Отзывы на книги автора «Салман Рушди»

Музыка. Звуки, мелодии и слова песен. Эту книгу нужно слышать. Нет, не слушать текст произведения в формате аудио-книги, но сопровождать каждую ее часть своим музыкальным рядом. И очень часто сам автор дает вам намеки на то, что лучше всего будет включить в этот момент. Мне, как человеку формата именно той музыки – рок 60-70 годов с его отцом, более ранним блюзом – эта книга была самым настоящим единомышленником. Названия групп, имена, приводимые стихи несуществующих песен несуществующей группы – все отдавалось приятным звоном узнавания и понимания. Но в этом была и сложность: для этого романа недостаточно просто внимательного чтения. Он требует определенного настроя, ритма. При том, каждый раз своего. Одна глава будет достаточно простой, бодрой и понятной, как ранний рок-н-ролл Пресли. А другая будет полна самой черной тоски Роберта Джонсона и его демонического блюза перекрестков. Самыми красочными будут главы, напоминающие Кашмир Цеппелинов, а самыми сложными что-то такое, уровня King Crimson или ELM, совместно с группой ситаристов-индусов.

Эта книга, при поверхностном взгляде кажущаяся достаточной простой (двое мужчин любят одну женщину), на поверку требует от своего читателя серьезных усилий и особого отношения к чтению. Я очень жалею, что она оказалась в моих руках в не совсем верное время. Я не смогла уделить ей то внимание, которое было нужно для того, чтобы она открыла всю свою глубину и красоту. Лишь последние две сотни страниц беспокойство и шум в моей голове затихли. И я смогла и читать и слышать ее. И тогда открывается вся ее прелесть. Каждый крошечный кусочек истории у Рушди складывается в пестрый, но гармоничный ковер. Каждое философское отступление автора хочется выписать и повесить в рамку. А каждый, даже самый крошечный проходной герой обретает такие краски, что будто встает перед тобой живьем. И, что самое главное, все-все обретает смысл. Кажется, что начав так издалека эту историю, в конце-концов автор запутает нас. Но все нити распрямились, сойдясь в одной точке. И стало понятно, о чем вообще все это было.

Есть одна особенная черта всех романов Рушди (для некоторых это будет недостатком, для многих – любимой изюминкой): он очень подробно и ярко описывает все мелкие ответвления от основной сюжетной линии. Поэтому когда много десятков страниц он уделяет историям побочных персонажей, есть риск вообще забыть, к чему все это относится в главном сюжете. Но можно воспринимать эти детали по-другому: попробуйте воспринимать весь роман (это касается всех прочитанных мной романов Рушди), как к сборнику сказок на разные темы с разными героями, но из одного мира, из одной вселенной. Они не всегда идут в хронологическом порядке, иногда уводят в сторону от основной линии, но никогда не бывают лишними. Рушди будто сидит перед нами и рассказывает одну за другой сказки потому, что мы сами просим его не останавливаться. Рассказывай, рассказывай еще. А что там было дальше? А что стало вот с тем героем? Да и сам он не оставляет нам ничего для додумывания: начинает истории с той точки, с того события, которое даст полное понимание мотивации героя. Он будто говорит нам: "Ничего нельзя понять правильно, нельзя узнать истину, если не знать, с чего все началось."

Вся проза Рушди – это такое вот регрессивное движение к истоку, к началу в попытках понять настоящее и будущее. Не анализировать, не пытаться сделать выводы, а именно видеть этот поток от его истока до устья. Поэтому в его романах так много детства, отношений родителей, городских легенд и даже мифологии. Он из раза в раз пытается разложить на атомы то, что составляет его настоящего героя, не буду утверждать, но кажется, что он все это время разбирает и собирает заново себя. И если в более страшных и тяжелых "Клоуне" и "Детях полуночи" он разбирает социальную, даже вселенскую сторону личности, то в "Мавре" и в "Земле под ее ногами" мы видим самую глубокую, интимную сторону человека: его отношения с матерью и его отношения с любимой женщиной. И если говорить о женщине, то, судя по финалу, разбор и сбор заново удался. Прошлое удалось понять, а, следовательно, и отпустить, сделать шаг даже не в будущее, просто хотя бы в настоящее.

