0

Иногда ты философ – космонавт внутрь. Уходишь в такие глубины себя, что почти забываешь путь назад. В конце концов находишь путь, но попадаешь не в ту реальность, где был, а в подобную. Она здорово похожа на прежнюю, только какая-то одна мелочь изменилась: может, у тебя волосы другого цвета, может, часы на другой руке, а может, стрелки на них идут в обратную сторону. Ты снова уходишь в себя и отыскиваешь нужную реальность. Бывает, попадаешь туда, где к тебе возвращается детское мироощущение. Ты чувствуешь мир так, как чувствовал, бегая по двору в коротких шортах, поглощая эскимо с Котом в сапогах на упаковке, срывая грецкие орехи и шелковицу, собирая наклейки с динозаврами, впервые направляя воздушку на человека, впервые стоя на воротах, впервые трогая девчонку за грудь не через лифтяшку. Неугасаемая радость любопытства, близость Солнца, играющий радужными бликами мир невинности, MTV-Россия с ZZ Top, Билли Айдолом и The White Stripes. Это сложно удержать дольше нескольких секунд. Но ты найдёшь, как удержать, ведь ты – космонавт внутрь.

127. Команда

Второй день на Дыбах. Меркулов знакомит меня с командой продавцов, только-только пришедших в ЗАО ЕБИ.

Петя Долгополов – худой высокий парень из Иркутска. Настолько везучий, что в военкомате потеряли его личное дело и не призвали в армию. Петя гитарист в Death Metal группе «Клятвопреступник». Довольно общителен и весел.

Дима Жан-Поль – диджей и донжуан, уроженец Калининграда. Длинная чёлка делает его похожим на Зорга из «Пятого Элемента», только у Жан-Поля куда лучше с чувством юмора. Его конёк – читать и комментировать новости политики. Когда это происходит, мы все надрываем животы.

Лолита Башлачёва – симпатичная загорелая блондинка, в чьих джинсах больше дыр, чем ткани. Лолита – единственная среди нас коренная петербурженка. В день, когда мы приступили к работе, она пришла вся в чёрном. Сказала, что она в трауре по умершему сегодня Бобу Гуччионе.

126. Полшишки

Каждый день я вставал в семь утра, принимал душ и ехал на Дыбы, где у дверей салона меня ждал кто-нибудь из ребят – ключ был один на всех. Мы снимали магазин с сигнализации, включали радио «Максимус», там звучала, например, 'Black Jesus' группы Everlast, а мы переодевались, открывали роллставни, запускали кассовую программу, загружали ежедневное обновление ценников, распечатывали их, вырезали, заменяли старые ценники новыми, доставали коробку из-под принтера, куда на ночь убирали телефоны, и выставляли их на витрины без аккумуляторов и задних крышек – так реже крадут. Каждый раз, когда покупатель хотел посмотреть телефон, продавец брал связку ключей от витрин и связку ключей от ящиков под витринами, открывал витрину, доставал телефон, закрывал витрину, открывал ящик под витриной, находил и доставал коробку от телефона, закрывал ящик под витриной, доставал из коробки аккумулятор и заднюю крышку, собирал телефон, показывал его покупателю, а потом делал всё это в обратном порядке.

Большая часть зарплаты в ЗАО ЕБИ – бонус от продаж. Невозможно предугадать, сколько ты заработаешь в месяц. Как правило, денег хватает, чтобы выжить, но – спартански. Впрочем, мы всегда можем поправить дела с помощью акции «Полшишки».

Акция «Полшишки» работает так: покупая два любых аксессуара, клиент получает скидку 20 % на оба, покупая три – 30 % на все три, четыре – 40 % на четыре, пять – 50 % на пять. Мы, естественно, выписываем товарные чеки от руки, в конце дня пробиваем все аксессуары чеками по пять штук за полцены, а разницу кладём в общак. За эти деньги потом можно пробить недостающие для выполнения плана симки, подарить кому-то приятному скидку, а иногда, когда совсем уж туго, купить еды.

Поговаривали, что начальство ЗАО ЕБИ знает о том, как продавцы пользуются акцией «Полшишки», и более того – создало её специально для этого. Вместо того, чтобы немного поднять нам зарплату, компания создала все условия, чтобы мы у неё приворовывали. ЗАО ЕБИ было в плюсе, так как не платило налоги с этой части нашего заработка, а в случае проверки было не при делах. К тому же, люди, считающие, что обманывают систему, часто служат ей с удвоенным рвением.

125. Лёд

Каждый офис торговли ЗАО ЕБИ получает индивидуальные планы на месяц: по выручке, по количеству телефонов, сим-карт, аксессуаров. Если офис их выполняет, то в следующем месяце их поднимают в среднем на 10 %. Если нет, то снижают – примерно на столько же.

В октябре мы планы не выполнили. В ноябре их немного понизили, и мы справились – даже вошли в тройку лидеров сектора по эффективности. В декабре планы увеличили, причём даже не на 10 %, а почти вдвое – с учётом новогоднего ажиотажа.

