Холод пронзил каждую клетку. Она чувствовала, как тени проникают в поры, в кровь, в кости, переписывают что-то внутри, меняют ее на самом глубоком уровне.

Проклятие внутри нее встрепенулось, узнало родное, и они слились – проклятие и тень, две части одной смерти, разлученные тысячелетия назад.

Мирайя закричала.

Не от боли – от полноты. От того, что впервые за долгое время она чувствовала себя целой.

Когда тени отпустили ее, она стояла на коленях в пустом бассейне. Озеро исчезло – вся его чернота впиталась в нее.

Ашер смотрел на нее с выражением, которое она не могла прочитать.

– Что ты видишь? – спросила она хрипло.

– Тебя, – ответил он. – Такой, какая ты есть на самом деле.

Она поднялась. Ее тело больше не болело. Ожоги на руках затянулись, ногти отросли заново – черные, блестящие, как обсидиан. В глазах отражался фиолетовый свет письмен.

– И какая я? – спросила она.

– Смерть, – сказал Ашер. – Ты – смерть.

Она посмотрела на свои руки. На черные ногти. На бледную кожу, которая теперь отливала серебром.

– Тогда пошли, – сказала она. – Научи меня убивать богов.

Ашер кивнул.

Они пошли вверх по лестнице, оставляя за спиной пустую пещеру, где больше не было озера теней.

Но на дне, в трещинах базальта, осталось что-то. Крошечные капли черноты, которые ждали.

Они всегда ждут.

Наверху их встретил рассвет.

Солнце впервые за много дней показалось над горизонтом – бледное, холодное, но настоящее. Снег перестал идти. Ветер стих.

Мирайя стояла на пороге Черного Клыка и смотрела на бескрайнюю белую равнину.

– Что теперь? – спросила она.

– Теперь мы пойдем к людям, – ответил Ашер. – Боги не живут в пустоте. Они живут в своих храмах, в своих городах, в своих жрецах. Чтобы убить бога, нужно сначала убить его веру.

– А если вера слишком сильна?

– Тогда мы сделаем ее слабее. По одному городу. По одному храму. По одной душе.

Мирайя повернулась к нему.

– Ты чудовище, – сказала она.

– Да, – согласился он. – Но я чудовище, которое говорит правду. Боги не заслуживают поклонения. Они заслуживают смерти.

– И ты убьешь их всех?

– Мы. – Он посмотрел на нее. – Мы убьем их всех.

Она молчала долго. Снег скрипел под ногами, когда она сделала шаг к краю обрыва.

– У меня есть еще одно условие, – сказала она.

– Какое?

– Когда мы убьем первого бога, ты расскажешь мне, кто ты на самом деле. Не Страж. Не призрак. А кто был тобой до того, как ты стал этим.

Ашер замер.

Впервые за все время Мирайя увидела в его глазах не холод, не пустоту, а что-то человеческое. Боль. Такую глубокую, такую старую, что она казалась частью его, как кости или кровь.

– Хорошо, – сказал он тихо. – Когда убьем первого бога, я расскажу.

– Договорились.

Она протянула руку. Он посмотрел на нее, потом на свою.

И пожал.

Ладонь была холодной, но не ледяной. В ней было что-то живое. Что-то, что еще не умерло.

– Пошли, – сказал Ашер, отпуская ее руку. – Нас ждет первый город.

– Какой?

– Красный замок. Столица Северного королевства. Там живет бог войны.

Мирайя усмехнулась.

– Бога войны я убивала и раньше. Правда, они называли себя генералами.

– Этот не генерал. – Ашер шагнул в снег, и она последовала за ним. – Этот – настоящий. И он будет первой ступенью к твоему просветлению.

– Или к моей смерти.

– Или к твоей смерти, – согласился он. – Но разве не в этом кайф?

Она не ответила. Но внутри, глубоко в груди, проклятие согласно заурчало.

Они шли на юг, оставляя Черный Клык за спиной.

Гора исчезла в тумане через час, но Мирайя чувствовала ее – тяжелую, древнюю, насытившуюся. Тени внутри нее шевелились, прислушивались к каждому ее шагу, к каждому удару сердца.

Она больше не была человеком.

Она была чем-то большим. И чем-то меньшим одновременно.

– Ашер, – позвала она.

– Что?

– Тот Абоминус… он был один? Или их больше?