C.R.
Это прекрасная обложка! Просто прекрасная. Она дает какое-то просто физическое ощущение от книги. Правильное ощущение.

Знаете, в кои то веки обложка, сделанная вроде бы на основе названия, мне кажется, лучше всего передает суть романа. Ведь при всей его музыкальности, он совсем не про музыку, а как раз про землю. И вот хоть и симпатичная обложка с пластинкой по центру, но она не для этой книги. Про крайние вообще молчу.

Ветер ли старое имя развеял?
Нет мне дороги  в мой брошенный  край.
Если увидеть  пытаешься издали, 
Не разглядишь меня, друг мой, прощай.
Рабиндранат Тагор "Последняя поэма" 

В заглавии фрагмент разговора между малышкой  Маргарет и полковником Брэндоном из "Разума и чувств" Джейн Остен. Не уверена. что в книге был этот диалог, там младшая из сестер Дэшвуд скорее создает фон. Но он есть в фильме: девочка, мечтающая о путешествиях пристает к пожилому человеку аж тридцати пяти лет, служившему в Индии, с вопросами об этой стране. И слышит в ответ самую банальную сентенцию про жару и пряности.   Салман Рушди в каждой своей книге рассказывает об Индии, той же фразой, предельно развернутой в пространстве и времени.

Его романы, которые отчасти краткий курс новейшей истории Индии, частью сказки Тысячи  и одной ночи - это всегда плач по навек утраченной родине (такой индийский  аналог России_которую_мы_потеряли). Можно любить у Рушди что-то одно и быть равнодушной к другому: читатели и критики присудили "Детям полуночи" Букер Букеров, Галина Юзефович высоко ценит "Землю под ее ногами", а Игорь Князев "Клоуна  Шалимара". Я ко всем трем со сдержанной приязнью, но без восторга, а влюблена в "Кишота", у которого, блин, на целом Либе всего одна рецензия висит третий месяц. Уже и аудиокнига вышла совершенно волшебная, и я по второму разу послушала, и не написала о ней только потому, что неловко постить второй отзыв, когда первый и единственный твой. Так вот, это все  к тому, что сказок у Рушди много, на любой вкус, а сторителлер он отменный.

"Прощальный вздох Мавра" все о том же "о, проснулся, болезный": семейная сага в экзотических декорациях; судьба семьи, где всякий являет собой образец колоритности, в судьбе страны, для которой определение "земля контрастов" будто специально создано. У всякого писателя есть приметы, по которым он безошибочно опознается. У Рушди это: стилистически - цветистый слог со множеством аллюзий к культурному наследию Запада и Востока; тематически - обеспеченная патриархальная индийская семья чьи талантливые образованные отпрыски переживают крушение прежнего мироустройства, к которому могли бы приспособиться гораздо успешнее, когда бы не порочные наклонности  некоторых ее членов. Часто присутствует детская психотравма, связанная с сексуальным насилием со стороны кого-то из старших родственников (если об этом не говорится напрямую, то уж намекнут непременно); есть некто невероятно богатый (как вариант - успешный или облеченный властью; есть обязательная femme fatal, перед ее чарами не может устоять никто.

Что-то я тоже пока не бобовлял, щас подумою, а вот - и наконец, непременное магреалистическое  допущение, некая особенность героя отделяющая его от остального человечества.  Причем чаще всего этот род superpower в плане утилитарном бесполезен. Много ли могут извлечь из своей телепатии Дети полуночи? Что за радость садовнику из "Два года, десять месяцев и двадцать восемь ночей" от хождения по воздуху?  Кишоту из одноименного романа создание Санчо буквально из ничего - из сильного желания и падучей звезды, счастья не приносит. Так и здешний юноша, прихотью материнской фантазии названный Мавром, рожден с особенностью, железным занавесом отделяющей его от остальных. Растет вдвое быстрее.

