто понравилась — она мгновенно завладела моим сердцем. Стоило лишь один раз задержать на ней взгляд, как в моей памяти сами собой начали всплывать давно забытые, но невероятно тёплые и дорогие сердцу кадры из прошлого. Я вспомнил наши походы с друзьями на озеро, как мы рыбачили до самого заката, рассказывая друг другу смешные небылицы. Вспомнил, как однажды наш товарищ, увлёкшись, упал в воду прямо в одежде, и мы всем скопом вытаскивали его, хохоча так, что слёзы текли по щекам. Сколько же было хороших, забавных и по-настоящему счастливых историй, связанных с водой, с этим живительным источником радости и беззаботности.

Это место с полным правом можно было назвать элитным курортом, затерянным в какой-то аномальной зоне спокойствия. В небе, разрезая воздушные потоки, лениво и величественно парили птицы. Насколько я помнил, и нам это когда-то рассказывали на уроке физики, слушать их пение не только приятно для слуха, но и невероятно полезно для нервной системы. Эти звуки способны снизить уровень кортизола в крови, замедлить сердцебиение и привести мысли в порядок. Тогда мы проходили, кажется, раздел, связанный с механическими волнами, их резонансом и воздействием на живые организмы. Учитель объяснял, что определённые звуковые частоты могут входить в резонанс с биоритмами мозга и оказывать терапевтический эффект. Мне эта информация врезалась в память своей необычностью, и сейчас, слушая заливистые трели, я ощущал, как эта теория находит своё практическое подтверждение. Тревога, сковавшая было грудь, начала потихоньку отступать, уступая место спокойному созерцанию.

Понимая, что время неумолимо бежит, я всё же не смог удержаться и попросил у охранников, стоявших неподалёку и наблюдавших за мной с невозмутимым видом, разрешения немного пройтись, насладиться последними минутами перед прыжком в неизвестность. Один из них, высокий мужчина с благородной сединой на висках, смерил меня понимающим взглядом, переглянулся со своим напарником и, немного помедлив, кивнул. Они дали мне всего пару минут, предупредив, чтобы я сильно не задерживался. «Доктор не любит ждать», — добавил он спокойным, но не терпящим возражений тоном. Да, доктор был человеком добрым, терпеливым и, видимо, бесконечно мудрым, но его пунктуальность граничила с педантичностью. Он совершенно справедливо полагал, что время — это самый ценный и невосполнимый ресурс, и тратить его впустую — непозволительная роскошь, даже преступление. Но и спешить, словно на пожар, тоже было нельзя. Слишком большая торопливость всегда чревата фатальными ошибками, за которые потом можно кориться всю оставшуюся жизнь. И эта мудрость нашла во мне глубокий отклик. Поэтому, не став испытывать судьбу и чужое терпение, я сразу же направился к реке. Опустившись на колени, я погрузил ладони в воду. Она оказалась восхитительно прохладной, почти ледяной, и эта свежесть мгновенно взбодрила меня, прогнав остатки утренней дремоты. Зачерпнув полные пригоршни, я плеснул воду на лицо. Холод обжёг кожу, заставив сделать резкий, глубокий вдох. Это был словно глоток новой жизни. Почувствовав себя полностью обновлённым, я развернулся и направился ко входу в лабораторию. Хотя с виду строение и не напоминало научный центр. Двухэтажное, с панорамными окнами и деревянной отделкой, оно было больше похоже на тёплый курортный домик, уютное шале, в котором так приятно укрыться от мирской суеты и отдохнуть душой и телом, забыв обо всём том безумном калейдоскопе событий, что обрушился на меня за сегодняшний день.

Когда я переступил порог, то, к своему немалому удивлению, не почувствовал ни капли страха или волнения. Напротив, меня переполняло какое-то лихорадочное, нетерпеливое чувство радости и предвкушения. Ведь я, простой человек, находился на пороге величайшего открытия, и мне выпала невероятная честь стать вторым человеком в истории, который шагнёт в параллельный мир. Думаю, это будет нечто совершенно потрясающее. Там абсолютно всё будет другим: законы физики, общественное устройство, само восприятие реальности. Всё, скорее всего, устроено не так, как здесь, не по привычным мне лекалам. Мне не терпелось увидеть этот новый мир, прикоснуться к его тайнам и загадкам. Любознательному и пытливому уму всегда тесно в рамках одного, пусть даже такого огромного, мира. Ему нужны новые горизонты, новые парадигмы. И особенно параллельный мир. С огромным, просто неописуемым удовольствием я пообщаюсь с той загадочной девушкой, первой путешественницей, про которую учёные рассказывают столько удивительных и противоречивых историй. Так что, думаю, скучать мне там уж точно не придётся.

Войдя в главный зал, я увидел доктора Илью, склонившегося над массивным пультом управления. Он встретил меня лёгкой, ободряющей улыбкой. Я прокашлялся, стараясь, чтобы голос звучал ровно и уверенно:

— Здравствуйте, доктор. Хотел бы вас кое о чём спросить, прежде чем мы начнём.

