Глава 3.

-- Еще немного, потом будет лучше, -- его голос скользил по воздуху, обволакивающий, словно бархат. Он явно проделывал это множество раз...

Каждое слово было выверенным, расслабляющим. Интонации спокойные, почти убаюкивающие. В них звучала уверенность человека, который точно знает, что делает. Опыт, накопленный не с одной и не с двумя.

-- Я не могу... -- голос сорвался на полушепот, переходящий в стон.

Слезы текли горячими дорожками по вискам, оставляя влажные следы на коже. Соленый привкус на губах. Капли скатывались в волосы, запутывались в прядях, пропитывали их у корней теплой влагой.

Его пальцы активно работали на моем клиторе -- уверенные, настойчивые движения, -- и одновременно он пропихивался все дальше и дальше в попку.

Круговые движения сменялись точечными нажатиями. Поглаживания перетекали в более интенсивные прикосновения. Удовольствие смешивалось с острой болью внизу живота, в области копчика -- невыносимый коктейль противоречивых ощущений, от которого разум отключался.

Мне кажется, я так громко кричала, что должны были уже сбежаться все соседи. Но, может, у них тут так часто происходит?!

Звуки вырывались из глубины груди -- хриплые, надрывные, животные. Я не узнавала свой собственный голос, это было что-то первобытное, неконтролируемое. Связки болели от напряжения.

Измывательство над моей попкой продолжалось нереально долго -- словно часы превратились в вечность. Как он вообще так может выдерживать? Я кричала до хрипоты, молила остановиться, отпустить, плакала ...

Он двигался медленно, размеренно, но неумолимо -- как прибой, который невозможно остановить. То почти полностью вытаскивал член, давая короткую передышку, иллюзию облегчения, несколько секунд для того, чтобы перевести дыхание. То входил глубже, глубже, еще глубже -- миллиметр за миллиметром. Тело приспосабливалось против воли, мышцы растягивались, принимали вторжение, подстраивались под его ритм.

И когда он наконец вытащил свой член -- резко, одним движением, -- он как-то мгновенно оказался между моих ног, начав очень активно орудовать там языком.

Горячий, влажный, невероятно гибкий. Он лизал длинными движениями от входа до клитора, сосал набухшие губки, проникал внутрь. Не давал отдышаться, не давал прийти в себя хотя бы на секунду. Слюна смешивалась с моей влагой, звуки были непристойно громкими в тишине спальни.

-- Что? -- я уже была просто без сил, казалось, что мозг отключился, соображать вообще не могла, -- не надо, -- я опять пыталась его оттолкнуть ладонями от своих бедер, но и здесь он был дико настойчив.

Руки тяжело падали на его голову, пальцы запутывались в волосах, пытались оттолкнуть, но не могли. Не было сил даже сжать пальцы как следует. Мышцы не слушались, превратились в вату.

И теперь я уже кричала от оргазма -- новые звуки, еще более неконтролируемые, -- пытаясь вывернуться всем телом, извернуться, сбросить его с себя. Меня накрывала волна за волной -- господи, так вообще бывает?! Все внутри скручивало, как белье в стиральной машине на отжиме, тело сотрясалось крупной дрожью, а он не выпускал меня из плена своих рук, и его язык продолжал неутомимо гулять по моему клитору и распухшим губкам.

Спазмы проходили один за другим сквозь все тело -- от макушки до пяток, не давая ни секунды передышки. Мышцы влагалища сжимались судорожно, расслаблялись на мгновение, сжимались опять еще сильнее. Я выгибалась дугой, мелко дрожала, всхлипывала, задыхалась. Удовольствие было почти невыносимым -- слишком интенсивным, слишком острым, на грани боли.

-- Круто? -- он лег на меня обессилевшую сверху всем своим весом, придавливая к ковру, и еще раз провел по разгоряченным, распухшим складочкам пальцем -- медленно, собирая влагу.

От прикосновения к перевозбужденной, гиперчувствительной коже я вздрогнула всем телом и взмолилась, чувствуя, как по позвоночнику пробегает новая судорога:

-- Все!!!

-- Ну теперь все, -- он улыбался, и в голосе звучало удовлетворение собой.