Родился четырехмесячным, но для новорожденного ненормально крупным, и за каждый год своей жизни взрослел на два.  В "Сказке о Царе Салтане" когда "и растет ребенок там, не по дням, а по часам", это прикольно: законопатили в бочку с бессмысленным младенцем, а через пару дней мотания по волнам имеем добра молодца, который мать защитит, на трон воссядет, на волшебнице женится, это уж не говоря о ништяках вроде поющей белки с запасом изумрудных орехов.  А теперь представьте человека, который в реальности растет быстрее. Разумом младенец, а выглядит ребенком, кроха, а окружающие принимают за подростка, начало пубертата, а кажешься всем молодым человеком. Дальше - больше. Сорокалетний к двадцати, а в тридцать шесть как за семьдесят - это ли не катастрофа?

Личная  трагедия разворачивается на фоне обретения Индией независимости, которая, как вы помните, сопровождалась экономическим и властным коллапсом,  многими беспорядками, рядом военных конфликтов с соседним Пакистаном, балансированием на грани гражданской войны. И Рушди не был бы самим собой, если бы не начал историю семей да Гама-Зогойби (торговцев специями - евреев-изгнанников) задолго до рождения Героя и четырех его сестер. Даже до рождения матушки их Авроры - гениальной художницы и потрясающей женщины, первой из двух роковых в этой книге. Второй будет Ума, единственная его любовь, прекрасное чудовище.

Не исключаю. что образ Мавра - это развернутая метафора для страны, которую форсированные обстоятельства заставили прыгнуть из пеленок в деловой костюм плюс отсутствие достаточного опыта самостоятельного  управления, ввергли в хаос некомпетентной коррумпированной власти. Впрочем, взгляд Рушди на положение вещей - это взгляд эмигранта, а со стороны видится не совсем то или совсем не то, что изнутри. В любом случае, это высказывание имеет право на жизнь, тем более, что оно мастерски вплетено в захватывающую историю.

А подарком русскоязычному  читателю стал перевод Леонида Мотылева, который эталонно хорош со всем, за что берется, вспомните  "Бога мелочей" Арундати Рой (здесь, кстати, тоже появляется  индийский Ленин, даже целых семь, и это уморительно смешной эпизод). Резюмируя:  Салман Рушди крут, и он из тех, кто с годами даже лучше.

Знаю, когда-нибудь с дальнего берега. с давнего прошлого
Ветер весенний ночной принесет тебе вздох от меня.

Ох. Ну и шельмец этот Салман Рушди! Он меня разозлил, заставил жадно следить за сюжетом, разжалобил, оставил в недоумении, и в конце концов - растрогал. Прыгучий Малик Соланка - такое, пожалуй, не скоро забудешь.

Сначала я злилась: главный герой оставил жену и ребенка и свалил в Нью-Йорк из-за приступов ярости. Ишь ты! Бесит меня прям. Хотя его можно понять - он пытался защитить своих близких от себя самого. Потом меня начал раздражать Рушди, который напихал в триста пятьдесят страниц: университетский роман, триллер про маньяка, историю про нимфетку и инцест, куклу, которая больше не подчиняется кукольнику, залил всё эротикой (и какой эротикой - жгучей! чего стоит хотя бы сцена в самом начале, когда роскошная обнаженная женщина использует вместо фигового листка растрепанный томик Шекспира), и все это на фоне Нью-Йорка, который бушует и гремит, неистовый, потом настало время для научной фантастики, потом для политической драмы, а все персонажи, даже мельчайшие имеют свою историю (например, таксист или служанка-полька).

Вся эта какафония изрядно действовала мне на нервы. Но я не отступала - мне нужен был рецепт. Что мне делать с моей яростью, Салман? С фуриями, которые кружат вокруг, превращая и меня в фурию? Короче, рецепт Рушди таков:

Любовь придала ей смелости ступить на запретную территорию и доказать, что есть чувство, которое сильнее ярости.

Кхм, любовь. А разве мы не злимся больше всего на тех, кого любим?

Так, что ещё? Я тут изрядно приврала. Если я и злилась, то только чутка, да и то понарошку. Но с тех самых пор, когда Рушди чутко описал атмосферу нулевых - этого времени изобилия, этого до предела натянутого мыльного пузыря, я перестала злиться, и стала слушать.

