Глава 4.

Алексей.

Помню, тогда был такой короткий, какой-то сумбурный, неудачный секс с Юлей -- я торопился, не мог сосредоточиться. Потом я вернулся домой, Надя уже спала -- свернулась калачиком под одеялом. А утром... Господи, мы так классно провели время! Она бурно кончила прямо утром, громко, раскованно.

Я уже знал буквально каждый миллиметр ее киски, каждую складочку. Знал, как она реагирует на каждое мое движение -- когда вздрагивает, когда стонет, когда выгибается. Когда надо медленно и нежно, когда можно пожестче и быстрее.

Раньше она категорически не любила сзади, напрягалась и зажималась, но я постепенно исправил это заблуждение. Терпеливо приучил.

Как она ласкала мои яички языком, как нежно лизала головку... У меня голова аж закруживалась от этих воспоминаний.

Я приехал домой ночью, а Нади нет. Он же сволочь всегда привозил ее домой после съемок, насколько я знаю...

Ну да... Насколько я знаю. Так Надя мне всегда говорила. Но так она и была действительно всегда дома.

Мне было даже выгодно, что он постоянно припирается на съемочную площадку и все видят, что он ошивается вокруг Нади, увозит ее на своей тачке. Как раз как бы подтверждало для окружающих, что мы с Надей не вместе. Отличное прикрытие.

А то, что я привлек ее к этой деятельности, к съемкам -- а что такого? Помогаю по старой дружбе человеку. Ничего особенного.

Я стал набирать ей нон-стоп ночью, как сумасшедший -- раз двадцать, наверное. Потом просто вырубился, заснул от усталости. Утром опять она не отвечала на звонки, телефон был недоступен. И я поехал к этой заразе -- вот же сволочь.

А это у них первый раз или на самом деле нет?

Может, уже давно?

Открыл мне в одном полотенце -- синем, на бедрах. Значит, утром продолжили то, что начали ночью. Нет, я должен ее увидеть. Должен.

Влетел в квартиру и сразу в спальню -- инстинктивно, не думая. А она в джакузи. Просто лежит в джакузи, расслабленная. То есть это не первый раз, судя по поведению?

То есть она мне все это время врала? Что он просто до дома довозил после работы? А может, они уже давно на нашей кровати трахались?

Стоп... Все... Как бы там ни было...

А что делать теперь? Вещи Нади же в квартире... Надо что-то решать.

+++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++

Надя.

Что мне теперь делать?

Вадим сказал — переезжай ко мне. Серьёзно или пошутил?

Нет, вряд ли шутка. По его лицу видно — он имел в виду буквально. Глаза смотрели прямо, без усмешки.

У меня, конечно, хватит денег снять квартиру на первое время. Накопила немного. Но ведь ещё депозит вносить — обычно месячную оплату сразу. Плюс первый месяц. Это уже больше, чем у меня есть на счёте. Хорошо — можно у него взять взаймы. А что он за это попросит взамен?

Хотя какая уже, в принципе, разница?

Лёша даже не попытался меня выслушать. Не дал сказать ни слова. Просто посмотрел, развернулся и ушёл. А ему, наверное, это и не нужно было. У него же теперь Юля есть.

А когда он вообще планировал мне об этом сказать? Наверное, скоро всё равно собирался. Просто Вадим чуть ускорил этот процесс, форсировал развязку — разумеется, с выгодой для себя.

Принесли завтрак. Курьер позвонил в домофон — резкий электронный трезвон разорвал тишину квартиры. Вадим нажал кнопку, пробурчал что-то в переговорное устройство. Через пару минут в дверь постучали.

Это что вообще — завтрак?

Огромные крафтовые пакеты с тиснёными логотипами дорогих ресторанов. Не забегаловки с бургерами, а те места, где мы вчера ужинали — белые скатерти, официанты в жилетах, винная карта на двадцать страниц. Я вытаскивала из пакетов одну коробку за другой — картонные контейнеры разных размеров. Пахло чем-то пряным, сладковатым, дразнящим. Там было на пять человек минимум. До конца дня точно можно всё это есть.

— Вадим, это завтрак? — я словно находилась в каком-то сомнамбулическом состоянии, двигалась медленно, заторможенно. Голова ватная, мысли разбегаются, не складываются в цельную картину. Я вытаскивала упаковки на стол, ставила их в ряд — белый пластик, прозрачные крышки, сквозь которые просвечивала еда.

— Ну да, я же не знал точно, что ты будешь есть, — спокойно пожал он плечами и потянулся к одной из картонных коробок. Движение естественное, без малейшего смущения. Собирался есть прямо из контейнера.

