— Приветствуем тебя, о странник, — ответил один из них, тот, что выглядел постарше, каким-то торжественным, почти театральным тоном. — Раз уж вы сами к нам обратились, нарушив молчание, то у нас действительно есть к вам одно крайне выгодное, уникальное предложение, которое, я почти уверен, сможет вас всерьёз заинтересовать. Ну, так что скажете, молодой человек? Будете и дальше задумчиво пялиться на небо, рассматривая облака, или всё-таки соблаговолите внимательно выслушать нас, после чего, вполне возможно, колоссально измените всю свою жизнь в самую что ни на есть лучшую сторону?

У меня в тот момент складывалось стойкое, отчётливое ощущение, что они надо мной откровенно подшучивают, разыгрывают, как наивного простака, или специально, своим загадочным видом, поставили в крайне неудобное положение, от которого я при всём желании вряд ли смогу отказаться, не потеряв лица. Затем эти необычные, излучающие фальшивую значительность персоны продолжили свою никчёмную, как мне тогда казалось, болтовню, всё больше распаляясь.

— Знаешь, парень, возможно, то, что мы скажем, покажется тебе странным, даже безумным, но ответь честно, положа руку на сердце: не хотел бы ты оказаться в параллельном мире, существующем прямо сейчас где-то там, за гранью нашего восприятия?

— Извините, конечно, за прямоту, но я вам отвечу коротко и ясно: нет, не хотел бы, — отрезал я, всё ещё надеясь, что они отвяжутся.

— Но ты только вдумайся в перспективы, не руби сплеча! Неужели не хотел бы стать тем самым первым человеком, первопроходцем, чьё имя навсегда золотыми буквами впишут в анналы истории? Тебя бы запомнили, о тебе бы говорили и писали как о первом и самом отважном человеке, который дерзнул шагнуть в параллельный мир и вернулся обратно, чтобы поведать человечеству о своём грандиозном открытии... — они явно пытались нащупать мои слабые струны, апеллируя к тщеславию.

Поскольку я уже окончательно и бесповоротно понял, что эти странные субъекты от меня вряд ли так просто отстанут, что они будут ходить за мной до скончания века, и к тому же я действительно, как уже упоминал, часто по необъяснимой закономерности попадаю во все мыслимые и немыслимые ситуации, которые в принципе могут существовать в этом мире, я решил плюнуть на всё и ответил им именно то, что они, судя по всему, так страстно желали от меня услышать ещё полминуты назад, просто чтобы выиграть время и понять, что будет дальше:

— Знаете, если так подумать, это действительно звучит довольно заманчиво, как сюжет фантастического романа. Пожалуй, я всё же скорее соглашусь, чем откажусь от такого приключения. Рассказывайте дальше.

— Мы тебя за это уважаем, ценим твой решительный настрой и благодарим за оказанное доверие, истинный воин... — начали они рассыпаться в похвалах, переглядываясь с явным торжеством.

Дальше я их важную, пламенную речь практически не слушал, погрузившись в собственные размышления. Просто моё внутреннее предчувствие, мой шестой орган чувств, настойчиво и недвусмысленно подсказывало мне, что от них всё равно не уйти, не скрыться, не отделаться простым «нет». Они вцепились в меня мёртвой хваткой. Говорили они что-то увлечённо про тот самый параллельный мир, про какие-то невероятные возможности, которые там откроются. Это всё звучало, честно говоря, как-то одновременно и странно до дрожи, и чертовски интересно, будоража воображение картинами неведомых земель.

После этой довольно сумбурной вербовки на улице, они меня настоятельно попросили, не терпящим возражений тоном, сесть в их машину, припаркованную неподалёку. Сказали, что с ветерком отвезут меня к одному невероятно красивому, живописному месту, где всё и произойдёт. Горячо уверяли меня в том, что мне там непременно понравится, что я буду в полном восторге. Описывали это место как достаточно уютное, уединённое, чем-то отдалённо напоминающее загородный альпийский коттедж, приятно и со вкусом разукрашенный снаружи в мягкие пастельные тона. А внутри, по их словам, мне оно понравится настолько сильно, до глубины души, что у меня возникнет спонтанное желание остаться там надолго, возможно, навсегда.

