Глава 9.

Но с другой стороны — куда я сейчас пойду и зачем? У меня вот тут получается целая отдельная спальня с отдельной ванной комнатой. Условия хорошие. Безопасно. Тепло.

Я лежала на боку, обняв подушку, все еще не заснув, как дверь тихо скрипнула, и в комнате появился Вадим.

Я увидела его силуэт в дверном проеме — высокий, в одних трусах. Вздрогнула невольно. Ну нет, не может же быть, что он опять хочет секса. Пульс участился, мышцы напряглись.

— Пошли, — тихо сказал он, и голос прозвучал странно в ночной тишине — хрипловато, сонно.

— Куда?

— Спать, со мной, я не могу заснуть, — пожаловался он, и в этих словах была какая-то детская беззащитность.

Я колебалась, сжимая простыню в пальцах... Но встала. Ноги коснулись прохладного паркета. Мы прошли по темному коридору в его комнату.

Его кровать была большой, теплой. Он прижался ко мне со спины, обнимая одной рукой за талию.

Я чувствовала его дыхание на своей шее — ровное, согревающее кожу. Тепло его тела окутывало со спины. Постепенно я начала расслабляться, несмотря на первоначальное напряжение.

— Надь... — его губы были где-то около моего уха, почти касались.

— Что?

— Прости за тогда... ну... на даче, — в голосе мне показалось, правда чувствовалось раскаяние. Слова прозвучали тихо, с паузами.

— Вы меня бросили в лесу почти без сознания, — напомнила я ему, и это воспоминание больно резануло внутри — острой, режущей болью под ребрами.

— Прости, хорошо, что Леха вернулся за тобой, — сказал он, чуть сильнее сжав меня в объятиях.

— Леша... это... это был не он, — мне почему-то захотелось признаться.

Зачем я это делаю? Слова вылетели сами, прежде чем я успела их обдумать. Внутри все похолодело от осознания того, что я сказала.

— Что? — он чуть отстранился и перевернул меня на спину, чтобы посмотреть в глаза.

Даже в темноте я видела, как изменилось его лицо. — Что ты имеешь в виду?

— Меня нашла полиция и скорая, — сказала я, глядя ему в глаза.

Зачем? Может, мне хотелось увидеть в его глазах страх? И он там промелькнул — быстро, как тень, расширив зрачки.

— В смысле? А кто их вызвал? Нас кто-то видел? — он смотрел на меня, мягко говоря, взволнованно. Его пальцы сжались на моих плечах — сильно, почти больно.

— Не знаю... не думаю... это... знакомая Леши позвонила в полицию, — я продолжала наблюдать за его реакцией, чувствуя, как внутри нарастает тревога.

— Какая знакомая? — стало понятно, что Вадим ничего не знает про Сашу.

Его лицо выражало полное недоумение. Иногда мне начинало казаться, что ее и правда не было. Но ведь она была. Точно была.

— Ты ее не знаешь? — спросила я его, наблюдая за каждым движением его лица.

— Нет... — задумчиво ответил Вадик, и глаза его заметно забегали. Причем он действительно задумался, явно сопоставляя что-то.

— А как так получилось? — Вадим смотрел на меня непонимающе, слегка наклонив голову.

— Я не знаю. Леша сказал, что... что у нее везде связи... знакомства... она позвонила какому-то знакомому оперативнику, — продолжала рассказывать я, хотя даже сомневалась, что это было именно так.

Слишком все было как-то... нереально что ли. Как в кино.

— То есть... в полиции есть отчет... об этом? — он смотрел на меня испуганно, но не только... и как-то еще.

Я испугалась выражения его лица — там было что-то хищное, настороженное. Какая я дура — зачем я призналась! Сердце забилось быстрее, в ушах зазвенело.

Теперь он скажет Гоше, а тот своему отцу... боже... что со мной будет?!

— Вадь, нет никакого отчета, я сказала, что не имею претензий и ничего писать не буду, — теперь я уже обеспокоенно смотрела на него, пытаясь понять, поверил ли он.

— То есть Леха нас наебал? — спросил прямо Вадик, и челюсть его напряглась.

— Тогда так было лучше, чтобы вы не начали паниковать, — сказала я как можно спокойнее, хотя голос предательски дрогнул.