Конечно, кто-то другой прочитал бы эту книгу, как, например, книгу о власти, о критике капитализма - легко, о зверских нравах золотой молодежи - тоже можно, о политике, о философии - вали всё в кучу - подойдет все. Очень разноплановый роман. И тем он и хорош. Я прочитала эту книжку, как книжку о любви. И для меня - такое окончание книги - наилучшее.

Короче, разнопланово, разномастно, присыпано жгучими специями - очень захватило. Моё знакомство с Рушди начиналось с романа "Детей полуночи", который мне не особо понравился (зато когда кто-то жаловался на то, что не может запомнить имена и родственные связи в "Сто лет одиночества", я хмыкала и вспоминала "Детей", которые ещё к тому же густо замешаны на политике Индии). Я не думала, что возьмусь за Рушди снова. Однако, это случилось, я рада, и не отказалась бы почитать что-то ещё.

У каждого стыда есть место и время, ибо стыд - это категория социокультурная, хотя и проявляется он биологически, через покраснение кожи. Что было стыдно сто лет назад, уже ничуть не стыдно сегодня. (А что, интересно, не будет стыдно еще через сто лет?)

Место стыда - Пакистан.
Время стыда - 14-15-й век по мусульманскому календарю. Европейский 20-й.
Что стыдно в Пакистане 20-го века?

Стыд - это родить девочку вместо наследника. ("Твое бесплодие - позор на всю семью! Будто не знаешь, что твой стыд нам всем нести!")
Стыдно иметь слабоумного ребенка (по прозвищу "Стыдоба").
Стыдно потерять невинность до свадьбы.
Стыдно даже носить сари.

А что же нестыдно?
Нестыдно мужьям зачинать наследников в одной комнате с сорока другими мужчинами.
Нестыдно, а очень даже нормально бить жену.
Нестыдно женатому иметь любовницу. (Даже если на лбу у него шишка от намазов.)
Нестыдно сослать жену в отдаленное поместье.
Нестыдно напиваться.
Нестыдно оскорблять тех, кто ниже тебя по чину, и дипломатов других стран.
Само собой, нестыдно хитрить, воровать, убивать политических оппонентов и предавать соратников.

Диктат "стыда", взращенный с детства, владеет человеком и вне Пакистана. Поэтому "убийства чести" случаются даже в Лондоне. Привезенный из Пакистана стыд заставляет своими руками убить родную дочь, которая якобы переспала с англичанином.

"Сызмальства для нас понятия "честь" и "стыд" едва ли важнее хлеба насущного... Стыд и бесстыдство - концы одной оси, на которой вращается наше бытие... Бесстыдство и стыд - вот они, корни зла".

Проблема не в том, что у людей нет стыда - его у них навалом, переливается через край, а в том, что стыдное и нестыдное как будто поменялись местами. Поэтому естественный спутник стыда и бесстыдства - Такаллуф.

"Чтобы разгадать народ, обратитесь к его непереодимым словам... ТАКАЛЛУФ - это обычай говорить, но так ничего и не сказать; это общественная узда на недовольного, она не позволит ему выразить в словах желаемого; это ироничная насмешка, которую должно принять, ради соблюдения приличий, с невозмутимой миной, будто и нет в словах подтекста".

Мне кажется, наиболее близкими "такаллуф" русскими аналогами будут: лицемерие, хорошая мина при плохой игре, ложь под маской правды.

Омар-Хайям - человек, не знающий стыда, потому что до 12 лет он рос в замкнутой среде, где к стыду его не приучили. Но разве он хуже тех, кто воспитывался по строгому канону стыда? Не хуже, а в чем-то и лучше. Например, он все же не вступает в половые отношения с умственно отсталой женой.

Нетрудно заметить, что большинство "стыдного" касается женского поведения. Стыд - это чадра, которое надевают на женщин, сковывающая движения, затрудняющая зрение и дыхание. Салман Рушди невольно написал книгу о положении женщин в мусульманских странах. Он сам по ходу повествования признается, что незаметно женщины выходят на первый план. Наивная Благовесточка рассуждает: "Женитьба дает власть. Дает свободу. Ты уже не чья-то дочь, а чья-то будущая мать..." Ее "свобода" обернется двадцатью семью детьми и мрачным финалом. Поэтому закономерно, что именно девушка вбирает в себя весь стыд мужского мира и превращается в Зверя.

