Он понимающе кивнул головой, коротко и скупо улыбнулся в усы и дал мне моё первое, вводное задание. Если честно, я никак не ожидал услышать именно это. Не то чтобы оно было каким-то невыполнимым, архисложным — нет, оно, напротив, было до безобразия простым, и в этом и крылся подвох.

— Задание твоё заключается в том, чтобы ты, стиснув зубы, простоял на улице, на холоде, до самого утра, и главное — не засыпал ни на минуту. Понимаю, возможно, это звучит странно и дико, но я сейчас поясню свою мысль. Смотри: ты находишься в дискомфортном, холодном, неуютном месте, твой организм мобилизуется, и ты становишься внутренне крепче, закалённее, и вряд ли ты потом упадёшь духом, столкнувшись с первыми же трудностями, когда попадёшь в тот, неведомый мир. Ты превращаешься в непробиваемого, стойкого духом человека.

— Я вас понял. Постараюсь продержаться, чего бы мне это ни стоило. Да и, может быть, чтобы не торчать столбом на месте, сходим к какой-нибудь речке, или ещё где-нибудь погуляем, развеемся? Я не люблю находиться на одном и том же месте, это навевает тоску.

— Я бы хотел внести другое предложение, — оживился он. — Предлагаю сходить в гости к моей близкой подруге. Она хороша собой и мила всем без исключения, у неё дар располагать к себе людей. Я уверен, она тебе обязательно понравится.

— Твоя девушка? — поинтересовался я с долей здорового любопытства.

— В точку, угадал, — подтвердил он с тёплой ноткой в голосе. — Ну что, пойдёшь со мной, составишь компанию?

— Пошли, друг, веди, — охотно согласился я. — Мне уж очень хочется взглянуть на неё, познакомиться. Да и на улице начинает серьёзно холодать, становится совсем промозгло. Замёрз я уж очень, зуб на зуб не попадает. Заодно и у неё немного погреюсь, приду в себя.

Пока мы шли к её дому по тёмной тропинке, мы оживлённо общались, с жаром обсуждая тот самый параллельный мир, красочно, в деталях представляя красоту и необычность того загадочного, неисследованного места, куда мне предстояло вскоре отправиться. Через некоторое время к нашей оживлённой беседе незаметно присоединились и остальные охранники, которые до этого шли чуть поодаль. Сначала они угрюмо молчали, слушая нас, а потом, понемногу расслабившись, начали наперебой рассказывать какие-то удивительные, увлекательные истории из своей бурной жизни. Истории эти были чрезвычайно разнообразны, как калейдоскоп: одна фантастичнее другой. Каждый рассказывал о своём, о наболевшем или о самом весёлом случае. Иногда я успевал вставлять в их монологи свои короткие реплики и вопросы, но в основном я предпочитал внимательно слушать, впитывая информацию как губка. Причём, когда послушаешь этих весёлых, битых жизнью мужиков, внимая их байкам, в душе поневоле остаётся червячок сомнения в правдивости их рассказов. Ведь мне порой казалось, что очень многое в них художественно придумано, приукрашено для красного словца. Я почти не сомневался в том, что по большей части это были обычные слухи, фольклор, небылицы и мифы, которыми обрастают любые необычные события. Хотя кто их на самом деле знает, этих тертых калачей. Может статься, что всё сказанное ими, несмотря на кажущуюся неправдоподобность, имеет какой-то свой, глубинный, значимый смысл и под собой реальную основу.

Вот, например, прямо сейчас, в потоке их речи, всплыла новая, неожиданная информация, которая заставила меня навострить уши. Они, видимо забывшись и потеряв бдительность, проговорились, что я всё же буду не первым путешественником, отправленным в тот неизведанный мир. Парадоксально, но в первый раз за последние часы я искренне обрадовался тому, что меня, выходит, всё-таки обманули вначале. Ведь в связи с этим открытием у меня появилась пусть и маленькая, хрупкая, но всё же вполне реальная надежда на то, что в другом мире уже кто-то есть, кто-то живой, кто там освоился и, возможно, выжил. А это кардинально меняло дело.