Он поднялся -- легко, в отличие от меня, -- и протянул руку, помогая подняться. Ноги дрожали в прямом смысле слова, это не было метафорой. Колени подгибались, совершенно не держали вес тела. Пришлось опереться на его плечо, чтобы не упасть. Он поддерживал меня под локоть крепким хватом, направляя к двери.

Он отвел меня в ванную комнату. Она у него была прямо в спальне -- через отдельную дверь, никаких коридоров. Целая джакузи! Белоснежная чаша, огромная, на четыре-пять человек легко, с золотистой фурнитурой, которая поблескивала в свете встроенных светильников.

Он стал наполнять ванну, повернув краны, и начал кидать туда разноцветные бомбочки для ванны. Они шипели при контакте с водой, бурлили пеной, растворялись, постепенно окрашивая воду в нежный лавандовый цвет с молочным оттенком. Запах был насыщенным, обволакивающим, сладковатым -- лаванда, ваниль, что-то еще цветочное, может, жасмин или роза. Аромат заполнял все пространство, проникал в легкие.

-- Залезай, расслабляйся, -- он сделал приглашающий жест рукой.

Я даже спорить не стала -- мне надо было и помыться после этого совершенно животного, первобытного секса, и правда хоть как-то расслабиться, прийти в себя. Вода была горячей, почти обжигающей, обволакивала кожу приятной тяжестью. Я погрузилась по шею, откинула голову на бортик, и мышцы наконец начали потихоньку расслабляться, отпускать напряжение. Между ног все еще пульсировало -- тупая, ноющая боль, отдающая в копчик и поясницу.

Он залез ко мне следом. Вода плеснула через край, разлилась по белой кафельной плитке небольшой лужей. Он устроился напротив, вытянув длинные ноги, его колени почти касались моих бедер.

-- А учитывая, что ты еще и готовишь отлично! -- мечтательно стал рассуждать о чем-то своем он, глядя в потолок.

Я просто откинулась на мягкий бортик джакузи и пыталась не думать о том, что произошло только что. О том, что происходило ночью, о том... Да просто я не могла сейчас ни о чем думать вообще. Совсем.

Голова была пустой, выжженной, как после пожара. Только физические ощущения -- горячая вода, обволакивающая кожу, приторный запах лавандовой ванны, тупая боль внизу живота и между ягодиц.

-- Сиди здесь, я сейчас вернусь, -- он вылез из ванны, расплескав еще воды, взял большое синее полотенце с полки и куда-то пошел, не закрывая дверь ни в ванную, ни в спальню.

Я слышала его шаги по квартире -- уверенные, размеренные, тяжелые. Паркет поскрипывал под его весом. Слышала, как он что-то делает на кухне -- звон посуды, шум льющейся воды из крана, открывающиеся и закрывающиеся дверцы шкафов.

И вдруг я услышала, что он открыл кому-то входную дверь -- характерный щелчок замка, скрип петель -- и голос Леши:

-- Где она?

Что? Как? Почему он здесь сейчас?!

Голос был резким, требовательным, с металлическими нотками. Я узнала бы его из тысячи голосов, даже если бы он прозвучал в толпе.

Уже через минуту Леша влетел в ванную комнату, хотя я отметила периферийным зрением, что обувь он все-таки снял в прихожей. Он всегда был аккуратен, педантичен в таких вещах. Вот даже в такой ситуации это срабатывало автоматически.

Я смотрела на него каким-то отсутствующим, стеклянным взглядом, не в силах сфокусироваться. Запах лаванды в воде вдруг стал удушающим, тошнотворным, приторным -- слишком сладким, слишком навязчивым.

-- И давно это у вас? -- глухо, сдавленно спросил Леша, останавливаясь в дверном проеме.

В его голосе была боль -- глухая, сдавленная, едва контролируемая. Я видела, как напряглись мышцы его шеи, проступили вены. Видела, как дернулась скула.

-- У нас? -- глупо, тупо переспросила я, не понимая, что вообще сказать.

Я даже не могла связать слова хоть в какое-то осмысленное предложение, не то, чтобы как-то объясниться, выдавить из себя объяснение. Я же не сама сюда приехала! Он мне точно что-то в воду подкапал вчера, это очевидно.

Только сейчас, глядя на Лешу... Его взгляд был одновременно растерянным и разъяренным -- странная смесь боли и ярости. Зрачки расширены, почти черные.

