Глава 8.

Блин, какие же пробки — хер я быстрее Сани приеду.

Впереди стоп-сигналы до горизонта, красная река в три полосы, и всё это не движется вообще. Дождь усилился, дворники на полную. Я барабаню пальцами по рулю и считаю до десяти. Потом ещё раз до десяти.

Только бы передоза не было.

Уже через сорок минут перезвонил Саня:

— Всё, нашли девчонку. Как зовут — знаешь? Она в таком полусознании, но ничего не соображает пока, — объяснил он.

Выдохнула. Вот прямо физически — как будто кто-то разжал кулак у меня под рёбрами.

— Надежда Ивина, студентка четвёртого курса филологического факультета МГУ, — я же знала, где зая учится. На филолога — язык у него феноменально подвешен.

— Вытащили? — задала я неудобный вопрос.

— Я сказал всё — повезли, сделают, — понизив тон, сказал Саня. Да, ничего приятного.

— В какую повезли?

— В 85-ю, — коротко ответил Саня.

— Ну тогда я туда, — сказала я.

— Ну там увидимся, — как-то неоднозначно говорит.

— Сань, я ж тебе сказала — не лезь лучше, потяни время, — опять напомнила я ему про серьёзность папочек сих деточек.

— Увидимся, — и положил трубку.

Блин, может, не надо было его впутывать. Принципиальный же блять. А так получается — я его подставила. Но не было ближе никого. Да и что — у меня в каждом отделении оперативники знакомые, что ли? А я боялась, что не успею — мало ли чем они её накачали, мало ли что он мне ещё не сказал.

Ох, думай, Саша, думай — чтобы и волки сыты, и овцы целы.

Волки в данном случае — это Саня с его погонами и его принципами. Овца — девочка, которую я пока даже не видела. А между ними — двое папочек, каждый из которых умеет решать вопросы так, что потом никто и не вспомнит, что был какой-то вопрос.

Ну ладно — начнём с разговора с Надюшей. От этого и будем плясать. А кто сказал, что Саня первым до неё не доберётся? Надо поддать газку.

Моя неприлично красная бэшка паркуется у отделения скорой — капот поблёскивает под фонарями стоянки, привлекая внимание даже в столь поздний час. Она у меня для более практичных задач, нежели Ауди ТТ. Хотя такие часы — возможно самые напряжённые в скорой помощи.

Двор приёмного покоя в час ночи — отдельный жанр. Мокрый асфальт, две скорые с открытыми дверями, синие отсветы на стенах, курит санитар под козырьком, где-то в глубине кто-то громко и монотонно матерится. И этот больничный воздух — смесь дезинфекции, мокрой одежды и чужой беды.

Залетаю ненакрашенная — так даже лучше. А то ещё обозлятся на слишком привлекательный вид.

— Подругу мою, Надю Ивину, привезли? — тут же спрашиваю, чтобы сбить с толку и побыстрее до неё добраться. Ну как бы не родственник — и что?

— Осматривают, но вроде ничего — в себя уже стала приходить, — сразу как-то так «отчитались» мне в приёмной.

Если честно — у меня ещё есть кое-какие техники, чтобы люди не оказывали сопротивления. Ничего волшебного, если что. Взгляд, темп речи, дыхание в такт собеседнику и одна очень простая вещь: ты просто ведёшь себя так, как будто по-другому и быть не может. Люди в девяноста случаях из ста подстраиваются.

Заламываюсь прямо туда — вроде никакого криминала, уже там кровь берут, давление меряют — такое всё общее.

Смотровая, яркий верхний свет, ширма, каталка, аппарат пищит. На стуле в углу мокрым комом лежит её куртка.

Блин — а зашивать будут?

Поймала прямой контакт с врачом — важно, чтобы не выгнал. Дан — реагирует спокойно, как будто так и должно быть, как будто я вообще персонал.

— Надюш, как ты? Мне Лёша позвонил, — блять... как она сейчас отреагирует?

Взгляд уже почти нормальный. Смотрит на меня, минуту переваривает, потом так стеснительно, стыдливо слегка улыбается:

— Лёша позвонил?

Улыбается. Ей девятнадцать лет, она полтора часа назад лежала в лесу, а она улыбается, потому что ей передали, что Лёша звонил.

Ого, а Лёшик-то хорошо поработал. Она что, влюбилась?

— Да, он скоро подъедет — ты же хочешь его видеть? — иду уже совсем ва-банк. Но по её первой реакции вижу — хочет. Пипец.