Глава вторая. Черный клык

Они шли трое суток.

Пурга не стихала ни на час. Снег забивался под одежду, в сапоги, в глаза, в рот. Мирайя перестала чувствовать пальцы на ногах еще в первый день, но не жаловалась – жалобы были слабостью, а слабость Ашер высасывал быстрее, чем проклятие – ее жизнь.

Он не разговаривал. Просто шел впереди, и снег огибал его, будто он был чем-то большим, чем человек, чем-то, что природа не решалась тронуть.

Мирайя пыталась запоминать дорогу. Но вокруг была только белая пустота, никаких ориентиров, ни деревьев, ни скал, ни даже теней. Просто бесконечное поле снега под бесконечным серым небом.

– Где мы? – спросила она на вторые сутки, когда голод начал грызть желудок, а во рту пересохло так, что язык прилипал к нёбу.

– Нигде, – ответил Ашер, не оборачиваясь.

– Понятно. Очень информативно.

– Тебе не нужно знать, где мы. Тебе нужно идти.

Она стиснула зубы и пошла быстрее, поравнявшись с ним. Впервые за два дня она увидела его лицо – не в профиль, а анфас. Под капюшоном глаза горели слабым серебряным светом, словно внутри черепа тлели угли.

– Ты вообще спишь? – спросила она.

– Нет.

– Ешь?

– Нет.

– Тогда чем ты живой?

Ашер остановился. Повернулся к ней. Снег мгновенно покрыл его плечи, волосы, ресницы, но он даже не моргнул.

– Я не живой, Мирайя, – сказал он тихо. – Я – Страж. Мы не живем. Мы существуем.

– И в чем разница?

Он посмотрел на нее долгим взглядом. В его глазах мелькнуло что-то – может быть, боль, может быть, усталость, но исчезло так быстро, что она не успела понять.

– Живые могут умереть, – сказал он. – А мы – нет. Сколько бы мы ни хотели.

Он развернулся и пошел дальше.

Мирайя стояла, сжимая кинжалы, и смотрела ему в спину. Ветер трепал ее плащ, снег лепил лицо, но она не двигалась.

«Он не человек, – подумала она. – Он даже не монстр. Он – что-то другое».

– Идем, – бросил он через плечо. – До Черного Клыка еще полтора дня. Если ты отстанешь, я не вернусь.

Она выругалась сквозь зубы и побежала догонять.

На третьи сутки снег пошел реже. Небо очистилось до темно-синего, почти черного, и впервые за долгое время Мирайя увидела звезды.

Они висели низко, огромные, холодные, и смотрели на нее, как глаза хищников в ночи.

– Мы близко, – сказал Ашер.

Она огляделась. Вокруг все еще была пустота, но теперь снег стал тоньше, а под ним проступал камень – черный, блестящий, как обсидиан.

– Под ногами лава? – спросила она.

– Базальт. – Он наклонился, провел рукой по поверхности. Камень под его пальцами засветился слабыми фиолетовыми венами. – Остывший. Очень давно.

– Здесь было извержение?

– Здесь была война. – Он выпрямился. – Боги дрались за этот кусок земли. Проигравший упал с неба и прожег кору планеты до самой мантии. Озеро лавы остывало тысячи лет. Теперь это – Черный Клык.

Мирайя посмотрела вперед. Вдалеке, на горизонте, проступил силуэт.

Гора. Нет – не гора. Зуб. Огромный черный зуб, вонзившийся в небо, с вершиной, расщепленной на три острых пика. Вокруг него клубился туман, но не белый, а фиолетовый, светящийся, как гнилое мясо.

– Это и есть Черный Клык? – спросила она.

– Это вход.

Ашер пошел быстрее, почти побежал. Мирайя едва поспевала за ним. Камень под ногами становился все темнее, все горячее – даже через толстую подошву сапог она чувствовала тепло, исходящее из недр.

Через час они подошли к подножию.

Здесь не было снега. Вообще. Земля была голой, черной, в трещинах, из которых сочился пар. Воздух пах серой и чем-то сладким, приторным, как разлагающиеся цветы.

– Что это за запах? – спросила Мирайя, прижимая рукав к носу.

– Магия, – ответил Ашер. – Древняя. Очень концентрированная. Для обычного человека это яд. Ты не обычный человек.

– И что, я могу дышать этим?

