0

Когда ты был человеком и рассекал шоссе на мотоцикле своём, то дивился, что деревья вдоль трассы никогда не повторяются. Как они вообще могут повторяться? И как могут не повторяться? Постоянное и изменчивое – братья-близнецы, братья-весельчаки, братья Коэны, сёстры Вачовски. Корни в земле, крона – в небе. Корни тянут в себя, крона цветёт наружу. Крона – инверсия корней, околопалиндром. Земля питает небо через корни и кроны, мы тела свои плодами наедаем, дымом трав питаем дух. Взамен дух рождает плоды ремесла, а тело – выделения разные, в небе малополезные, зато необходимые в Земле. А где вообще небо? С какой высоты оно начинается? Быть над поверхностью Земли – не значит ли быть в небе? Надо бы помнить, что мы в небе. Вырыв яму в Земле, мы в неё заливаем небо, а куча выкопанной земли часть неба вытесняет. Помнить, что мы в небе. Если мир тебе что-то должен, он только и занимается тем, что отдаёт, но если ты должен ему, то уж не поскупись. Мы в небе. Справедливость – кредо реальности. Если ты миру не должен – так дай ему что-нибудь, а он тебе вернёт с процентами больше, чем в Зверьбанке России. Поиграй с миром, брось ему мяч, брось ему кость, брось ему плоть, брось ему центральную нервную систему. Сеешь, что жнёшь, и сеешь в этот раз лучше. Сеешь, что жнёшь, и сеешь в этот раз лучше…

132. Хостел

Снова здравствуй, город-супергерой. Поздняя осень. Ни свет ни заря иду с вокзала к метро Садовая, любуясь индевеющим Петербургом, слушаю Queens of the Stone Age. Меня ждёт койкоместо в хостеле Amor fati. Снимать квартиру или даже комнату в одиночку мне не по карману.

Хостел расположен в одной из квартир жилого дома в старом фонде. Потемневшая от времени лепнина, мраморные лестницы с низкими ступенями, вытертыми столетиями шагов. Администратор Иван: очки без оправы, чёрная водолазка, заправленная в тёртые джинсы. Волосы зачёсаны назад, пряжка брючного ремня имеет форму орла – ты под прикрытием, брат.

Большая тёмная комната с десятью шкафчиками и пятью двухэтажными койками, где спят люди. Нахожу пустую койку, сую под неё сумку и, не раздеваясь, ложусь ждать, покуда все не проснутся.

Сквозь дрём улавливаю доносящийся откуда-то голос Владимира Высоцкого:

 
«Течёт, течёт реченька, да по песочеку,
Бережок моет, бережочек моет.
А молодой жульман, ой да молодой жульман
Начальничка молит.
 
 
Ой ты, начальничек, да над начальниками,
Отпусти, отпусти на волю.
Там соскучилась, а может ссучилась
На свободе Дроля.
 
 
Отпустил бы тебя на волю я,
Но воровать, воровать ты будешь.
Пойди напейся ты воды, воды,
Воды холодненькой, про любовь забудешь.
 
 
Да пил я воду, ой пил холодную,
Пил, пил, пил, не напивался.
А полюбил на свободе девчонку я,
С нею наслаждался.
 
 
Гроб несут, коня ведут,
Никто слезы, никто не проронит,
А молодая девчоночка
Жульмана хоронит.
 
 
Течёт, течёт, течёт реченька, да по песочеку,
Моет, моет золотишко.
А молодой жульман, молодой жульман
Заработал вышку.
 
 
Течёт реченька, да по песочеку,
Бережок моет, бережочек точит.
А молодая да проституточка,
В речке ножки мочит»
 

131. Репетиция

Обустроившись в хостеле, я поехал к Карамели и Меркулову – оставил у них гитару, чтобы точно вернуться в Петербург. Карамели дома не было. Меркулов усадил меня на кухне, налил чаю и сказал:

– Офис на Ленсовета закрыли.

– Как? Почему?

– Тимур Убоев приходил.

– Кто-кто?

– Молотильня. Стажёр узнал его и вызвал охрану. Убоев охранников уложил, забрал выручку и скрылся. Топ-менеджеры решили закрыть салон – от греха подальше.

– Ребята в порядке?

– У Горбача нервный срыв, в остальном да.