Он взял меня за шею — резко, неожиданно — и чуть сжал ее.

Пальцы надавили на артерии по бокам. Воздух резко перестал поступать нормально. В глазах потемнело. Паника взметнулась внутри острой волной.

— Не дай бог ты мне сейчас врешь и написала там...

— Что ты делаешь? — я заплакала, и слезы потекли сами, горячими струйками.

Мне было обидно и одновременно очень страшно. Кто тянул меня за язык! Тело задрожало мелкой дрожью.

Он убрал руку — так же резко, как схватил — и наоборот притянул меня к себе, прижал к груди. Я чувствовала, как бешено бьется его сердце.

— Малыш, прости, ты правда ничего не писала? — уточнил он, уже зарываясь носом мне в волосы, вдыхая.

— Ну если бы я писала, неужели бы вам не позвонили хотя бы! — с отчаянием сказала я, всхлипывая.

Если он мне не верит, то что он может со мной сделать? Страх сжимал грудную клетку, не давал нормально дышать.

— А хер его знает... может, они позвонили отцу Гошича, и тот все прикрыл... но нет, блять... Гошич бы знал... — рассуждал Вадим вслух, явно пытаясь выстроить логическую цепочку.

— Сука... как ты меня сейчас вздрочила... — он отпустил меня и сел на кровати, проводя ладонями по лицу.

Матрас накренился под перемещением веса. Я слышала, как он тяжело дышит.

— Вадь...

— Что? — голос был резким, нервным.

— Вы мне ничего же не сделаете, правда? — я понимала, что сделала дичайшую глупость, но было поздно.

И сейчас мне было дико страшно. Руки тряслись, зубы стучали, хотя в комнате было тепло. Как права была тогда Саша, придумав тот план!

— Надь, успокойся, год уже прошел... как бы там ни было... это уже не важно, — он повернулся ко мне, и в голосе появилась усталость. — Но теперь я не могу уснуть, пошли, будешь рассказывать, — он встал с кровати и махнул мне, чтобы я следовала за ним.

Он опять пошел на кухню и опять начал забивать кальян.

Движения были привычными, автоматическими. Я слышала, как он открывает банку с табаком, как шуршит фольга, как чиркает зажигалка. Запах разгорающихся углей наполнил кухню.

Я подошла к нему вплотную, меня трясло — мелко, неконтролируемо.

Что я наделала! Колени подгибались, во рту пересохло. Я обхватила себя руками, пытаясь унять дрожь.

— Вадя, не говори Гоше, пожалуйста, я боюсь, — попросила я, и голос прозвучал жалко, по-детски.

— Ты че дура? Конечно, я скажу, — оборвал меня Вадим, даже не оборачиваясь.

— Вадь, не надо, он со мной что-то сделает, — продолжала просить я, хватая его за руку.

Тут он повернулся ко мне и взял за плечи — обеими руками, крепко, заставив посмотреть ему в глаза:

— Вот будешь жить у меня, и никто с тобой ничего не сделает, поняла? — чуть улыбнулся он, и в этой улыбке было что-то самоуверенное, почти собственническое.

— И ездить будешь только со мной, — добавил он, отпуская мои плечи.

— Вадь, не говори, пожалуйста, — опять просила я, понимая всю бессмысленность.

— Поздно, Надюш, ты уже проболталась, — заверил он меня в том, что все плохо, пожимая плечами.

Он забил и поставил кальян на журнальный столик. Я села на тот же пуф, поджав под себя ноги. Чувствовала себя загнанной в угол.

Он долго и детально расспрашивал меня по кругу раз за разом, как на самом деле все было.

Каждый вопрос становился все более конкретным. Я даже не могла себе представить, что он настолько дотошный, въедливый. Я думала, он очень поверхностный и вообще ничего не замечает. А он запоминал каждую деталь, переспрашивал, сверял мои ответы между собой, ловил на противоречиях.

— Что же это за Саша такая... — оставался у него один вопрос, на который у меня не было ответа.

Он смотрел на меня внимательно, прищурившись, явно пытаясь понять, не вру ли я. Дым от кальяна клубился между нами, создавая почти мистическую атмосферу допроса.