– Больше, – ответил он, не оборачиваясь. – Их сотни. Тысячи. Они спят под землей, под водой, под городами. Ждут, когда боги разбудят их.

– И что, мы будем убивать их всех?

– Нет. Мы будем использовать их.

Мирайя остановилась.

– Что значит «использовать»?

Ашер тоже остановился. Повернулся к ней. Снег падал на его лицо, но он не замечал.

– Каждый Абоминус – это запечатанная смерть. Та самая, которую боги спрятали. Когда мы убиваем их, мы высвобождаем эту смерть. И она впитывается в ближайший сосуд.

– В меня, – поняла Мирайя.

– В тебя. – Он кивнул. – Ты не просто ученица, Мирайя. Ты – ключ. Ключ ко всем смертям, которые боги пытались скрыть.

– А если я не хочу быть ключом?

– Тогда умри. Прямо сейчас. – Он шагнул к ней, и в его глазах не было насмешки. – Я не держу тебя. Ты свободна уйти. Но без меня ты не контролируешь проклятие. Без меня ты умрешь через три дня в мучениях.

– А с тобой я умру, но позже.

– Скорее всего. – Он развел руками. – Но по пути мы убьем нескольких богов. Разве это не стоит нескольких дней боли?

Мирайя смотрела на него. На его спокойное лицо, на его черные клинки, на его бесконечную, выжженную ненависть.

– Ты псих, – сказала она.

– Знаю.

– И я, наверное, тоже псих, раз соглашаюсь.

– Знаю. – Он улыбнулся – впервые искренне, без тени насмешки. – Поэтому мы и сработаемся.

Она покачала головой, выругалась сквозь зубы и пошла вперед, обгоняя его.

– Не обгоняй меня, – сказал он, догоняя. – Ты не знаешь дороги.

– Я знаю дорогу к твоей смерти, – бросила она через плечо.

– Уже нет, – ответил он. – Ты стала смертью, но моя смерть принадлежит не тебе.

– А кому?

– Мне самому.

Они шли молча до самого вечера, когда снегопад усилился, и Мирайе пришлось признать, что она не видит дальше собственной вытянутой руки.

– Нужно найти укрытие, – сказала она.

– Согласен.

Они наткнулись на скальный выступ через полчаса блужданий. Небольшая пещера – не глубокая, но достаточная, чтобы укрыться от ветра.

Ашер собрал хворост – откуда он взялся в снежной пустоши, Мирайя не поняла, но не стала спрашивать. Он щелкнул пальцами, и между ними вспыхнул огонь – маленький, но жаркий, не требующий дров.

– Это магия? – спросила она, протягивая руки к пламени.

– Нет. Это воля, – ответил он, садясь напротив. – Разница в намерении. Магия берет силу из мира. Воля берет силу из себя.

– И у тебя ее много?

– Достаточно, чтобы жечь огонь в снегу. Недостаточно, чтобы убить бога.

Они сидели в тишине, слушая, как воет ветер снаружи. Огонь отбрасывал тени на стены пещеры, и эти тени двигались, будто живые.

– Расскажи о богах, – попросила Мирайя. – Кто они? Откуда взялись?

Ашер помолчал. Потом заговорил – тихо, ровно, как читал лекцию.

– Когда-то была только пустота. Не пространство, не время – просто ничто. И в этом ничто родилась мысль. Не у кого-то – сама по себе. Мысль о том, что может быть что-то еще.

– Звучит как бред.

– Все, что связано с богами, звучит как бред. – Он подбросил в огонь невидимые дрова, и пламя взметнулось выше. – Эта мысль стала первой искрой. Из нее родился свет. Из света – тьма. Из тьмы – материя. А из материи – существа, которые могли эту материю менять.

– Боги.

– Боги. – Он кивнул. – Их было семеро. Каждый отвечал за свою стихию. Жизнь, смерть, время, пространство, разум, плоть, дух. Они создали миры, расы, законы природы. А потом начали скучать.

– Скучать?

– Им стало нечем заняться. Миры работали сами по себе. Тогда они придумали игру. Они выбрали себе народы и начали воевать друг с другом. Через людей. Через стихийные бедствия. Через эпидемии.

– И смерть была среди них?

– Смерть была первой, кто отказался играть. – Голос Ашера стал жестче. – Она сказала: «Вы создали жизнь, но не имеете права ее отнимать ради развлечения». Остальные боги разозлились. Они объединились против нее, убили и разорвали на куски.

– Ты говоришь об этом так, будто сам видел.