Каждому товару в ЗАО ЕБИ присвоена категория от 1 до 10 – чем выше категория, тем больше получает специалист за продажу. Таким образом ЗАО ЕБИ даёт понять, какие товары продавать сейчас выгоднее. Категории товаров обновляются каждый день, вместе с ценами. В нижнем левом углу каждого ценника стоит маленькая цифра от одного до десяти. Когда вы не можете выбрать между двумя телефонами и спрашиваете у продавца, какой лучше, ему достаточно посмотреть на эту цифру (если он ещё этого не сделал), чтобы узнать, за какую продажу он получит больше денег. Это не значит, что он обязательно начнёт вами манипулировать в корыстных целях. Но всё же за продажу товара первой категории он получает четырнадцать рублей, а десятой – почти тысячу. Точнее, так было до конца ноября, а потом ставки рухнули. Теперь даже за самую выгодную продажу можно было получить максимум двести пятьдесят рублей. Руководство ЗАО ЕБИ всеми силами берегло розницу от развращения большими деньгами.

Вместе с мотивацией упала и температура воздуха. С первыми морозами наша стекляшка превратилась в замок Ледяного Короля. Открывая салон, приходилось идти и просить в киоске по соседству чайник кипятка, чтобы растопить замок. Днём над дверью работала тепловая завеса. От холода она спасала мало, зато довольно быстро превращала снег, занесённый посетителями, в лужу грязной ледяной воды посреди зала. Мы постоянно локализовали потоп, но всё равно пребывали по щиколотку в воде на чуть тёплом воздухе. Спасал только обогреватель за ресепшн. Когда покупателей не было, мы стояли вокруг него, сушили ноги и грелись. Когда заходил клиент, мы по очереди брали ключи от витрин и хлюпали в зал.

Трижды в неделю привозили товар. С очередной партией телефонов пришёл скребок для льда. ЗАО ЕБИ заботится о нас, решил я. За окнами «Телефокуса» висели кривые толстые сосульки – в том числе над дверью. Окна снаружи, а местами и внутри, покрывал слой инея. Я взял скребок, врубил Black Rebel Motorcycle Club и пошёл крушить сосули. Разобравшись с ними, счистил с окон иней, раздробил лёд в углах рам. Под конец операции скребок пришёл в негодность и развалился. Спустя пару часов пришла депеша о том, что скребки надлежит дарить покупателям автомобильных навигаторов.

Мороз крепчал. Всё чаще к нам захаживал погреться узбек, что продавал DVD по соседству. Он назвался Рахматулло. Всегда улыбался и был в смешной, надвинутой на глаза шапке.

0

Воин безупречен уже ради тех, с кем общается. Если кто-то может понять его неправильно, а тем более, предрасположен к этому, то, скорее всего, это случится, особенно на письме, где эмоции не всегда очевидны. Если человек может подумать, что воин считает себя выше его, то он без труда найдёт в его словах и нравоучения, и наглость, и себялюбие, даже если их там нет. Воину всё равно, что о нём подумают, но дабы не нарушить расположения духа собеседника, он говорит и пишет так, чтобы у того не было возможности усомниться, что с ним говорят на равных. Не снизу вверх, а именно на равных. Самопринижение и лесть или даже их видимость дают эффект не лучше, чем самовозвышение или даже его видимость. Подлинна лишь сила равенства. Важна искренность приятия равенства и, конечно, досказанность и допонятость этой искренности.

124. Вече

Наши декабрьские зарплаты были не просто далеки от праздничных – они были гораздо ниже средних. В секторе начались волнения, брожения, перешёптывания. Зрело восстание.

Меркулов устроил в одном из офисов вече. Там он собрал не только БОТов, как на еженедельной планёрке, но и всех главспецов и спецов – больше ста человек. Мы набились в маленький салон на Елизаровской. Было темно, горела лишь подсветка витрин. Меркулов сказал:

– Я знаю, как вы обеспокоены тем, что оплату вашего труда понизили. Приятного тут мало, особенно в праздники. Но знайте, это сделано не ради того, чтобы вы заработали меньше. Подобно тому, как выдыхает человек, компания в конце года делает финансовый выдох. Обычная ситуация в любом бизнесе. Сейчас высокая конкуренция, и ЗАО ЕБИ максимально вкладывается в развитие. Компания выдохнула почти всё, что имела. Деньги ушли в закупки новых моделей телефонов, чтобы вы имели больше возможностей заработать в новом году. Не сомневайтесь, вам поднимут оплату, как только появится такая возможность.

Лолита Башлачёва сказала:

– У ЗАО ЕБИ новые магазины растут на каждом перекрёстке, как мухоморы, даже не по одному, а кучками. Не похоже, что у компании тяжёлые времена. Похоже, что на нас экономят.

– Похоже, – сказал Меркулов. – Ключевое слово «похоже». Это может выглядеть так. Но мы знаем, что на самом деле всё иначе.