— Я положу на тарелку, — я быстро забрала у него коробку из рук. Пальцы коснулись его ладони — тёплая, сухая кожа.

Я сейчас не думала о том, что он делал со мной меньше часа назад. Не хотела об этом думать. Просто терпеть не могла есть из коробок — как бездомные на вокзале или студенты в общаге. Это неприятно. Неэстетично.

— О, давай, — удивился он, приподняв брови. В голосе прозвучала неподдельная заинтересованность.

Вадим дал мне домашнюю одежду. Женскую. Моего размера — совершенно точно моего. Футболка мягкая, трикотажная, приятная к телу. Домашние штаны свободного кроя, на резинке. Он сказал, что это для меня специально купил. Что это моё.

Может, врёт? Может, просто держит запас для бесконечной вереницы таких, как я?

Но на вид всё было действительно совершенно новым. Бирки срезаны недавно — видны следы от ножниц на внутренних швах, нитки торчат. Хотя вещи постираны — пахло стиральным порошком и кондиционером для белья. Чистый, свежий запах, какой бывает у только что высохшего белья.

Мне нужно было собраться с мыслями. Я просто не понимала, что мне делать дальше. Вообще ничего не понимала. Будто стою на краю обрыва, а позади земля осыпается — и непонятно, куда теперь шагать.

— Короче, я пишу Лёхе, чтобы он привёз твои вещи сюда, — совершенно спокойно, деловито сказал Вадим, уже набирая сообщение в телефоне. Большие пальцы быстро бегали по экрану. Он даже не поднял на меня глаз — сказал это так, словно речь шла о доставке пиццы. Как будто это был: а) уже решённый вопрос, не требующий обсуждения; б) вопрос совершенно бытовой, технический, а не касающийся того, что моя жизнь сейчас разрушена полностью.

Моя жизнь с Лёшей разрушена окончательно.

Я подумала — ну да, наверное, правильно. Мне действительно будет невыносимо приехать и собирать вещи самой в нашей — в бывшей нашей квартире. В квартире, которую я совсем недавно ещё называла домом. Своим домом. Где каждый угол, каждая вещь связаны с воспоминаниями.

Поэтому так даже будет лучше. Проще. Быстрее. Не придётся стоять посреди комнаты и вспоминать.

А потом я как-нибудь решу вопрос с жильём. Ну в конце концов, до завтра я точно могу здесь остаться. Один день. Переночевать, выспаться, прийти в себя.

Боже... А если он опять будет меня трахать вечером?

Нет. Постараюсь съехать сегодня же. Обязательно. Найду что-нибудь, хоть комнату.

— Сказал, что привезёт через два часа, — опять же очень спокойно, буднично сообщил мне Вадим, глядя в экран телефона. Лицо невозмутимое, в голосе ни малейшего напряжения.

Меня качнуло в сторону. Буквально повело — я схватилась за край столешницы, чтобы не покачнуться. Вот так просто — с вещами на выход, значит. Лёша даже не спросил, что случилось. Вообще. Даже «что произошло?» не написал. Даже «ты в порядке?» не поинтересовался.

Стоп... Где мой телефон?

Я просто вообще ничего не соображаю, голова чугунная, тяжёлая. Мысли ползут, еле движутся. Надо сосредоточиться.

— Вадим, где мой телефон? — обратилась я к нему, пытаясь собрать фокус, навести резкость.

— Бля, я его отключил, Лёха звонил нон-стоп ночью, заебал конкретно, — сообщил он мне это как что-то совершенно обычное, бытовое. Тон такой же, каким говорят про включенный утюг или незакрытый кран.

— Звонил?! — с неожиданной надеждой, которая кольнула остро в груди, переспросила я. Сердце ёкнуло, забилось быстрее. Значит, всё-таки пытался дозвониться. Значит, искал меня.

— Ну да, он видно домой пришёл вчера, тебя нет, — рассуждал он, листая что-то в телефоне. Большой палец скользил по экрану вниз, вниз — бесконечная лента новостей или сообщений.

Сволочь!

— Что ты мне подкапал в воду вчера вечером?! — мне хотелось его просто размазать по кафельной плитке на кухне, разбить лицо. В груди вспыхнула ярость — горячая, обжигающая. Руки задрожали. Я представила, как бью его — по этому самодовольному лицу, по этим губам, которые сейчас насмешливо изогнуты.

— Секрет, — ухмыльнулся он, явно довольный эффектом. В глазах плясали озорные искорки.