Просто всё это время меня неотступно мучил один и тот же навязчивый вопрос, точивший изнутри: выжила ли она, та первая путешественница, или нет, сгинула бесследно? Я приказал себе отбросить мрачные мысли и буду надеяться на лучшее, на позитивный исход. Я нарисовал в своём воображении идеальную картину: она там есть, живая и невредимая, полностью освоилась и обжилась. Я встречу её, и она, как старожил, спокойно, обстоятельно объяснит мне всё самое необходимое, введёт в курс дела. Научит меня выживать в тех незнакомых, вероятно, суровых и полных опасностей местах, поделится бесценным опытом. Ну, по крайней мере, у меня от этих размышлений и мысли пошли куда более позитивные, радужные, чем были до этого.

Путь наш до дома той самой таинственной девушки длился недолго, примерно двадцать минут быстрым шагом. За это короткое время я успел достаточно подробно оглядеть окружающую местность, насколько это вообще было возможно в сгущающейся темноте, и она, надо признать, меня по-настоящему впечатлила своей дикой, суровой красотой. Мы незаметно подходили к какому-то пустынному пляжу, берегу водоёма. Песок под нашими ногами был необычного тёмно-жёлтого, почти охряного цвета, что объяснялось тем, что он насквозь пропитался влагой от непрекращающегося сильного дождя. И ветер с каждой минутой, с каждым нашим шагом становился всё неистовее, пронизывающее и безжалостно холоднее, завывая в кронах деревьев где-то позади. Вдали, на горизонте, где небо сливалось с тёмной, вздыбленной водой, виднелись огромные, величественные и пугающие волны. Я не мог точно сказать, какой именно они были высоты в метрах, но отсюда, с берега, мне казалось, что они высотой с добротный пятиэтажный жилой дом. Хотя, возможно, я в тот момент сильно, даже грубо ошибался в оценках, поддаваясь страху, но то, что они были поистине высоченными, гигантскими, — в этом у меня не возникало ни малейшего сомнения. И, как по заказу, в довершение этой апокалиптической картины начиналась самая настоящая гроза. Я не знаю, что и думать — может быть, сама мать-природа таким вот грозным, недвусмысленным образом говорит мне, кричит мне, что не надо мне перебираться в тот мир, что это плохая затея. Вполне может быть и так, нельзя исключать такую трактовку. Но я предпочту думать иначе, более оптимистично: это просто такая пасмурная, неблагоприятная погода, редкое совпадение метеофакторов, и ничего необычного в этом нет. По крайней мере, надо продолжать верить в лучшее, цепляться за эту веру изо всех сил, иначе можно просто сойти с ума от дурных предчувствий.

Вот, наконец, показался и он — мы подходим к небольшому, аккуратному, отдельно стоящему домику. Может, он и был небольшим по площади, но зато на редкость красивым, каким-то игрушечным, словно пряничный домик. Сразу было видно невооружённым глазом, что талантливые дизайнеры и архитекторы здесь в своё время поработали на славу, не жалея сил и фантазии.

— Мы пришли, — торжественно объявил мой спутник. — Чувствуй себя как дома, будь как у себя в гостях.

— Постой, но я же вроде как по твоему заданию должен был находиться на улице и ни в коем случае не засыпать, — удивлённо напомнил я ему, ощущая некоторое противоречие.

— Да, формально ты, безусловно, говоришь правильно, следуешь букве задания, — ответил он, снимая промокшую шапку. — Но я уже прекрасно вижу по твоим глазам и твоему поведению, что у тебя от природы стойкий, несгибаемый характер. И поэтому ты, как никто другой, заслужил этот маленький отдых, это послабление в суровом режиме. Не спорь.

— Буду надеяться, что твои слова столь же правдивы, сколь и лестны, — пробормотал я. — И всё же я не откажусь и отдохну, силы мне ещё понадобятся. Кстати, где же твоя загадочная подруга, о которой ты столько говорил?

— Я, честно тебе признаюсь, точно не знаю, где она может быть в данный момент. Обычно она всегда, словно преданный пёс, сразу бежит меня встречать, как только я подхожу к её порогу. Но сейчас она, видимо, уже давно и крепко спит, не слышит нас сквозь шум непогоды.

— Понял, дело житейское. Ну что, барин, — сказал я, улыбнувшись и кивнув на дверь, — открывай уже свой сказочный домик, впускай гостя.

— Открываю, малой, сейчас, только ключ найду, — засуетился он, шаря в карманах.