Рушди рассказывает восточную сказку, based on a true story, где перемешаны реальность и фантазия, история современного Пакистана и нескольких семей. Притом сам он в Пакистане никогда не жил, там живут его родственники, а он индийский эмигрант в Великобритании. Но знание материала у него детальное, вплоть до схем воровства электричества и строительства особняков. Возможно, со стороны (через время, через расстоянья) действительно все виднее.

Стилически автор подстраивается под манеру устного повествователя, он все время присутствует в своем романе, комментирует героев и события, забегает вперед, отходит назад, рассказывает, где вымысел, спрашивает разрешения, чтобы "вставить словечко" на постороннюю тему и задержать развитие сюжета. Сначала меня это немного раздражало, но потом я поняла, что так даже интереснее. Текст получается не "сплошным" и весьма живым.

Многие сравнивают "Стыд" с романом "Сто лет одиночества". (Забавно, что одно из мест действия - Махенджо - созвучно с "Макондо".) Но у Рушди "магии" почти нет (только дети, рождающиеся пачками в один и тот же день, и Зверь, который очевидно является метафорой). Я бы скорее вспомнила об "Осени патриарха", ведь одна из главных тем романа - диктатура. Две женщины семьи Хайдара Хараппы олицетворяют два взгляда на диктатора: дочь верит в его дела и творит его культ, а жена разоблачает. Эти голоса напоминают голос рассказчика в "Осени", в котором сливаются преклонение и ненависть. Шали, на которых вышиты все "подвиги" Хараппы, - одна из самых удачных образных находок в романе.

В этом и заключается стыд, что все описанное - диктатура в семье и стране, отношение к женщине, беззаконие, расправы, захваты власти - вовсе не магический, а самый что ни на есть реализм.

Мы были тремя королями Утраченного Востока.
И я один уцелел, чтобы рассказать эту историю.

Песни, покоряющие мир, мертвый близнец в голове, потусторонние и параллельные миры, волшебная музыка, земля, раскалывающаяся ногами – все это во вселенском любовном треугольнике, каждый из углов которого принял на себя мощный всплеск черно-красного коктейля, выплеснутого госпожой судьбой. Жижа потекла по сторонам, стеклась к трем точкам – и вышло то, что вышло. А именно певица Вина – скорее образ, чем человек, музыкальный Ормус – скорее пророк, и фотограф Рай – скорее портал.

Эта книга оставила у меня смешанные впечатления. Одно из первых – это Рушди. Рушди в том смысле, что достанься вам книга без обложки и каких-либо опознавательных знаков, вы бы все равно уверенно заявили – Рушди. И это не столько радость узнавания, хотя и она тоже, сколько легкая досада, ощущение кальки. Что я читаю – «Стыд», «Детей полуночи»? Да, их. Просто в другом антураже, непривычном, молодежно-современном, но все еще мистическом, с другими деталями – и все-таки теми же. Непонятные происшествия, загадочные способности, вскопанная мифология (на этот раз смешанная с греческой – не слишком, на мой взгляд, удачно), пугающие семейные скелеты, вечная для Рушди тема эмиграции, взятая из собственного опыта и законсервированная во всех возможных банках. Ну, то есть, книгах.

Но есть и отличие – довольно неожиданное. В роман вброшено столько обильных порций лирики, да и вообще сам он в целом – такая лирика, что читателю становится как-то не по себе, если читатель, как и я, не особо любит эту самую лирику. Но здесь на ней держится весь сюжет, вся история, рассказанная Раем, и это немного вводит в ступор, потому как для меня, в частности, у Рушди, книгообразующей всегда является мистическая составляющая. И вот – на тебе; мистическая составляющая есть, а лирика упрямо ее выпихивает на задний план, не дает погрузиться в причудливый мир романа.

Причем лирика – не только в плане отношений, но и рассказчика, который прерывает повествование столь пафосными фразами, что хотя и тянется рука выписывать цитаты, однако нельзя не подумать, что все это походит на грузные и потому несколько нелепые театральные монологи, тем паче что Рай постоянно сыплет одними и теми же метафорами. Сколько там раз была земля под ногами? Много, не сосчитать.