Ашер посмотрел на нее. В его глазах отражалось пламя.

– Я видел, – сказал он. – Я был там.

Мирайя замерла.

– Ты… ты один из богов?

– Нет. – Он покачал головой. – Я был человеком. Когда боги убили Смерть, ее осколки разлетелись по всем мирам. Один упал на меня. И я перестал быть человеком.

– И стал Стражем?

– Стал тем, кто помнит. – Он посмотрел на свои руки. На черные ногти, такие же, как у нее теперь. – Я помню, как выглядел мир до богов. Я помню, как они смеялись, когда убивали миллионы. Я помню каждую смерть, которую они устроили ради забавы.

– И ты хочешь отомстить.

– Я хочу справедливости. – Он поднял на нее глаза. – Смерть не должна была умирать. Она должна была быть вечной, как время. Боги украли ее у вселенной. И я верну ее.

– С помощью меня.

– С помощью тебя. – Он кивнул. – Ты – новый осколок. Самый большой из тех, что я нашел. Ты можешь стать новой Смертью.

– А если я не хочу быть Смертью?

– Тогда все умрут. – Он сказал это просто, как факт. – Боги продолжат свою игру. Миллиарды погибнут в войнах, эпидемиях, голоде. И никто не вспомнит, что когда-то было иначе.

Мирайя молчала долго.

Огонь трещал, тени плясали на стенах, ветер выл снаружи.

– Ты говоришь, что видел смерть богов, – сказала она наконец. – Ты видел, как умирала Смерть?

– Видел.

– И что ты чувствовал?

Ашер отвел взгляд.

– Боль, – сказал он тихо. – Такую, что она не прошла до сих пор.

Она хотела спросить еще, но в этот момент тени на стенах замерли.

– Что-то не так, – сказала она, вскакивая.

Ашер тоже поднялся. Его клинки из теней выросли из рук раньше, чем он сделал шаг.

– Ты чувствуешь? – спросил он.

Она чувствовала. Проклятие внутри нее забилось, как сердце пойманной птицы. Снаружи, в снежной мгле, кто-то был.

Много кто-то.

– Сколько их? – спросила она.

– Не знаю. Но они не люди.

– Оборотни?

– Хуже.

Огонь погас.

Тьма сгустилась. Мирайя выхватила кинжалы – черная сталь слабо светилась рунами в ответ на ее панику.

– Что там? – прошептала она.

– Тени, – ответил Ашер. – Не те, что внутри тебя. Другие. Те, что служат богам.

– У теней есть хозяева?

– У всего есть хозяева, – сказал он. – Даже у тьмы.

Из снега начали подниматься фигуры. Сначала Мирайя приняла их за людей – силуэты, руки, ноги, головы. Но потом они шагнули ближе, и она увидела.

У них не было лиц.

Гладкие, как яйца, черепа без глазниц, без ртов, без носов. Только черная кожа, блестящая, как мокрая глина, и длинные пальцы, заканчивающиеся костяными лезвиями.

– Безликие, – сказал Ашер. – Псы богов. Они ищут осколки Смерти.

– И нашли?

– Нашли.

Безликие двинулись вперед – бесшумно, быстро, как пауки.

Мирайя рванула навстречу.

Проклятие внутри нее взревело, выпуская тени из пор. Она не сдерживала их – позволила вырваться, обвить ее руки, ноги, тело, превратить в нечто большее, чем человек.

Первый Безликий попытался ударить ее костяным лезвием. Она перехватила его запястье, сжала – и кость хрустнула, рассыпалась в прах.

Она ударила кинжалом. Черная сталь вошла в грудь монстра, но он не почувствовал – у него не было нервов, не было боли, не было страха.

– Бей в голову, – крикнул Ашер, рубя сразу двоих. – Только голова.

Мирайя вырвала кинжал и всадила его в череп Безликого – туда, где должен был быть мозг.

Монстр замер, дернулся и рассыпался черным пеплом.

– Один, – прошептала она.

Их было еще десятка два.

Они окружили ее, двигаясь синхронно, как стая. Безликие не говорили, не издавали звуков, но она чувствовала их мысли – холодные, механические, бездушные. Они не хотели ее убить. Они хотели ее забрать.

– Ашер! – крикнула она. – Они хотят меня!

– Знаю, – ответил он, прорубаясь сквозь троих. – Не дайся.