Мы вошли внутрь, с наслаждением скинули с себя мокрую, отяжелевшую одежду, наскоро ополоснулись и привели себя в относительный порядок, дрожа от нахлынувшего тепла. Сейчас, в этом надёжном убежище, мне было невероятно комфортно, тепло разливалось по телу. Я ощущал себя вольной птицей, выпущенной из тесной клетки. И потом, немного отогревшись и осмелев, я решился задать вопрос, который незримо волновал меня на протяжении всей нашей дороги:

— Скажи мне прямо, тебя совсем не смущает такая аномальная погода? Или для этих мест это самое что ни на есть обычное, заурядное явление? У меня просто в голову пошли какие-то не очень хорошие, мрачные мысли, от которых трудно отделаться. Я начинаю уже откровенно волноваться и нервничать, не вижу в этом ничего хорошего.

— Волноваться сейчас абсолютно бессмысленно, это пустая трата душевных сил, — философски заметил он. — Хотя, возможно, совсем небольшая толика здорового беспокойства и не помешала бы. Я скажу тебе так: такая бурная погода бывает здесь действительно крайне редко, это своего рода аномалия. Я второй раз в своей жизни вижу подобный разгул стихии.

— Я, кажется, начинаю смутно догадываться, почему именно два раза, — медленно произнёс я, чувствуя, как в голове складывается логическая цепочка. — И думаю, что ты и сам прекрасно знаешь ответ на этот вопрос, он лежит на поверхности. Или, по крайней мере, начинаешь догадываться. Ведь вряд ли это является простым, случайным совпадением. Слишком уж всё сходится.

— Ты хочешь сказать, — подхватил он мою мысль, — про ту ситуацию, когда у самого первого путешественника всё было точно так же?

— Да, именно это. Я думаю, что когда вы полгода назад посылали ту молодую девушку в неизвестность, вот тогда, день в день, и была такая же точно аномальная, штормовая погода. И я могу сделать смелое предположение, что если мы и дальше будем переселять людей в ту сторону, протыкать ткань реальности, то это вмешательство может потихоньку начать разрушать установившийся природный баланс. Вот тогда и будут с нарастающей частотой начинаться бури, ураганы, невиданные штормы. Будут лить нескончаемые сильные дожди и происходить прочие катаклизмы. Но я подчёркиваю — это только моё, дилетантское предположение, я не учёный.

— Знаешь, вполне может статься, что ты, парень, абсолютно прав в своей догадке, — задумчиво проговорил он. — Я тогда, полгода назад, вывел для себя очень похожую версию происходящего. Но в тот момент я был не совсем до конца в ней уверен, не хватало данных для подтверждения. Но сейчас, имея перед глазами второй прецедент, я почти полностью уверен в нашей с тобой общей теории. Мы будем предельно аккуратны. Но ты, несмотря ни на что и ни на какие дурные знамения, всё равно переместишься на ту сторону, как мы и договаривались? Обещаешь мне это, даёшь слово?

— Хорошо, будь по-твоему, я обещаю! — твёрдо сказал я, глядя ему в глаза. — Но всё же, как ни крути, выходит, что ваш умный доктор Илья в чём-то фундаментально просчитался. Либо он это предполагал с самого начала или даже доподлинно знал, предвидел побочный эффект, но не хотел в это верить, гнал от себя эти мысли. Решил этим опасным явлением пренебречь ради великой цели, не придав ему должного значения.

— Вполне может быть и так, что ты снова попал в точку, — вздохнул он. — Всё, Серёга, закругляемся с разговорами, иди спать и ни о чём не думай!

— Так точно, слушаюсь. Я постараюсь как следует отдохнуть и выспаться, набраться сил.

— Вот подготовленная для тебя кровать, располагайся. Спокойной ночи, мы тебя не будем беспокоить до самого утра, даём слово.

— Спокойной ночи и вам, — ответил я, падая на подушку.