Еще один пункт к странным впечатлениям – музыкальный антураж. Он осовремененный, и из-за английских «модненьких» текстов кажется, что с немалым трудом вплетается в характерную для Рушди круговерть, прямо-таки силой втискивается и потому оставляет легкую шероховатость. Мне сложно представить размах группы VTO. Во время чтения я ее не слышала и не понимала, хотя сама идея мне, определенно, понравилась.

И все же не сказать, что книга хоть в какой-то момент клонилась к минусу. Нет. Рушди увлекательно пишет, и этот его роман – не исключение, просто, на мой взгляд, он несколько неожиданный. Впрочем, если рекомендовать знакомство с автором тем, кто сомневается в жанре, этот роман как раз подойдет лучше всего, чтобы начать, распробовать, понять, можно ли продолжать и углубляться в вещи более затейливые и глубокие, чем «Земля под ее ногами».

С Рушди у меня интересные отношения, я люблю его романы, но они не всегда легко даются. Не в плане тяжело читаются, наоборот, читается хорошо и с упоением, дело в другом, они наполнены можно сказать сакральным смыслом, не всегда сразу понятным. По поводу данного романа, я вообще за автором не следила, поэтому даже не знала, что данная книга выходит, поэтому я не в курсе за этот роман автору угрозы посыпались или не за него (вроде за «Ярость», но не уверена), но во всяком случае тут нет ничего крамольного, от слова совсем. Ну если только ярые шовинисты, которые считают что для женщины должны сидеть в четырёх стенах и не высовываться, готовить, стирать и убирать, а так это не та книга которая вызывает желание не знаю на автора срываться.

Индия это огромная страна с богатой культурой, где сочетаются как современные тенденции и взгляды, так и достаточно архаичные устои. В данном случае мы погрузимся в прошлое страны, когда ещё существовало такое понятие как самоссожение. К слову Индия не единственная страна, например в Китае тоже было нормальным, что если умирал правитель, то и его гарем тоже отправляли с ним в могилу, или если жена хотела прослыть добродетельной, то она должна была пойти вслед за мужем, то есть умереть. Так и здесь, мужья умерли, а сами совершили ритуальное самоссожение. Что там будет с детьми, и как они там будут жить, их мало волновало. Отсюда логичный вопрос – нормальна ли эта традиция? Естественно нет. Ужасно что в ряде регионов Индии это до сих пор поощряется. Что в головах таких людей ходит, честно не знаю, но правильным это не назовёшь. Так вот, главная героиня, как раз дочка той самой женщины, что совершила ритуальное самоубийство.

Пампа Кампана замолчала на долгие годы, стоит ли говорить, что история её не была радостной? Ей приходилось выживать, жить в пещере, служить хозяину этого места не самым радостным образом. Она обладала красотой, силой и не старела. И вот, к ней пожаловали два молодых человека, которым она объяснила, что семена в их руках это новая жизнь и посев их они создадут новое государство. Посеяв семена из них реально стал вырастать город с их людьми.

История реально интересная, мы можем наблюдать историю одного города с его взлётами, падениями, интригами и непрестанной заботе о жителях (женщинах) Пампой. В общем, мне роман реально понравился. Конечно тяжело было пробираться через культурный аспект, но в остальном, реально шикарная вещь.

Моя вторая попытка подружиться с прозой Рушди и третья современная версия Дон-Кихота за последний год. Сразу говорю - дружбы не вышло, а этот печальный рыцарь был всё-таки лучшим из встреченных...
Читая книгу, я в рядовой раз убедилась, что литература на злобу дня ( а этот роман таковым и является, с поправкой - не на злобу дня, а, пожалуй, века) всегда хороша в тот момент и в том месте, с которого и для которого она была написана. Здесь мы имеем переплетение двух жизней - Автора, ещё называемого Братом и его семьи и персонажа, которого автор назвал почему-то на французский манер Кишотом.

Быть может, странная история Кишота – метаморфоза, парафраз его собственной жизни. И сам Кишот, узнай он о существовании Брата (что, естественно, решительно невозможно), посчитал бы написанную им историю альтернативным изложением собственной судьбы, а не наоборот, и думал бы, что его “придуманную” историю писатель наложил на две их подлинные судьбы.