То есть он меня сейчас просто обвинит во всем, да? Так и было задумано? Вся эта ситуация?

А кем? Кем задумано? Вадимом?

Или ими обоими?

Может, это была их общая договоренность с самого начала?

Все эти мысли были такими резкими и громкими в голове, что казалось, от них разрываются ушные перепонки. Как будто у меня в черепной коробке кто-то кричал изо всех сил, не давая услышать ничего другого. Внутренний крик заглушал все остальные звуки -- даже плеск воды в ванне.

-- Не буду мешать, -- Леша резко развернулся и пошел к выходу большими шагами, а у меня не было сил ни останавливать его, ни сказать что-то в свое оправдание, ни крикнуть ему вслед.

Горло сжало так сильно, что невозможно было выдавить ни звука. Спазм перекрыл дыхание.

-- А куда ты пошел? Я думал, останешься, -- совершенно спокойно, даже с легкой усмешкой попытался его «по-дружески» остановить Вадим.

Как?! Останешься?! Чтобы что?!

-- Да нет, спасибо, -- бросил Леша через плечо, и я услышала, что входная дверь за ним закрылась.

Хлопок был резким, финальным, окончательным. Как выстрел в упор. Как приговор.

Вадим очень быстро вернулся обратно – меньше, чем через минуту -- и залез опять в джакузи, устраиваясь напротив меня:

-- Ты чего расстроилась? Да не парься, -- вот так вот он «успокоил» меня, махнув рукой.

Ну конечно -- зачем мне «париться»? Уже совершенно незачем.

-- Че, ты так не привыкла, да? Что-то ты вообще никакая совсем, -- прокомментировал он свое наблюдение за моим текущим состоянием, разглядывая меня.

-- Что мне делать теперь? -- у меня полились новые слезы по щекам, смешиваясь с водой из ванны.

-- Хочешь -- ко мне переезжай, -- абсолютно невозмутимо предложил Вадим, как будто речь шла о том, чтобы взять кофе на вынос.

-- Что? -- кажется, у меня глаза расширились от ужаса.

-- Ну не буду я уж каждую ночь тебе такую устраивать, не бойся, -- опять посмеялся он, явно довольный собственной шуткой.

-- Я вижу, что ты не в форме сейчас, поэтому завтрак будем заказывать, или ты хочешь куда-то пойти? -- он уже взял свой мобильный телефон с бортика ванны и начал листать меню ресторанов.

-- Нет, -- я опять пришла в ужас, представляя, что куда-то мне надо сейчас с ним выходить на люди. У меня ноги даже не держат, я едва стою.

Он вел себя так, как будто я не кричала буквально полчаса назад под ним до хрипоты и не молила выпустить меня, остановиться, прекратить.

Или у него всегда так происходит?

Это его норма?

Я чувствовала себя ужасно, отвратительно. Меня вытрахали как последнюю шлюху -- жестко, безжалостно, не особо интересуясь моим мнением, -- а Леша теперь думает, что это у нас уже давно так происходит. Регулярно. То, что он увидел -- это я в джакузи Вадима. После секса. И все. Он же не знал, не видел, как это все происходило на самом деле.

+++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++

Алексей.

Боже. Как же ужасно все получилось. Как же все пошло не так.

Сволочь Вадик -- он специально ее привел в ресторан. Нарочно все подстроил.

Я не мог, просто физически не мог к Надюше подойти сейчас. Я не мог... Любое мое действие могло все испортить окончательно. Даже малейший намек на то, что у нас все еще с ней отношения, мог все разрушить до основания. Я же Юле четко сказал, что мы с Надей давно расстались. Месяца три назад.

А она все норовила в гости зайти -- постоянно напрашивалась, придумывала поводы. Зачем ей моя квартира? Ну очевидно же -- чтобы проверить! Найти какие-нибудь следы Нади.

Но так... Что она зашла неожиданно, а я сделал вид, что вообще не вижу ее... Блять, как отвратительно все получилось. Как мерзко.

Вот же сволочь, Вадя, вот зачем это было делать?! А?! Какого хрена?!

Я никогда не оставался ночевать у Юли. Не знаю почему. Она сама любила спать одна, говорила, что ей некомфортно с кем-то в постели. Да и мне особо не хотелось.

Мне хотелось вернуться к Наде. Всегда.