Глава 8.

— Не, никак? — уточнил он минут через десять.

Голос прозвучал приглушенно, словно доносился издалека, вибрировал на распаренной коже, отзывался где-то в солнечном сплетении. Это относилось к моему оргазму? К тому, что я так и не смогла?

— Слезай тогда, — он потихоньку снял меня с себя и перевернул на живот.

Простыня встретила меня прохладой — резкий контраст с разгоряченной, почти горящей кожей. Ткань приятно холодила щеку, живот, бедра. Пальцы машинально скользнули по гладкой поверхности, ощущая высокую плотность переплетения нитей. Мне хотелось, чтобы он сделал что-то, что угодно, но только делал. Внутри все сжималось мелкими судорогами, пульсировало, требуя разрядки. Мышцы живота непроизвольно напрягались и расслаблялись, как будто тело само пыталось достичь того, что ускользало от сознания.

— Давай сейчас будем не на полную, — он начал входить в меня в таком положении, одной рукой придерживая за бедро.

Я почувствовала, как он проникает — медленно, с какой-то почти исследовательской осторожностью — и это действительно не позволяло войти полностью. Угол был неудобный, мышцы невольно сжимались, сопротивлялись. Я слышала его дыхание над собой — тяжелое, неровное, с придыханием на выдохе.

В какой-то момент он сильно шлепнул меня по ягодице.

Звук хлопка разнесся по комнате — звонкий, резкий, как выстрел. Секунду спустя кожу обожгло жжением — горячим, разливающимся пятном. Нервные окончания вспыхнули одновременно, послав в мозг сигнал, балансирующий между болью и чем-то другим. Я вздрогнула всем телом, пальцы рефлекторно схватились за простыню:

— Ай!

— Ну давай, а то я уже кончить хочу, — совершенно открыто, без обиняков заявил он.

Его дыхание сбилось окончательно — я слышала, как воздух со свистом проходит через стиснутые зубы. Движения стали быстрее, резче, настойчивее. Матрас под нами мерно скрипел в такт.

Мне опять стало обидно от такого обращения. Ком подкатил к горлу — тугой, болезненный, мешающий дышать. Видно что-то почувствовав или просто поняв по тому, как напряглось мое тело, он наклонился и стал целовать мою шею.

Губы горячие, влажные. Он просунул под меня руку, чтобы массировать клитор. Пальцы двигались кругами, надавливали с разной силой — то сильнее, то почти невесомо, пытаясь нащупать нужный ритм. Подушечки были слегка шершавыми, создавали трение.

— Расслабься, малыш, просто ни о чем не думай, — уже довольно интимно и нежно шептал он мне на ухо, губами почти касаясь мочки.

Голос потеплел, стал вкрадчивым, обволакивающим. Я чувствовала, как его грудь прижимается к моей спине, как бьется его сердце — частая дробь, отдающаяся в моих ребрах.

Но его беспардонное «ну давай» сбило меня совершенно, выбило из колеи, и уже ничего не получалось.

Хотя между ног было сильное возбуждение — пульсация не прекращалась, распространялась волнами вверх по животу, — но тот самый момент куда-то ускользал, как песок сквозь пальцы. Чем больше я пыталась сосредоточиться, тем дальше он отодвигался. В голове крутились мысли, мешающие отпустить контроль.

— Ну извини, — он кончил мне на ягодицы, тяжело выдохнув.

Я почувствовала несколько горячих капель на коже — они обжигали, потом начинали остывать, стекать. Запах секса в комнате стал резче, отчетливее.

— Я уже дольше не мог, — добавил он, откатываясь в сторону. Матрас качнулся под смещением веса.

— Ничего страшного, — ответила я, слыша собственный голос как будто со стороны — тихий, приглушенный.

Несмотря на то, что Леша всегда старался, чтобы я достигла оргазма, я не считала это таким уж необходимым и обязательным в каждом конкретном случае для женщины. Мне кажется, совсем не все всегда кончают. Хотя где-то глубоко внутри оставалось разочарование — тупое, ноющее.

— Малыш, ну я старался, — чуть даже надув свои чувственные губы, сказал он, приподнявшись на локте.

В голосе звучала обида — я слышала её в интонации, в том, как он растянул слово "старался". Брови слегка сдвинулись, в уголках губ появились маленькие складки.

— Все нормально, — повторила я, поворачивая голову в его сторону.

В конце концов, я уже... а... сколько раз сегодня кончила? Три? Четыре? Я даже забыла сосчитать. Тело было приятно расслабленным, мышцы тяжелыми.

— Хочешь кальян? — предложил он, и голос опять стал обычным, легким, без той обиженной нотки.

— А что там? — насторожилась я, приподнимаясь на локтях.

— А что ты хочешь? — заинтересованно переспросил он, и я увидела, как в его глазах мелькнуло любопытство.

— Я траву не курю, — тут же отреагировала я, и слова вылетели резче, чем я планировала.

— Ну тогда есть просто табак, — спокойно пояснил он, пожав плечами. — Кальян только на кухне, ну в столовой типа, а то я ковер уже прожег, — добавил Вадик и, натянув домашние штаны, пошел на кухню.

Я услышала, как хлопнула дверь, его удаляющиеся шаги по паркету — мерные, тяжелые, потом звуки на кухне — что-то металлическое переставлялось со звоном, булькала вода, что-то шуршало.

Телефон на тумбочке завибрировал, экран засветился в полутьме комнаты. Эсэмэска от Леши: «Надюш, все в порядке?»