Мало того: мы ещё и имеем переплетение двух культур - индийской и американской, причём не в лучшей своей части, а скорее в той, что называют масс-культурой.

Он явился на свет невозможным путем, напомнил он себе: от неутолимой потребности и неукротимого желания старого дурака с поврежденным телевидением мозгом. Следовательно, он был побочным продуктом мусорной культуры, повредившей мозг многим дуракам, и старым, и молодым, а возможно, и самой Америке.

Поэтому для правильного восприятия (я не имею в виду, толерантного или там политически точного - просто для восприятия хотя бы примерно того, что именно хотел сообщить писатель) надо быть докой в продукции холмов и Болли-, и Голли-, а также частым зрителем ток-шоу и передач кабельного телевидения США. Настолько тут много аллюзий, скрытых и откровенных цитат, претензий и похвал - неведомо кому, если ты понятия не имеешь, что за шоу разозлило или восхитило автора или его персонажа, который в свою очередь - тоже автор, только другого персонажа...

Ой, как я всё усложняю)). Но и на самом деле книга сложная для восприятия. Лично мне она показалась такой же беспорядочно многоцветной, как индийские ткани, от которых хочется отвернуться, пока не ослеп:

А если про суть, то примерно так: писатель индийского происхождения всю жизнь клепал шпионские романы с участием инопланетян, крутых организаций, втайне правящих миром и т.п. У него ужасные отношения с сестрой (нет, не так - с Сестрой) и сыном. К концу жизни он решает написать книгу о другом и придумывает Кишота.

У мира нет другой цели, кроме того, чтобы ты закончил книгу. Как только ты сделаешь это, звезды начнут исчезать с небосвода.

Придуманный персонаж самостоятельно придумывает себе сына, называет его Санчо, и они едут через всю Америку к женщине, в которую Кишот влюбился давно, увидев её сначала в кино, а потом в её собственном шоу - мисс Салме Р. У Кишота, естественно, есть настоящие - индийские, но переделанные под американский слух - имя и фамилия, и он является двоюродным братом создателя фармацевтической компании доктора Смайла. Компания производит супер обезболивающее, предназначенное в основном для больных на последней стадии рака. А если у вас ничего не болит - препарат прекрасно исполнит роль наркотика... А мисс Салма, у которой, помимо всего, биполярное расстройство, давно сидит ... на чём ни попадя.

Так, судя по тому, что я тут понаписала, нормально рассказать о книге не получается. Попробуем по проблематике и просто цитатами.
Жизнь не белых в Америке:

– Они хотят стрелять в нас, потому что я призывал к торжеству универсальной любви?
Санчо тащил Кишота за руку, пытаясь буквально выпихнуть на улицу.
– Я никому не позволю в своем заведении говорить о коммунизме и исламе. Вам повезло, что я лично вас не пристрелил! – напутствовал их Билли.

Санчо подумал, что постоянно тыкая в них пальцем, белая женщина наложила на них своего рода каинову печать, и подозрительность и тревога будут везде преследовать их.

Проблемы здоровья и здравоохранения:

Крепкое здоровье есть у нас до тех пор, пока однажды доктор не сообщит, что у нас его нет.

Отчуждённость в отношениях между людьми, в семейной и общественной жизни:

Разбитые семьи состоят из разбитых людей, их разбивают потери, нищета, скотское обращение, неудачи, годы, болезни, страхи и ненависть, но вопреки всему они продолжают цепляться за любовь и надежду, эти разбитые люди – мы все разбитые люди! – возможно, самое точное зеркало наших времен: разбросанные по миру осколки, отражающие истину везде.

Ещё, конечно, есть об одиночестве, дедушках-педофилах, цифровых технологиях и падении общего уровня культуры. И всё это замешано в кучу (помните - ткань!), в которой переплетаются, расплетаются и окончательно запутываются сверчок-итальянец и Голубая фея, помогающие Санчо осознать себя человеком, конец света,суперагенты, и в конце концов просто вот такие примерно фразы:

Он – человек с собакой, по глупой случайности угодивший в так называемый хроно-синкластический инфундибулум и навсегда размазанный в пространстве и времени.