– Конечно, иначе! – воскликнул Жан-Поль. – Топ-менеджеры закладывают свои яхты, региональные директора выставляют свои Forshe на продажу. А у розницы всего-то в четыре раза снижается зарплата, можно и потерпеть.

Меркулов холодно взглянул на Жан-Поля, затем на меня. Я пожал плечами: мол, что поделать, такой у меня коллектив. И такова была работа Меркулова – вешать лапшу на уши своим подчинённым, самому не зная правды. Ему пришла директива, составленная в центральном офисе, и он сказал то, что должен был сказать, мы услышали то, что должны были услышать, и разошлись.

123. Танцы

В офис через дорогу от нас перевели Юнону Лексус. Когда магазин на Ленсовета закрыли, мы потеряли связь, но я часто вспоминал Юнону, и, о чудо, она снова оказалась рядом со мной на Дыбах. Поздравила с повышением и пригласила встречать Новый год с её друзьями. Конечно же, я согласился.

31 декабря мы работали всем коллективом – чтобы никому не было обидно. Хотели закрыться в десять вечера, но люди, словно оголтелые, продолжали ломиться за подарками. Я отпустил Лолиту и Жан-Поля домой – оставил только Петю себе в помощь. К нам заглянул DVD-узбек Рахматулло с бутылкой игристого. Мы причастились, выгнали остатки покупателей музыкой группы Slayer и закрыли салон.

Квартира на проспекте Ветеранов. Щедрый стол, трое девушек, столько же парней. Всех затмевает сногсшибательная Юнона: золотые серьги-молнии, волосы собраны в высокий начёс, на груди волнуется сверкающий пурпуром топ, сверхтонкие чёрные леггинсы вторят каждому потайному изгибу. С ней рядом я – несуразный клошар.

Попса, шампанское, оливье. Президент, салют, водка. Горячее, курилка, танцы. Клубный хит сезона «Секс и виски, кокс карбиский». Я бы из окна выпрыгнул, но спасён тем, что одержим Юноной. Одна из её подруг говорит:

– А давайте определим, кто из мальчиков лучше всех танцует!

Идею охотно поддерживают все, кроме меня. Чудо-музыку делают громче, трое молодцев вскакивают с мест и начинают двигаться. Быстро переставляют ноги. Машут руками, варьируя жесты кистей. Жмурясь, виляют тазами. Сквозь этот бедлам на меня, оставшегося на месте, смотрит Юнона с лёгким вопросом в глазах.

– А ты чего не танцуешь?! – орёт мне на ухо её подружка.

– Это не моё.

– Ты вообще не танцуешь?!

– Я танцую не телом.

– Понятно! – кивает она.

Но по лицу её видно, что это за гранью её понимания. Мне нравится смотреть, как танцуют обученные люди. Я бы исполнил танец, отточенный годами упорных репетиций. Но покуда такого в моём репертуаре нет, то незачем попусту тратить силы. Они мне для иного нужны.

122. Клуб

Курим на лестничной клетке. Друзья Юноны уходят, мы остаёмся вдвоём. Она, хохоча, мне что-то рассказывает, а я не слышу ни единого слова, только медленно-медленно приближаюсь и наконец касаюсь пухлых губ своими. Немеющие от выпивки языки сплетаются, слова больше не нужны.

Понежившись, возвращаемся в квартиру. Все горячо обсуждают предложение ехать в ночной клуб. Надо что-то делать. Я снова начинаю целовать Юнону – теперь у всех на глазах. Кладу её на диван, ложусь сверху. Слышу, как разговоры про клуб стихают. Музыка стихает. Включается свет. Все смотрят на нас. Но Юнона довольна, так что плевать. Что есть сил целую её, шарю руками под топом, ласкаю сквозь леггинсы.

– Юна, можно тебя на минуту? – громко произносит одна из подруг.

Мы не хотим останавливаться, но подруга буквально вытаскивает Юнону из-под меня и уводит на кухню. Я сажусь за стол. Все глядят с немым вопросом. Я поднимаю бутылку текилы.

– Выпьем?

Молчат. Одна из девиц осторожно говорит:

– А ты поедешь с нами в клуб?

– Не люблю клубы.

– Не танцуешь и не любишь клубы?

– Есть связь, верно?

– Что же ты тогда любишь?

– Целоваться.

– Это мы заметили.

В снова установившейся тишине становится различим доносящийся с кухни голос едва не плачущей Юноны:

– Ну как-как… говорю же, мы раньше вместе работали, а потом…

Выпиваю рюмку текилы и ухожу. Никто меня не держит. Еду в хостел, где все уже спят, лишь крановщик Роман и Азиза, что султан и Шахерезада, пьют на кухне в осколках торжеств миндальный ликёр, звучит Луи Армстронг. Даже не окажись подружки Юноны такими мегерами, что я смог бы ей предложить? Свой десятиместный люкс? Нет уж, лучше как есть. И оно того стоило.

В ту ночь пропала без вести киберготесса Алиса.