– Ты уже дышишь.

Она только сейчас заметила, что голова не кружится, глаза не слезятся, горло не дерет. Наоборот – воздух казался почти сладким, пьянящим. Проклятие внутри нее зашевелилось, потянулось к этому запаху, как голодный зверь к мясу.

– Оно чувствует, – прошептала она.

– Конечно, чувствует. – Ашер шагнул в расщелину между двумя каменными выступами. – Здесь его дом. Твое проклятие родилось в этом месте.

Она замерла.

– Что?

– Ты не слышала меня в прошлый раз? – Он обернулся, и в свете фиолетового тумана его лицо выглядело скульптурным, неживым. – Твое проклятие – это часть Смерти. Не той, что приходит к старикам в постелях. А той, что была до богов. Первичной. Изначальной. Ее обломки до сих пор лежат здесь, в Черном Клыке.

Мирайя шагнула вперед, перешагивая через трещину, из которой тянулись струйки пара.

– И что мы здесь будем делать?

– Я научу тебя не умирать. А потом – убивать богов.

Она хотела ответить, но в этот момент земля под ногами дрогнула.

Сначала она подумала, что землетрясение. Но толчки были слишком ритмичными, слишком правильными.

Шаги.

Кто-то огромный шел под землей.

– Стой, – прошептал Ашер, поднимая руку.

Она замерла, не дыша. Проклятие внутри забилось, как птица в клетке, предупреждая об опасности.

Толчки становились сильнее. Каменная крошка сыпалась с выступов. Из трещин повалил густой фиолетовый дым.

– Что это? – спросила она шепотом.

– Хранитель, – ответил Ашер. – Я думал, он спит.

– Кто?

Земля разверзлась в десяти шагах от них.

Из трещины полезло нечто. Сначала она увидела когти – черные, длиной с ее руку, покрытые чешуей. Потом лапу – толщиной с бревно, с сочленениями, которые двигались неправильно, неестественно, как у паука.

Потом из дыма выступила голова.

Мирайя видела много монстров. Оборотни, вурдалаки, ледяные черви, огненные саламандры – все они были страшными, но предсказуемыми. У них были глаза, пасти, инстинкты.

У этого не было ничего.

Голова напоминала череп, но без глазниц, без ноздрей, без челюсти – просто гладкая костяная пластина, покрытая письменами, которые горели багровым. Из-под пластины торчали щупальца – тонкие, гибкие, с иглами на концах.

– Что. Это. – Мирайя выдохнула, сжимая кинжалы.

– Абоминус, – сказал Ашер спокойно, как будто объяснял погоду. – Страж врат. Его создали боги, чтобы никто не вошел в Черный Клык. И никто не вышел.

– И как мы пройдем?

– Убьем.

Он шагнул вперед, и Мирайя увидела, как от его рук оторвались тени – черные, тягучие, живые. Они обвились вокруг его предплечий, сформировались в два длинных клинка без рукоятей, просто лезвия, растущие из костей.

– Смотри, – сказал он, не оборачиваясь. – Я покажу тебе, что такое настоящая магия.

Абоминус взревел. Звук был низким, инфразвуковым, он давил на барабанные перепонки, заставлял зубы ныть, а глаза – слезиться.

Мирайя отступила на шаг, прижимаясь спиной к камню.

Ашер рванул вперед.

Он двигался быстрее, чем должно быть возможно. Не бежал – скользил, как тень по воде, оставляя за собой черный шлейф. Клинки из теней свистели в воздухе, рассекая фиолетовый туман.

Абоминус ударил лапой. Огромная, размером с карету, она обрушилась на то место, где только что стоял Ашер, разбивая камень в крошку.

Но его там уже не было.

Он оказался на лапе – буквально на ней, вскочив, как акробат, и пробежал по суставу до самого туловища. Клинки вонзились в костяную пластину, оставляя глубокие борозды, из которых хлынула черная, маслянистая жидкость.

Монстр заверещал. Щупальца на его голове метнулись к Ашеру, иглы на концах блеснули ядом.

Ашер отпрыгнул, но одно щупальце зацепило его за плечо, распоров плащ и кожу.

Кровь брызнула черной – такой же черной, как его клинки.

– Тварь, – прошипел он, приземляясь на корточки.