Мирайя закружилась в танце смерти. Кинжалы мелькали, черная сталь рубила черную плоть, тени внутри нее вырывались наружу, помогая, подсказывая, куда бить.

Она убила еще пятерых, потом еще троих.

Но их становилось больше.

Из снега поднимались все новые фигуры, безликие, безжалостные, бесконечные.

– Их слишком много, – сказала она, отступая к пещере.

– Держись, – приказал Ашер.

Он вскинул руки, и тени вокруг него взорвались – черная волна прокатилась по снегу, сметая Безликих, превращая их в пепел. На несколько секунд пространство очистилось.

– Бежим, – сказал он, хватая ее за руку.

– Куда?

– Вперед. Не оглядывайся.

Они побежали.

Снег хлестал по лицу, ветер выл в ушах, но Мирайя бежала быстрее, чем когда-либо в жизни. Тени внутри нее подталкивали, разгоняли кровь, заставляли мышцы работать на пределе.

Ашер бежал рядом, его черные клинки светились в темноте.

Сзади – шорох. Тысячи шагов. Безликие не отставали.

– Они догонят, – крикнула Мирайя.

– Нет, – ответил Ашер. – Смотри.

Впереди, в снежной мгле, возник свет. Не огонь – сияние. Голубое, холодное, пульсирующее.

– Что это? – спросила она.

– Врата. – Он ускорился. – Я открыл их, когда мы выбежали из пещеры. Они ведут в безопасное место.

– В какое?

– Увидишь.

Они влетели в сияние.

Мир перевернулся.

Мирайя упала на колени, выворачиваясь наизнанку. Ее тошнило, голова раскалывалась, перед глазами плыли разноцветные круги.

– Добро пожаловать, – сказал Ашер, стоя над ней.

Она подняла голову.

Они были не в снегу. Не в пустоши. Не в пещере.

Они были в зале. Огромном, высотой с собор, с колоннами из черного мрамора и полом из серебра. Вдоль стен горели факелы – синим пламенем, без дыма.

– Где мы? – прошептала она.

– В моем доме, – сказал Ашер. – В месте, где боги не могут нас найти.

– У тебя есть дом?

– У каждого чудовища есть нора.

Она встала, пошатываясь.

Зал был пуст, но в воздухе пахло книгами и пылью. В дальнем конце она увидела дверь – высокую, резную, с рунами, похожими на те, что были в Черном Клыке.

– Что за дверь? – спросила она.

– Библиотека, – ответил Ашер. – Там я храню знания о богах. Их слабости, их страхи, их тайные имена.

– Тайные имена?

– Если знаешь истинное имя бога, можешь управлять им. – Он усмехнулся. – Но они хорошо их прячут. Даже я нашел только три.

Мирайя подошла к двери, провела пальцами по резьбе. Руны под ее прикосновением засветились фиолетовым – так же, как в пещере.

– Они узнают тебя, – заметил Ашер. – Тени внутри тебя – часть их мира.

– И что, я теперь тоже чудовище?

– Ты была чудовищем с того момента, как получила проклятие. – Он подошел ближе. – Разница только в том, что теперь ты знаешь об этом.

Она повернулась к нему.

– Зачем ты спас меня? Безликие могли забрать меня, и тебе не пришлось бы возиться с ученицей.

Ашер посмотрел на нее долгим взглядом.

– Потому что ты не просто осколок, – сказал он. – Ты – единственный осколок, который помнит, что такое быть человеком. Все остальные либо умерли, либо сошли с ума. А ты держишься.

– Держусь? – Она рассмеялась. – Я убила троих оборотней на прошлой неделе и не моргнула глазом. Я впитала озеро теней и стала ходячей смертью. Какое же я держусь?

– Ты все еще задаешь вопросы, – сказал Ашер. – Ты все еще сомневаешься. Ты все еще хочешь жить. Это и значит «держаться».

Она замолчала.

Факелы потрескивали. Тени на стенах застыли.

– Что теперь? – спросила она.

– Теперь ты будешь учиться, – сказал Ашер. – Читать, сражаться, колдовать. Убивать. А когда будешь готова – мы пойдем к первому богу.

– И сколько это займет?

– Столько, сколько потребуется.

Мирайя посмотрела на свои руки. На черные ногти. На бледную кожу.

– Хорошо, – сказала она. – Но помни о нашем уговоре.

– Я помню.

– Когда убьем первого бога – ты расскажешь, кто ты.

– Расскажу.