У меня снова навернулись слезы — горячие, жгучие, мгновенно размывшие все контуры.

Глаза защипало так сильно, что пришлось зажмуриться. Картинка на экране телефона поплыла, расфокусировалась. Я провела ладонью по лицу, ощущая влагу на щеках.

А что это называется «в порядке»? Он сбагрил меня приятелю и спрашивает о чем? Нравится ли мне, как он меня...

Горло сдавило спазмом. Пальцы задрожали, когда я взяла телефон. Холодное стекло экрана неприятно жгло разгоряченную ладонь.

Но я зачем-то ответила короткое «Да».

Пальцы сами набрали две буквы — быстро, автоматически — и нажали "отправить". Немедленно я пожалела об этом, но было уже поздно. Сообщение ушло, галочка стала синей.

«Ты в понедельник будешь на Мосфильме?» — пришел следующий вопрос через несколько секунд.

Он что, интересно, один дома? А Юля? А зачем он меня тогда... выселил... если он один...

Сердце с надеждой забилось сильнее — быстро, болезненно, отдаваясь в горле. Стук отдавался в висках, пульсировал в кончиках пальцев. Я почувствовала, как краснеют щеки, как нагреваются уши. И я опять ответила: «Да».

Он же прислал неопределенное «Хорошо». Одно слово, без точки, без эмодзи. Ничего.

А он? Он сам будет? А что тогда он мне скажет? Как будет себя вести? Вопросы роились в голове, не давали покоя.

Когда я дошла до кухни, у Вади уже все было готово.

Комнату наполнял сладковатый аромат фруктового табака — персик или, может, яблоко с корицей. Он откуда-то притащил огромный мягкий пуф темно-синего цвета, обитый бархатом, в котором можно было утонуть. Кальян булькал мерно, умиротворяюще, угли на чаше тихо потрескивали.

— Ты на кушетку или на пуф? — предложил он мне выбор, кивая головой то в одну сторону, то в другую.

— На пуф, — решила я, опускаясь в мягкую глубину. Бархат был приятным под ладонями, слегка шелковистым. Тело сразу расслабилось, погрузившись в податливый наполнитель.

— Мне в понедельник надо на Мосфильм, — решила я на всякий случай предупредить его, стараясь говорить как можно более буднично.

— Ну хорошо, — пожал он плечами, затягиваясь. Дым вышел медленно, образуя причудливые завитки в воздухе. — Ну если не будет там каких-то встреч, — добавил он, прищурившись.

Я не стала сейчас это обсуждать, просто надеясь, что не будет. Кивнула молча.

Следующие два часа мы провели в полумолчании, изредка перебрасываясь фразами.

Вадик рассказывал что-то про общих знакомых, из их тусовки. Я слушала вполуха, наблюдая, как дым поднимается к потолку, как свет от торшера создает мягкие тени на стенах. Время тянулось густо, вязко, как мед. Веки становились все тяжелее.

— Пойдем спать? — наконец предложил Вадик, посмотрев на часы на стене. Стрелки показывали без десяти два.

Я сама не решалась спросить, потому что... не понимала, где я буду спать. В голове крутились варианты, но озвучить их было неловко.

— Да, глаза слипаются, — призналась я, потирая лицо ладонями. Кожа была горячей, слегка одурманенной от табачного дыма.

— Пойдешь со мной? — спросил он как-то осторожно, не глядя на меня, возясь с кальяном.

— А я же могу спать в другой спальне, да? — уточнила я быстро, почти перебивая его.

— А со мной не хочешь? — насупился Вадик, и брови его сошлись на переносице. В голосе появилась обида.

— Ну... я просто подумала, что так будет удобнее, — неуверенно высказалась я, опуская взгляд.

Вообще я не могла себе представить, как я лягу с ним в одну постель. Это казалось слишком... интимным. Странным. Я пока спала только с Лешей, и даже мысль о ком-то другом рядом вызывала дискомфорт.

— Ну ладно, — пожал он плечами, поднимаясь. — Я обычно сплю один, — немного ошарашил меня он этой фразой.

Ну то есть это, наверное, логично — у него же нет постоянной девушки. Но почему-то это прозвучало почти как признание в одиночестве.

— Постель в шкафу, ну найдешь там, — сонно сказал он и направился в свою спальню, где я провела прошлую ночь. Его силуэт растворился в темноте коридора.

Я открыла встроенный шкаф во второй спальне — внутри пахло свежим бельем со слабым ароматом кондиционера.

Постельное белье у него было очень хорошее — я провела по нему рукой, ощущая приятную прохладу. Даже не знаю, где он его покупал, но на ощупь настолько мягкое, шелковистое, и ткань явно натуральная — сатин высокой плотности, который холодил кожу. Это было даже приятно стелить такое белье — оно легко расправлялось, скользило по матрасу.

Но заснуть мне не удавалось, несмотря на то, что мне казалось еще недавно, что я вот-вот отключусь.

Я лежала в темноте, слушая тишину квартиры. Где-то далеко гудел холодильник. За окном изредка проезжали машины — шуршание шин по асфальту, потом снова тишина. Глаза привыкли к темноте, и я различала контуры мебели, полоску света под дверью из коридора.

Начали одолевать неприятные мысли, одна за другой, как волны.

Что я вообще тут делаю? Зачем я согласилась остаться? Что будет дальше? Мысли наслаивались друг на друга, не давая покоя. Я переворачивалась с боку на бок, взбивала подушку, но сон не приходил.