– И где я теперь работаю?

– Мне нужен новый БОТ в сердце гетто.

– Гетто?

– Метро Дыбенко.

– Всё как я люблю.

– Приезжай в понедельник.

Я забрал гитару, попрощался с Меркуловым и позвонил гитаристу Коле, чтобы назначить репетицию.

– Такое дело, – сказал он, – мы с Николаем решили, что больше не играем в «Самозванцах».

– Почему?

– Мы не верим, что на наших шоу звездолёты будут разбиваться об Солнце.

– Почему?

– Потому что ты не крутой.

– Что? Вы двое вообще в курсе, что я круче самого крутого в Таганроге?

– В Таганроге – может быть. А тут у тебя даже работа стрёмная.

– Меня только что повысили!

– Тебя девушка бросила.

– Я сам ушёл!

Слышно, как Николай подсказывает:

– У тебя гитара не строит.

– Это альтернативный строй!

– Короче, мы не будем с тобой играть и точка.

– Тем хуже для вас.

Я дал отбой. «Самозванцев» поглотила Вечность.

0

На бас-бочке твоей – знак Бесконечности. В глазах фанатов твоих Бесконечность – что-то невообразимое, иные боятся её и не доверяют ей, ибо не понимают. Но для тебя она вполне обозрима. Три руки у тебя, сад в рубиновых лучах, время-пространство видишь целиком, знаешь, где звучать песням эпохи Вудстока, где уместна дискотека 80-х, а где сверхтяжёлый электроплазменный рок, где Борис Гребенщиков, а где Боб Дилан. Ты суперзвезда не по праву рождения, но по праву бытия вне жизни и смерти, в их основе. Молодые рокеры жаждут уподобиться тебе и поют всё об одном, хоть и каждый по-своему, каждый для тех, с кем он рядом. Пусть динамики стоят вдоль береговых линий всех континентов, пусть в Луне будет гигантский сабвуфер, пусть мы сами звучим Песнью твоей. Приведём же спинки кресел в вертикальное положение, братья и сестры, и да застёгнуты будут наши ремни. Шоу начинается. Шоу должно продолжаться.

130. Говорят

В хостеле Amor fati три больших комнаты. В одной живут восемь женщин, в другой – восемь женщин и мужчин, в третьей – десять мужчин, в числе которых я и остался зимовать. На всех одна кухня и два туалета – один совмещён с душем.

В хостеле живут курсанты Суворовского училища. Говорят, среди них есть геи. Живёт бывший инженер подводной лодки, мастер на все руки и ревнитель тонкого мира Геннадий. Говорят, он шизофреник. Узбечка Азиза, чьё имя – палиндром. Говорят, она причастна к регулярным исчезновениям продуктов. Крановщик-матерщинник Роман. Говорят, он бьёт женщин и детей. Художница Катя из Нижнего Новгорода – питается в основном разведёнными в кипятке бульонными кубиками, содержит двух улиток. Говорят, она наркоманка. Киберготесса Алиса, чёрная жемчужина, будоражащая нам коллективное бессознательное мини-юбками и драными чулками. Говорят, она та ещё шлюха. Русский богатырь Никита – профи внутренней отделки, начинающий риэлтор. Говорят, по ночам он подходит на улицах к прохожим и очень вежливо просит у них пятьсот рублей, а они не могут отказать. Старейший в мире курьер Степаныч. Говорят, когда-то он служил адмиралом и пропил крейсер. Молодой театральный режиссёр из Хабаровска Миша – это он пел голосом Высоцкого. Про Мишу не говорят – его все любят.

Что говорят про меня в этом реалити-шоу, мне неизвестно, как, полагаю, и остальным про них. Да и кто именно говорит – непонятно. Берега звенят, а что за утка крякнула – поди разберись.

129. Гетто

Первый раз у метро Дыбенко. Поёт Леонард Коэн. Большой перекрёсток, люди переходят дорогу на зелёный свет. На зебру выворачивает мышино-серый Zentaur и едет прямо через толпу. Люди отпрыгивают в стороны, но, видимо, недостаточно быстро – кавказец за рулём выглядит очень недовольным. Выезжая на тротуар, он упирается бампером сзади в ноги какого-то парня, тот валится задницей на капот, стучит по нему руками. Орёт клаксон. С десяти метров картину наблюдает полицейский, спокойно при этом общаясь по белому Адаму. Толерантность зашкаливает.