В данный конкретный момент, как ни странно, я не чувствовал от них какой-то прямой, непосредственной угрозы своей жизни или здоровью. А это, как я уже усвоил на своём опыте, был довольно хороший, обнадёживающий знак. Ведь моё предчувствие почти никогда меня до этого не подводило, хотя, конечно, справедливости ради стоит признать, что и я не идеальный предсказатель и иногда допускал досадные ошибки. В машине, стоило мне только погрузиться в кожаное нутро салона, оказалось на удивление очень комфортно, просторно и тихо. Ну конечно, чувствуешь себя поистине замечательно, на вершине блаженства, когда сидишь в уютной, мягко покачивающейся на рессорах машине премиум-класса с популярным, легендарным названием «Бентли». От одного этого слова веяло роскошью, недоступной простому смертному.

Автомобиль был кристально белого цвета. Конечно, цвет был выбран не самый строгий, не консервативный чёрный, присущий правительственным кортежам, но сама марка заставляла о многом задуматься. Белый цвет, вероятно, потому, что всё это как-то связано с доктором или важным профессором, а они, насколько я знаю из фильмов и книг, любят носить белоснежную форму, символизирующую чистоту помыслов и научный подход. Или же всё гораздо проще, и никакого скрытого смысла здесь нет. Так уж у них принято делать, чтобы соблюдать некие внутренние традиции и протоколы, создавать атмосферу. У солдат — строгая зелёная форма, у моряков — романтичная синяя, у докторов и учёных — стерильная белая, вот и вся логика. Но, положа руку на сердце, сейчас всё это было далеко не главное. Мне куда больше понравился сам факт того, что я, простой девятнадцатилетний парень без гроша в кармане, смог прокатиться на приличной, баснословно дорогой машине, почувствовать себя на короткое время важной персоной. Судьба предоставила мне этот уникальный, выпадающий раз в жизни удачный шанс, и я не собирался его упускать, отказываясь от этого маленького приключения.

Дорога плавно стелилась под колёса, и я, прервав затянувшееся молчание, решил задать мучавший меня вопрос:

— Вы мне правду сказали насчёт этого параллельного мира, или всё-таки хотите меня элементарно обмануть, завести куда-то в лес и бросить? Ведь согласитесь, то, что вы говорите, звучит более чем неправдоподобно, это просто не укладывается в голове нормального человека.

— Помилуй, зачем же нам тебе врать, какие у нас могут быть мотивы? — ответил мужчина на переднем сиденье, обернувшись ко мне вполоборота. — Мы кристально честные люди, которые относятся к каждому встреченному нами человеку с глубочайшим интересом и уважением, видя в нём уникальную вселенную. К тому же, знаешь ли, у наших учёных, светлых голов, всё время появляются какие-то новые, безумные, прорывные идеи, они фонтанируют ими. Это нас, простых исполнителей, всегда несказанно забавляет и удивляет. У умных, творческих людей очень хороша фантазия, она поистине безгранична, практически у каждого имеется своя личная идея, выношенная и взлелеянная в тиши кабинетов. Именно когда люди начинают мыслить не так, как инертная масса, не шаблонно, когда они бросают вызов устоявшимся догмам, вот именно тогда и появляются на свет великие новые изобретения, двигающие цивилизацию вперёд. Они, конечно, могут быть как оглушительно успешными, так и с треском провальными. Но если новые, революционные идеи воплощаются в реальную жизнь, обретают плоть и кровь, то именно тогда эти люди становятся заметными, их имена высекаются в истории. А достичь этого, поверь нашему опыту, невероятно, чудовищно сложно.

— Понятно, — медленно протянул я, обдумывая его слова. — То есть они все как на подбор индивидуальны и одержимы. И ещё кое-что меня крайне интересует, чисто с практической точки зрения. Как именно будет происходить процесс? Меня перенесёт какая-то сложная футуристическая штуковина, напичканная электроникой? Или же это будет редкое, почти не изученное природное явление, какой-нибудь пространственный разрыв? Можно немного поподробнее, в деталях рассказать обо всём этом, чтобы я морально подготовился и знал, чего ожидать?