Рана на плече начала затягиваться прямо на глазах – края стянулись, кровь остановилась, но Мирайя заметила, что это стоило ему усилий. Его лицо побледнело, глаза потускнели.

– Ты можешь умереть? – крикнула она.

– Могу, – ответил он, не оборачиваясь. – Дольше, чем ты, но могу. Поэтому либо помогай, либо отойди подальше, чтобы не забрызгало.

Мирайя стиснула кинжалы.

Проклятие внутри нее пульсировало, толкалось, требовало выхода. Оно хотело этого монстра. Оно хотело его смерти.

– Что мне делать? – спросила она.

– У тебя есть дар, – сказал Ашер, уклоняясь от новой атаки. – Ты видишь смерть. Посмотри на этого ублюдка и скажи мне, как он умрет.

Она закрыла глаза.

И мир погрузился в видения.

Это было не так, как раньше. Раньше видения приходили сами, захлестывали, топили, не оставляя возможности дышать.

Сейчас она позвала их.

Проклятие откликнулось мгновенно – боль пронзила позвоночник, голова взорвалась тысячей образов, но она держалась, цеплялась за сознание, как утопающий за ветку.

Она увидела Абоминуса.

Не таким, каким он был сейчас – огромным, живым, яростным. А таким, каким он станет.

Она увидела его смерть.

Она придет не от клинков. Не от магии. Не от огня.

Она придет от пустоты.

Абоминус умрет, когда его голова отделится от тела. Не мечом – рывком. Кто-то сильный схватит его за костяной гребень и просто оторвет, как крыло у мухи.

И этот кто-то – не Ашер.

– Это я, – прошептала Мирайя, открывая глаза.

– Что? – Ашер отбил атаку щупальца, потеряв равновесие, и откатился в сторону.

– Я знаю, как его убить. – Она встала, сжимая кинжалы. – Я сделаю это.

– Ты с ума сошла? Ты даже не можешь контролировать свое проклятие!

– Тогда научи меня. Прямо сейчас.

Ашер посмотрел на нее. В его глазах мелькнуло что-то – может быть, уважение, может быть, страх.

– Ты умрешь, – сказал он.

– Я и так умираю. Разница только в скорости.

Он усмехнулся. Первый раз за все время – настоящая усмешка, с иронией и горечью.

– Откройся проклятию, – сказал он. – Не борись с ним. Не пытайся его подавить. Позволь ему пройти сквозь тебя, но не задерживай. Как ветер. Как воду.

– И что потом?

– Потом ты увидишь не просто смерть. Ты станешь ею.

Мирайя закрыла глаза.

И перестала сопротивляться.

Проклятие вырвалось.

Оно было огромным, черным, холодным – холоднее льда, холоднее пустоты между звездами. Оно заполнило ее вены, ее кости, ее мысли. Мирайя перестала чувствовать свое тело – она стала им.

Она стала смертью.

Когда она открыла глаза, мир изменился. Все вокруг – камни, туман, сам Ашер – имели цвет. Жизнь. Абоминус был ярким, почти белым, пульсирующим, как сердце. Она видела его слабые места – не физические, а экзистенциальные. Те точки, где его существование было наиболее хрупким.

Она шагнула вперед.

Абоминус ударил лапой. Она ушла в сторону, но не так, как обычно – не телом, а чем-то другим, более глубоким. Она просто перестала быть там, куда падал удар, и оказалась здесь, где его не было.

– Что… – прошептал Ашер.

Она не ответила. Она прыгнула.

Прямо на голову монстра.

Абоминус взревел, щупальца метнулись к ней, иглы на концах блеснули ядом, но она прошла сквозь них. Буквально. Щупальца проходили через нее, как через призрака, не причиняя вреда.

– Ты не можешь умереть, пока не стала смертью, – прошептал ей голос Костяного – или тот, кто теперь говорил в ее голове. – Используй это.

Она вцепилась в костяной гребень Абоминуса.

Пальцы провалились в плоть, как в масло. Она чувствовала, как проклятие вытекает из нее, разъедает монстра изнутри, превращает его живые ткани в прах.

Абоминус забился в агонии.

Мирайя держалась.

Она рвала. Не руками – волей. Она приказывала его смерти случиться, и смерть подчинялась.

Голова отделилась от тела.

Огромная костяная пластина рухнула на землю, за ней – туша, которая еще несколько секунд дергалась, брызгая черной кровью, а потом затихла.