С тех пор как все в доме окончательно угомонились и уснули, прошло примерно два часа. За окнами стояла всё та же непроглядная, густая, вязкая темнота, хоть глаз выколи. Не было видно почти ничего и никого, мир словно вымер. Погода, к моему счастью, понемногу начинала успокаиваться, буйство стихии шло на убыль. Уже не лил так сильно и беспощадно дождь, не хлестали по стёклам тугие струи. А просто с убаюкивающим шорохом немного моросило, капли тихо барабанили по крыше. На улице воцарилась глубокая, мёртвая, звенящая тишина, нарушаемая лишь звуком капели. И я всё это досконально знаю, потому что я, вопреки всеобщему сну, не сплю. Лежу с открытыми глазами в темноте. Не имею ни малейшего представления о том, почему именно я не могу уснуть, что именно гонит от меня сон. Может, подействовали и запали глубоко в душу слова того мужика о тренировке до утра, став своего рода самовнушением. А может, я просто слишком сильно волнуюсь из-за этого предстоящего, решающего всё перемещения, прокручивая в голове различные сценарии. Мысли в мою бессонную голову приходили самые разные, и все они, надо признать, были вполне разумными, рациональными. Я всё больше и больше склонялся к тому, чтобы тихо, по-английски, уйти или даже позорно убежать отсюда в какое-нибудь безопасное, привычное место, пока есть такая возможность и пока меня никто не видит и не слышит. Но, с другой стороны, какая-то неведомая сила, непонятное внутреннее сопротивление что-то меня упорно останавливало, удерживало на месте. Что именно, я до конца не понимал, осознать не мог, но уходить куда-то во тьму я всё-таки не собирался. Видимо, та самая совесть, о которой я говорил, держала меня за ноги мёртвой хваткой, не давая совершить этот трусливый поступок. Ведь если я уж дал кому-то слово, пообещал, то я привык держать его до конца, это часть моей личности. Я ещё немного постоял у окна, вглядываясь в темноту, и затем решительно, твёрдым шагом пошёл к тому главному дому, где, как я знал, находился тот самый загадочный прибор и сам учёный Илья. Но мой маневр не остался незамеченным: меня заметили два бессменных охранника, стоявшие на часах, и тут же обратились ко мне, преградив путь:

— Эй, малой, куда это ты направился среди ночи? Не убегаешь ли часом, а? — с небольшой, но различимой насмешкой сказал один из них, скрестив руки на груди.

— Да нет, что вы, я не бегу, — поспешил я их заверить, подняв руки в примирительном жесте. — Я просто решил потихоньку пойти в сторону главного дома. Мне хочется побыть там, осмотреться, проникнуться атмосферой, так сказать.

— Дак ты подожди нас немного, куда ты один-то торопишься? — прогудел он. — Сейчас я быстренько разбужу всех остальных, и мы уже пойдём туда вместе, полным составом. Да и девушку мою ты наконец увидишь во всей красе.

— Не надо никого будить, оставьте эту затею, — попросил я. — Пусть люди спят спокойно, пусть набираются сил перед важным днём. Не тревожьте их сон.

— А ты-то чего сам не спишь, раз такой заботливый, ведь ночь сейчас глубокая? — резонно поинтересовался он.

— Можно и мне полюбопытствовать у вас о том же? — парировал я, чтобы потянуть время.

— Нет, ты парень не юли, сначала ты ответь, — строго сказал он.

— Хорошо, — сдался я. — Если уж совсем честно, то я просто зверски волнуюсь, сна нет ни в одном глазу. Вот и вышел пройтись, подышать.

— Понятно, — кивнул он. — А я вот не спал по другой, более прозаичной причине: лишь для того, чтобы ты не вздумал убежать. Следили за тобой.

— Не бойтесь и не переживайте понапрасну, бежать отсюда я теперь не вижу ровным счётом никакого смысла, — честно признался я. — Но должен признаться, первоначально подобные мысли у меня в голове всё-таки бродили. Я хотел осуществить эту идею, она казалась мне разумной, но передумал в самый последний момент, что-то меня удержало.

— Понятно, — только и повторил он.

На этой ноте наш короткий, но содержательный разговор закончился. Мы, уже втроём, молча двинулись дальше. Оба охранника и я шли по знакомой, всё такой же неровной и мокрой дороге, которая слабо освещалась светом наших фонарей. В окружающем воздухе разливалась необычная свежесть. Сейчас наш слух улавливал не только монотонный, успокаивающий шум затихающего дождя. Мы отчётливо услышали, как где-то в ветвях ближайших деревьев начали просыпаться ранние птички, они робко, а затем всё смелее начинали петь свои незамысловатые, но полные жизни песни, приветствуя приближающийся рассвет. А это, наверное, самый верный и неоспоримый признак того, что ночь уже на исходе, что уже наступило раннее утро. Да и небо на востоке, за тёмной стеной леса, понемногу начинает светлеть, наливаться молочной белизной, разгоняя ночные тени. Приближался час Х.