— Я охотно расскажу тебе всё то, что когда-то, в разные времена, рассказывали мне мои друзья-профессора, и то, что в итоге сложилось в моей голове в единую, более-менее ясную картину. Этот прибор, с которым ты скоро встретишься, он, на удивление, не такой уж и большой. Внешне он немного напоминает плоскую прозрачную доску из какого-то неизвестного композитного материала. Вся его поверхность окрашена в глубокий, насыщенный тёмно-синий цвет, цвет вечернего неба или океанской бездны. В самом центре прибора с потрясающей точностью нарисован идеальный круг, разукрашенный в яркий, изумрудно-зелёный цвет. Хотя, опять же, я могу в чём-то ошибаться, пересказывая с чужих слов, я ведь не техник и не учёный. Не имею ни малейшего представления о том, зачем вообще этот круг нужен в принципе, для чего он функционально предназначен, но всё же наш главный доктор, мужчина с твёрдой рукой, рисовал его очень аккуратно, не торопясь, можно сказать, священнодействовал. Он терпеливо, один за другим, нанёс ровно три загадочных символа, выходящих за пределы круга и образующих некое подобие лучей или рун. На эту кропотливую, почти медитативную работу он потратил, представь себе, около часа, ни на что не отвлекаясь.

— Ясно, картина начинает понемногу проясняться, — кивнул я. — Ещё что-нибудь известно об этой машине?

— Больше ничего полезного, уж прости, я тебе рассказать не смогу, я и так поведал всё, что знал. Но сразу хочу предупредить и успокоить тебя: нашего главного доктора зовут Илья. Он невероятно умный и по-житейски добрый, душевный человек, настоящий русский интеллигент. Не волнуйся, пожалуйста, он тебя и мухи не обидит, он само миролюбие. Будет объяснять тебе всё максимально спокойно, размеренно, без какой-либо спешки и высокомерия. Если что-нибудь вдруг не поймёшь, запутаешься в его терминах — не стесняйся, обязательно переспроси. Он с большим удовольствием, буквально расцветая на глазах, объяснит тебе всё, что нужно, разжуёт до мельчайших деталей, настолько он увлечён своим делом. Ведь он упорно шёл к этому моменту долгие восемь с половиной лет своей жизни, день за днём, преодолевая неудачи. Пожалуйста, оправдайте его надежды, не дайте ему разочароваться в своём детище.

— Хорошо, я вас услышал и понял. Постараюсь приложить все усилия и оправдать ваши надежды, — пообещал я, проникаясь, против своей воли, важностью момента.

В итоге меня привезли к какому-то огромному, дремучему лесу, который стеной высился на горизонте, пока мы петляли по просёлочным дорогам. Сейчас был уже поздний вечер, и над землёй стремительно сгущалась бархатная, непроглядная темнота. На западе, там, где солнце уже почти скрылось за кронами деревьев, ещё виднелся яркий, багрово-золотой закат, но его краски были какими-то зловещими, будто предупреждающими. Мне сейчас, признаться честно, было не очень весело, скорее уныло и тревожно, ведь с небес лил достаточно сильный, хлещущий дождь, превращавший землю в месиво. Грозы, к счастью, пока не было — ни оглушительных раскатов грома, ни ослепительных вспышек молний, и эта новость меня немного успокаивала, позволяла дышать ровнее. И ещё одно маленькое, но важное утешение: у моей куртки имелся большой, глубокий капюшон, который худо-бедно спасал от потоков воды, стекающих за шиворот. Конечно, он не мог полностью укротить от такого сильного дождя, не был волшебным куполом, но всё же это было гораздо лучше, чем совсем ничего, чем идти с непокрытой головой под этим водопадом.

Мне коротко и без лишних церемоний сказали, чтобы я шёл за ними, не отставая. Так я и поступил, рассудив, что других, более перспективных и разумных вариантов в данной ситуации у меня просто-напросто не было. Я постарался, сделав над собой усилие, поверить в слова этих странных мужиков, принять их правила игры. Мы шли гуськом по какой-то смутной, едва угадывающейся под ногами дороге, размытой дождём. Дорога была неровная, изобилующая ухабами, грязная и предательски скользкая, мокрая от луж, в которых отражалось тёмное небо. Со всех сторон нас плотно окружали мокрые, холодные деревья, с которых то и дело срывались тяжёлые капли. В основном это были привычные глазу белоствольные берёзы, тёмные, почти чёрные от влаги стволы сосен, вечнозелёные мохнатые лапы елей. Вдали, на обочине этой запущенной дороги, виднелись густые, низкорослые кусты, в которых, как я успел заметить, росли красные и чёрные ягоды смородины. Смотря на эти мокрые, блестящие гроздья, я невольно вспоминал их приятный, кисло-сладкий вкус из детства, когда мы ходили за ягодами с бабушкой. К счастью, комаров и прочего гнуса ещё не было — холодная погода надёжно сковывала их активность, и это был несомненный плюс.