Мирайя стояла посреди лужи этой крови, тяжело дыша, и проклятие внутри нее успокаивалось, насытившись.

Она посмотрела на свои руки.

Кожа на пальцах обгорела, покрылась волдырями. Ногти почернели и треснули. Плечо саднило – щупальце все-таки достало ее, когда она проходила сквозь него.

– Жива? – спросил Ашер, подходя ближе.

Она кивнула, не в силах говорить.

– Впечатляет, – сказал он. – Для первого раза.

– Это был не первый раз, – прошептала она. – Я убивала и раньше.

– Не так. – Он указал на тушу Абоминуса. – Ты только что убила тварь, созданную богами. Не оружием, не магией. Самим фактом своего существования. – Его голос дрогнул. – Ты – оружие, Мирайя. То самое, которое я искал.

Она подняла на него глаза. В них не было благодарности.

– Я не твое оружие, – сказала она. – Я – проклятие. И однажды я обращусь против тебя.

– Знаю, – ответил он. – Поэтому я и выбрал тебя.

Вход в Черный Клык открылся.

Там, где упало тело Абоминуса, земля разверзлась шире, обнажая лестницу – вырубленную в базальте, уходящую вниз, в темноту. Ступени были покрыты теми же фиолетовыми письменами, что и голова монстра.

– Что это за символы? – спросила Мирайя.

– Язык богов, – ответил Ашер. – Не тот, на котором они говорили между собой. Тот, на котором они творили реальность. Каждый символ – команда. «Быть», «стать», «исчезнуть».

– И что они здесь делают?

– Запечатывают то, что внутри.

Он шагнул на первую ступень. Символы под его ногой вспыхнули багровым, потом погасли.

Мирайя последовала за ним.

Лестница уходила вниз глубоко – она считала ступени, но сбилась после сотни. Стены сужались, потолок опускался, воздух становился плотнее, тяжелее. Пахло здесь уже не серой, а чем-то металлическим, острым, как запах крови перед грозой.

– Сколько еще? – спросила она.

– Почти пришли.

Лестница закончилась. Они оказались в пещере – огромной, настолько большой, что свет от фиолетовых символов не достигал стен. В центре пещеры лежало нечто.

Она не могла понять, что это. Сначала ей показалось, что озеро – черное, гладкое, неподвижное. Но когда Ашер шагнул к нему, поверхность озера пошла рябью.

Это была не вода.

Это была тень. Жидкая, осязаемая, живая.

– Что это? – прошептала Мирайя.

– Останки, – сказал Ашер. – То, что осталось от Смерти после того, как боги ее убили.

– Смерть можно убить?

– Можно. – Он опустился на колени перед озером теней. – Если ты бог. Если ты сильнее. Они убили ее, разорвали на части и разбросали осколки по всем мирам. Этот – самый большой. – Он провел рукой над поверхностью, и тени потянулись к его пальцам, как щенки к хозяину. – Здесь она ждет.

– Кого?

– Нас.

Мирайя подошла ближе. Тени обвили ее лодыжки, холодные, скользкие, но не пугающие. Наоборот – в них было что-то родное, давно забытое.

– И что теперь? – спросила она.

– Теперь ты будешь учиться, – сказал Ашер, поднимаясь. – Каждый день ты будешь спускаться сюда и впитывать эту тень. Она будет менять тебя. Делать сильнее. И опаснее.

– Для кого опаснее?

– Для всех. Включая себя.

Она посмотрела на свои обгоревшие руки. На треснувшие ногти. На кровь, которая уже запеклась коркой.

– Сколько это займет времени? – спросила она.

– Не знаю. Месяцы. Годы. Столько, сколько потребуется, чтобы ты смогла убить бога.

– А если я не смогу?

Ашер посмотрел на нее. В его глазах снова появилась та странная смесь – уважение и предупреждение.

– Тогда ты умрешь здесь, в этой пещере, и твоя смерть станет частью этой тени. И через тысячу лет придет следующий, кто попробует сделать то же самое.

– Уютно, – сказала Мирайя.

Она шагнула в озеро теней.

Тени поднялись до колен. До пояса. До груди.

Мирайя не сопротивлялась. Она вспомнила слова Ашера: «Не борись. Позволь пройти сквозь тебя».

Она позволила.