— А если бы мне плохо стало?! Если бы я отравилась?! — возмутилась я, чувствуя, как внутри закипает что-то горячее, злое. Голос сорвался на крик.

— О, тебе было очень хорошо! Ты кайфовала! — заверил он меня с широкой улыбкой. Белые ровные зубы, довольное выражение лица.

— Лёха мне, зараза, не рассказывал никогда, что ты так охуенно сосёшь, — продолжал он делиться со мной подробностями прошлой ночи, которые я совершенно не помнила. В голосе неприкрытое восхищение, почти детская радость от открытия чего-то нового.

— Сволочь! Из-за тебя... — мне было так обидно, что перехватило дыхание. Ком встал в горле, защипало в носу. Я сглотнула, пытаясь справиться с подступающими слезами.

— Да не надо мне вот этих тупых обвинений! — перебил он резко. Голос стал жёстким, металлическим. — Это не из-за меня вообще! Он бы тебя всё равно уже скоро выставил, рано или поздно. А так я просто форсировал процесс немного — с пользой для себя, — невозмутимо, абсолютно спокойно возразил Вадим. Он откинулся на спинку стула, скрестил руки на груди — поза уверенного человека, который знает, что прав.

— Где мой телефон? — настойчиво потребовала я. Голос дрогнул, но я постаралась говорить твёрдо.

— Да иди в спальне в тумбочке, — махнул он в сторону той комнаты. Небрежный жест рукой.

Я тут же встала — быстро, резко. И поняла сразу, что значит, когда вытрахали, что ходить больно. Мышцы внутри воспалённые, каждое движение отдаётся неприятным тянущим ощущением. Я поморщилась, перенесла вес на одну ногу.

Он, видимо, увидел изменившееся выражение моего лица:

— Слушай, ну ты сама виновата — ты так долго меня динамила, что пардон, переборщил, — сказал он тоном почти невинным — как будто речь шла о чём-то бытовом. Ну молока чуть больше в кофе налил! Или сахара переложил в чай. Мелкая бытовая неточность, не более.

Обиднее всего было то, что, скорее всего, он прав. Именно поэтому Лёшу не интересовали мои объяснения. Они ему не нужны. Он даже, наверное, рад, что так получилось! Освободился от обязательств, от необходимости самому разрывать отношения.

— Иди садись на диван в гостиной, я туда всё принесу, — предложил он мне. Надо же. Он принесёт! Это просто нереальная нагрузка для него — принести еду из кухни в гостиную. Я почти усмехнулась этой мысли, несмотря ни на что.

Но предложением сесть на диван я пренебречь не могла. Сидеть на высоком барном стуле на кухне было очень неудобно и даже почти больно — приходилось держать спину прямо, а любое движение отзывалось дискомфортом.

Мы одновременно зашли в гостиную — я с телефоном в руке, он с посудой, которую он даже поставил на довольно большой поднос. Деревянный, с бортиками и ручками. На подносе аккуратно расставлены тарелки — белый фарфор, на каждой разложена еда из контейнеров. Круассаны ещё тёплые, от них поднимается лёгкий пар. Нарезанные фрукты — манго, ананас, клубника — яркими кусочками. Омлет с травами, от которого идёт аппетитный запах. Стаканы со свежевыжатым соком — оранжевая густая жидкость.

Эта картина была почти сюрреалистичной — Вадим с подносом в руках. Как официант в каком-то старомодном отеле. Или как заботливый муж, который подаёт жене завтрак в постель.

Почему-то действительно хотелось очень есть. Желудок сжался, напомнил о себе. Во рту появилась слюна от одного вида еды. Я одной рукой, закладывая что-то в рот — кусочек круассана, сладкий, рассыпчатый, тающий на языке — начала просматривать в телефоне объявления об аренде. Листала ленту одним пальцем — квартира за квартирой, цены, фотографии.

— Э, ты чё там смотришь? — Вадим как-то потихоньку на диване подвинулся ко мне — я не сразу заметила, увлечённая поиском. И вдруг поняла, что он гладит моё бедро. Тёплая ладонь легла на ткань домашних штанов, пальцы медленно поглаживают — вверх-вниз, размеренно, настойчиво.

Я в испуге повернулась к нему:

— Не трогай меня. — Голос вышел глуше, чем хотелось. С хрипотцой.

— Ну не дёргайся, я просто глажу, а что ты, блять, смотришь? — он нагло засунул своё лицо прямо к экрану моего мобильного. Щека почти касается моей щеки, я чувствую его дыхание — тёплое, пахнущее кофе.