Я всей душой надеялся увидеть местечко немного покомфортнее, нежели этот мрачный, продуваемый ветром лес. Но всё же я старался сильно не расстраиваться раньше времени и продолжал надеяться на какое-нибудь приятное чудо, на резкую перемену декораций. У меня ещё было время, я мог позволить себе подождать немного, задвинув нетерпение в дальний угол сознания. И я свято верил, что всё через некоторое время непременно и кардинально изменится к лучшему. Что я приду в тот самый заветный коттедж, про который мне так красочно и увлечённо рассказывали в машине. Что там я наконец-то согреюсь, умою лицо тёплой водой, плотно поем домашней еды, рухну и крепко посплю на мягкой кровати. Вот тогда я получу заслуженные нежные, ни с чем не сравнимые ощущения отдыха и безопасности. А уже после этого, восстановив силы, с ясной головой отправлюсь в другой мир, как мне объяснили эти люди, — в загадочный параллельный мир. И, надо же такому случиться, мои ожидания оказались абсолютно правдивыми! Буквально через пару минут ходьбы по этой хляби мы уже стояли перед массивными, коваными, железными воротами, выкрашенными в чёрный цвет. За воротами, в глубине обширного участка, как раз-таки и находился тот самый коттедж, в котором мне так не терпелось побывать, который был обещан мне как награда. Да и хотелось мне рассмотреть там всё, от фундамента до конька крыши, вплоть до самой последней мелочи, составить собственное впечатление, ведь сейчас я буквально нутром почувствовал, что мы на месте.

— Мы можем уже войти внутрь, в лабораторию? — спросил я, дрожа от холода. — Я основательно замёрз, хотелось бы немного посидеть в тепле, у камина, набраться сил перед завтрашним днём.

— Подожди немного, не торопи время, друг мой, — осадил меня один из них, положив руку мне на плечо. — Это подождёт. Сейчас тебе необходимо набраться терпения и подождать до завтрашнего раннего утра. Таков ритуал.

— Так долго? Целую вечность? — вырвалось у меня разочарованное восклицание.

— Понимаешь, в чём тут дело, — принялся он терпеливо растолковывать, — ты должен быть абсолютно морально готов к любым, даже самым неожиданным событиям и поворотам. Ты будешь тренировать свою волю и выдержку здесь, на холоде, до самого рассвета. А ровно в семь часов утра, с первыми лучами солнца, ты отправишься в другой мир. Это необходимое условие.

— Понял, значит, курорта не будет, не видать мне отдыха как своих ушей, — резюмировал я обречённо, но с долей смирения.

— Правильно мыслишь, зришь в корень, — одобрительно кивнул мужчина.

— Спасибо за честность! — ответил я, встряхнувшись. — Знаете, если уж совсем начистоту, я по натуре своей не люблю подолгу сидеть и плесневеть на одном месте, это меня угнетает. Мне гораздо больше нравится искать приключения на свою голову, двигаться вперёд. Хотя, положа руку на сердце, они сами находят меня куда быстрее, чем я их. И заранее хочу сказать, чтобы вы не переживали: я на удивление везучий, живучий человек, словно кошка, поэтому про моё перемещение можете даже не волноваться. У меня обязательно всё получится, зуб даю. Я пройду любые преграды, растолкаю любые стены и, надеюсь, повеселю местный народ.

— Раз ты настроен столь решительно и говоришь такие правильные вещи, тогда не будем тянуть резину и начнём твою тренировку прямо сейчас, сию минуту, — энергично произнёс он.

— Так точно, терминаторы! — гаркнул я в шутку, вытянувшись по стойке смирно.

— Почему ты дал нам такое необычное, грозное название? — удивился он, приподняв бровь.

— У вас характер явно боевой, несгибаемый. В такую собачью погоду стоять и даже почти не вздрагивать, не проявляя признаков дискомфорта — это поистине похвально, достойно уважения, — пояснил я свою аналогию.