Меркулов сказал, что офис торговли будет прямо напротив метро, но я отыскал там лишь хлипенькую конструкцию из гипсокартона и стекла с вывеской «Телефокус». Она стояла между продуктовым киоском и лотком, на котором узбек в смешной шапке раскладывал DVD с фильмами.

– Ну что, – говорит как из воздуха появившийся Меркулов, – нравится?

– Трансцендентально, – отвечаю.

– Это ещё ничего. Меня когда-то назначили БОТом в промзоне у Обухово. Люди неделями не заходили. Продавцы дичали, отжимали друг у друга мобилы, чтобы выжить. В первый день заглянул в подсобку, а там во всю стену рисунок углём: человек в петле и надпись «Добро пожаловать в Обухово». И ничего, сдюжили.

– А почему «Телефокус»?

– ЗАО ЕБИ давно выкупили «Телефокус», «Глюкофон», «Мобилизацию» и «Сим-Карту Мира».

– А что ж на них вывески не меняют?

– А зачем? Тут у метро два магазина под брендом ЗАО ЕБИ, один «Глюкофон» и один «Телефокус». Будь они под одним брендом, покупатель решил бы, что у него нет свободы выбора. Кому такое понравится?

128. Телефокус

В «Телефокусе» суетится молодая блондинка, это нынешний БОТ магазина Жанна. Меркулов сообщает, что прежде, чем салон отойдёт под моё руководство, мы с ней должны пройти обряд инвентаризации.

– Инвентаризация – ну что за говно?! – восклицает Жанна. – Хочу поскорее свалить из этой дыры!

– Жанночка, – говорит Меркулов, – не надо создавать у Сергея ложное впечатление, будто это плохой магазин. Это хороший магазин, очень.

– Это чем же?

– У него богатая история. Когда-то, Сергей, этот офис был лидером по выручке в секторе. Управлял им тогда легендарный БОТ Феликс по кличке Железный. Но однажды ему пришла СМС – зарплата на карточку упала. Тогда Феликс оделся, вышел из салона, и пропал без вести. Говорят, потом его в Гоа видели, счастливого и без штанов. Но это не точно.

– Пока не так уж и худо, – говорю.

– А это ещё не конец истории, – молвит Жанна, протягивая мне ручку и планшет с перечнем товаров. – Команду продавцов, оставшуюся без лидера, расформировали. Сюда поставили новых ребят – тех, у которых салон в Обухово сгорел дотла.

– Сгорел? Как?

– Официальная причина – неисправная проводка, – говорит Меркулов. – ЗАО ЕБИ это не волнует – страховка всё покрывает.

– Всё, кроме здоровья персонала, – уточняет Жанна.

– Что-то мы ушли от темы, – говорит Меркулов. – Обуховцы в этом офисе начали поднимать выручку похлеще, чем команда Феликса. Никто не понимал, как. Это продолжалось около года. А потом в ходе проверки вылезла недостача на пять миллионов.

– Неплошенечко.

– Да. Их всех уволили по статье. С тех пор дела здесь так себе. Продажи снизились почти впятеро. Сменилось шесть управляющих, и ни один не смог поставить точку на ноги. Трое руководителей попросили их перевести в другие магазины, один уволился по собственному желанию, одного я сам уволил, когда пришёл через два часа после открытия и нашёл его спящим за ресепшн пьяным. Тогда у руля встала наша валькирия, – Меркулов указывает глазами на Жанну, – но вот и она покидает бриг. Здесь нужен кто-то сильный как Самсон.

– Беги, – говорит мне Жанна. – Серьёзно.

– Куда ты переводишься? – спрашиваю я.

– Подальше отсюда.

– А именно?

– В «Глюкофон» через дорогу.

– Будешь БОТом в «Глюкофоне» через дорогу?

– Лучше пусть меня выебет носорог, чем я снова буду БОТом. Только продавцом.

– Что-то не понимаю.

– Скоро поймёшь. Это место проклято.

Я подписал контракт и вступил в должность. Меркулов быстро убрал документ в сумку и направился к выходу.

– Запомни главное, – сказал он на прощание. – Никогда не уставай. Даже если очень устанешь.