Доктор выпрямился, снял очки и внимательно посмотрел на меня. В его глазах читался интеллект, но также и глубокая эмпатия. — Спрашивайте, не стесняйтесь. Я отвечу на любой ваш вопрос, — произнёс он своим размеренным, успокаивающим баритоном. — У меня, собственно, два главных вопроса, — начал я, собираясь с мыслями. — Первое: вы абсолютно уверены в том, что у вас получится перенести меня в тот мир? Или всё же существует какая-то доля сомнения, неучтённая погрешность? И второе: сможете ли вы впоследствии отправить туда ко мне ещё кого-нибудь? Ведь нет абсолютно никакой гарантии, что та девушка, первый контактёр, всё ещё жива и здорова. Да и вряд ли она будет караулить меня и радушно приветствовать в той самой точке пространства, где я появлюсь.

Илья выслушал меня с прежним невозмутимым спокойствием, и лёгкая тень понимания коснулась его губ. — Что касается вашего первого вопроса, — ответил он, — я не испытываю ни малейшего сомнения. Мы провели тысячи симуляций, многократно всё перепроверили и пересчитали на суперкомпьютерах. Вероятность успешного переноса составляет девяносто девять и девять десятых процента. Так что в этом можете быть абсолютно спокойны. А вот насчёт третьего человека... Увы, прямо сейчас мы не сможем этого сделать. Точнее, технически это возможно, но не раньше, чем через год. Весь фокус в том, что для открытия стабильного прохода и переноса одного человека требуется колоссальный объём энергии, который наша установка накапливает постепенно, по крупицам. Чтобы запустить цикл заново, потребуется копить эту энергию около года. Это длительный и ресурсоёмкий процесс. Но когда накопители будут вновь заполнены, мы непременно отправим к вам следующего добровольца.

Слова доктора тяжелым грузом легли на плечи. То, что меня назвали «добровольцем», резануло слух. С этим определением я в глубине души был не совсем согласен. Обстоятельства сложились так, что выбор у меня был невелик, и слово «доброволец» звучало скорее как красивый ярлык для безвыходности. Но ввязываться в бессмысленный спор не было ни сил, ни желания. Я лишь тяжело вздохнул и задал последнюю пару вопросов, стараясь перевести разговор в более приземлённое и обыденное русло:

— А можно ли что-нибудь перекусить напоследок? И когда, собственно, будем начинать?

Доктор тепло, почти по-отечески улыбнулся. — Конечно, не просто можно, а даже нужно. Это очень правильное решение. Сходите в столовую вместе со своими друзьями, они ждут вас за дверью. Спокойно перекусите, приведите мысли в порядок и приходите обратно ровно через полчаса. Сразу после этого мы начнём процесс. Приятного аппетита.

— Спасибо, — тихо ответил я, осознавая всю тяжесть момента. — Это будет мой последний завтрак на этой земле.

Пройдя в небольшую, светлую столовую, я сел за стол к своим друзьям, которые старались выглядеть бодрыми и беззаботными, но напряжение в их глазах было слишком очевидным. Мы ели молча, лишь изредка перебрасываясь незначительными фразами. Я пошёл наслаждаться этим горько-сладким моментом — своим последним завтраком на родной планете. И за всё это время, пока я машинально жевал бутерброд, в голову мне не пришло ничего сколь-нибудь глобального. Единственное, о чём я думал и что ясно видел перед мысленным взором, — это лица моих друзей. Я вспоминал наши бесшабашные выходки, споры до хрипоты о всякой ерунде, моменты, когда они поддерживали меня в трудную минуту. Я не знаю, почему память услужливо подкинула мне именно эти образы именно сейчас. Возможно, это была защитная реакция психики, попытка зацепиться за что-то тёплое и родное перед прыжком в ледяную неизвестность. Но в итоге, наконец, я перестал внутренне дрожать и улыбнулся. Тяжёлый камень, лежавший на сердце, словно растворился, уступая место тихой, светлой грусти и решимости. Уголки губ непроизвольно поползли вверх, и настроение, словно по волшебству, само собой поднялось. Я обнял каждого из друзей, крепко, по-мужски, стараясь вложить в это объятие всё, что не мог выразить словами, и, не оглядываясь, пошёл обратно к доктору.

— Я готов перемещаться, — произнёс я твёрдо, войдя в лабораторию.

Доктор провёл меня к центру зала, где на полу был начертан идеально ровный красный круг, пульсирующий едва заметным светом.

— Вот, смотрите, — заговорил он, становясь очень серьёзным. — На самом деле, всё крайне просто. Ваша задача элементарна. Вы встаёте в центр этого нарисованного красного круга и, что бы ни случилось, не отходите от него ни на шаг. Вот и вся ваша задача. От вас больше ничего не требуется.

Я критически осмотрел круг, прикинул расстояние. — Ничего сложного в этом не вижу. А мне долго там находиться?