Глава 6.

Как приятно, когда человеку нравится его жена! А чего тогда шляется? Ну типа — все шляются. А я что — рыжий? Вот же стадные животные эти мужики.

Ну да... Мне кое-что надо доделать, а потом я научу, как ему мозги вправить.

Вообще потом всем стало как-то неловко. Вот эта неловкость через час после — она у людей всегда одинаковая, хоть в общаге, хоть в особняке за два миллиарда. Все вдруг начинают очень вежливо разговаривать и старательно смотреть друг другу в переносицу.

Мне кстати предложили остаться на завтрак — чем я и воспользовалась. Лилечка провела со мной обстоятельную беседу, которая почему-то нечаянно затянулась — ну да ладно — на тему строжайшей конфиденциальности. За чашкой кофе, в просторной кухне с высокими потолками и тихим гудением холодильника.

Кухня, кстати, была из тех, где не готовят. Идеальная, пустая, остров посередине, ни одной крошки. Утренний свет ложился на камень столешницы длинной полосой, где-то в глубине дома пылесосила домработница, и Лилечка сидела напротив меня в шёлковом халате и без макияжа.

Без макияжа она мне понравилась даже больше. И вот это, товарищи, был первый звоночек, что я тут немножко не только по работе.

Ну да, я не по этому вопросу. Хотя почему нет? Шантаж тоже бывает используем. Просто это экстренный метод. А вообще идея — чтобы никто ни о чём не догадался.

Заодно я, пока шла в уборную, сделала маленький крюк. Восемнадцать шагов направо, дверь, ещё дверь. Кабинет. Дверь закрыта, но не заперта — я аккуратно проверила ручку и не стала входить. Просто отметила. Как отмечают запасной выход в незнакомом здании: не потому что горит, а потому что когда-нибудь загорится.

Как хорошо, когда понедельник можно провести, просто слоняясь по квартире. У меня дела есть всегда, но нынче почти всё онлайн, да и дела мои они всё чаще в компе. Информацию пособирать, вытащить то, что другие не могут. И программки соответствующие имеются. На хакера я не тяну, но кое-что умею.

Дождь идёт с утра, окно в разводах, чайник кипел уже три раза, а я так и хожу по квартире в носках и в футболке. Это, если хотите знать, лучшие часы в моей жизни. Никого нет. Ничего не надо изображать. Лицо своё.

Позвонила Танюше — убедиться, что с Артёмом всё ок. Всё, конечно, было ок. Он уж не стал упускать свой шанс. Она, конечно, смущалась — ах, ну как же, в первый день — но видно он её приятно удивил. Не то что эта эгоистичная свинья.

Голос у неё был другой. Вот честно — другой. Такой, знаете, с воздухом внутри.

Подробности она мне рассказывать не стала — типа стесняется. Ну ладно — потом спрошу. Что мне те подробности? Чего я там могу не знать, спрашивается.

Дело было к вечеру, делать было нечего. За окном рано стемнело, дождь перешёл в морось, по стеклу поползли фонари.

А чего мне переживать — телек всегда со мной, да и ноут — главное развлечение. Дела всегда найдутся.

Что-то я вспомнила про одного хорошего знакомого — мальчик-зайчик. Балую я его иногда сексом со мной великолепной — просто мальчик хоть вроде и простой, но постоянно ошивается в мажорских тусовках, и мажорчики его прямо как родного любят. Он им девок разводит на раз, если надо. А мне он зачем? Ну как же — вся самая свежая информация о самой что ни на есть золотой молодёжи!

Это вам не хухры-мухры — это из первых рук, в подробностях, и если бы я была журналистом — то, что ни разговор с моим зайчиком, так прямо бомба! Чудят, знаете ли, мажорчики, неплохо. В общем и целом, мне лично никакого интереса, но собираю — может и пригодится. Папашку кого прижать. Чтоб не сильно там пиликал. Или подписал что надо. Разные могут быть варианты.

Что-то я про него вспомнила — а что? Вроде недавно общались, я как-то не совсем в силах переваривать такое количество хрени так часто.

И вот тут, товарищи, надо сказать одну вещь честно. Я тогда ещё не знала, что это такое — эта моя манера ни с того ни с сего вспомнить про человека. Я думала, случайность. Настроение. Скука.

Это была не скука.

Ну ладно — вспомнила, из головы не выходит, звякну, спрошу, как чувствует себя мой зайчик — не захворал ли.

— Зая, ты как? — это я с ним так общаюсь. Не поймите превратно — он не по той части.

— Саш, Саша, — голос дрожит, пиздец — что случилось?

Он даже имя выговорить нормально не может. Два раза подряд — как будто цепляется.

— Зая, что случилось? — направляю разговор в более осмысленное русло.

— Саш, пиздец полный, понимаешь, пиздец, — зая мой в нешуточной истерике.

Слышу, что он на улице. Ветер в микрофон, машины. И зубы стучат — вот эта дробь ни с чем не путается.

— Зай, успокойся, водички попей, я сейчас приеду, — предлагаю я. Не могу же не выяснить, в чём дело.

Начинаю одеваться, но не отключаюсь. Джинсы, свитер, кроссовки, ключи. Всё это на ходу, зажав телефон плечом, и внутри уже включился тот самый холодный тумблер, после которого руки перестают дрожать у меня и начинают у всех остальных.

— Что случилось, расскажи мне, — тихонечко говорю, чтобы не спугнуть.

— Они её бросили, понимаешь, в лесу бросили, — рыдает.

Пиздец.

Сентябрь. Ночь. Ну вроде не так холодно, но все равно …

Задаю логичный вопрос:

— Какое шоссе, какой километр? И кого? — одеваюсь уже ускоренно и вылетаю из квартиры. Макияж? Да хер с ним.

— Надю! — рыдает опять. Ну пардон — всех девушек, что они там трахают, я уж не упомню.

— У Надюши фамилия имеется? — ласково так спрашиваю.

Ласково — это тоже техника. На истеричного человека нельзя орать. На истеричного человека надо говорить голосом, которым разговаривают с испуганной собакой.

— Ивина, Ивина, однокурсница моя, — опять рыдает.

— Зая, сосредоточься, какое шоссе? Где вы были? — подвожу хоть к какой-то отправной точке.

— Ну на даче у Димона, как обычно, — о, да, знаем мы этого заядлого любителя менять девушек и предоставлять свою дачку под всякие оргии. Домишко там нехилый такой.

Так, поняла — Каширка.

Лифт. Парковка. Машина. Двигатель. Дворники.

— Зай, вы в сторону Москвы или наоборот поехали? — ну как-то надо выяснять, куда наряд посылать.

— Наоборот, — рыдает, не успокаивается.

— Какой километр?

— Я не помню! — кричит.

А я уже в машине и еду на Каширку. Правда не знаю — буду ли я там первой или всё-таки ребята успеют.

Вылетаю на трассу. Фуры, брызги из-под колёс, мокрый асфальт в оранжевых полосах от фонарей. Стрелка ползёт вправо и не собирается останавливаться.

— Кто ещё кроме Димона был? — задаю логичный вопрос, потому что он уже сказал «они», а не «мы».