Иначе говоря, складно, но сложно и местами очень скучно. Но не исключаю, что только для меня...

Мы живем в Эпоху, Когда Возможно Все, напомнил он себе. Он много раз слышал, как люди говорили это по телевизору и в видеосюжетах, плавающих в киберпространстве, что придавало его одержимости свежий, высокотехнологичный оттенок. Больше не существует правил. В Эпоху, Когда Возможно Все, возможно все.

))) - захотелось завершить эту сумбурную рецензию (ей-богу, я в том не виновата - книга навеяла) той самой фразой, которой Кишот подписывал письма к Салме:

произведение заканчивалось неожиданной грамматической несуразицей: отправлено улыбкой, Кишот.

Чем, прежде всего, хороши книжки, подобные этой? тем, что они показывают, до какой степени устарел (сегодня) кондовый постмодернизм.
Все эти "игры", когда, читая, ты уже знаешь, что это (только) игры.. Все эти пафосные, якобы страсти, когда ты читая (опять-таки) уже знаешь, что это именно "якобы".. потому, что у "постмодерниста" по определению не может быть страстей (у постмодерниста вообще ничего не может быть, кроме игры).. ну и так далее..
Да.. а теперь (как бы) следующий вопрос: так чем устарел?
А я вам отвечу: Так именно этим - когда играя, ты (как автор), тем не менее, пытаешься продвигать что-то, какие-то, типа, "глубинные идеи" и.. типа, играючи продвигать, не по-настоящему, мол, а так, по шутовски..
Ан, нет, сегодня это уже не получится (потому что мы (как-то) просто уже устали от таких шутовских шутов)..
Вернее получится конечно - для уровня всяких этих "нобелевских", "букеровских" и прочих премий - это всё ещё пока - сколько угодно (потому что, там, в этих "идентификаторах" этих "преимиантов" сидят такие же кондово-устаревшие "гуманисты"-постмодернисты) получится..
Только.. только я (вот) не знаю.. кто ещё сегодня серьёзно относится ко всем этим "премиям".. сегодня же обычно наоборот - смотришь: "премиальная книга" - ага, значит, ты уже знаешь.. - это плохая обычно (слабая) книга..
Читаешь, и убеждаешься, что и правда.. -совсем слабая..))

Что я знаю о восточных странах, об их истории, о культуре? Ничтожно мало. Только то, что нам рассказывают в новостях или скудные воспоминания из уроков истории. Думаю, что это довольно основательная причина, из-за которой не смогла проникнуться и оценить роман в полной мере. Ведь невозможно понять иносказательность, увидеть аллюзию на то, чего не знаешь. Удалось немного восполнить пробел благодаря статье Мариам Салганик. Не могу не привести немного полученной информации здесь.

В книге прослеживается влияние того, что Салман Рушди родился в период, когда Субконтинент рассекли новые государственные границы, когда 15 августа 1947 года был спущен флаг Британской империи и подняты флаги над Индией и новорожденным государством Пакистан, заселенным преимущественно мусульманами. Британской рукой по границам на карте скроили новую страну, при этом не считаясь с естественно сложившимися на протяжении веков этническими, семейными, экономическими связями. Все это привело к тому, что Восточный Пакистан преобразовался в 1971 году в республику Бангладеш. Жители сделали выбор в пользу родного языка и этнической самобытности. Чудовищный раздел привел к массовой гибели людей, к розни на религиозной почве, так в Пакистане перебили всех индусов и сикхов. Вся эта ситуация разделила и родню Салмана Рушди, часть которой осталась в Пакистане, а другая в Индии. Все это не могло не отразиться в творчестве автора, что мы и видим в романе «Стыд».

Единство было принесено в жертву политическим амбициям. Молодая страна, искусственно созданная на основе ислама, должна была отречься от прошлого, которое противоречило государственной религии. Историю нужно было переписать. Этот момент Салман Рушди отразил в «Стыде», при этом показав, что неприглядное прошлое все равно проглядывает и выбирается наружу, как бы его насильно не пытались запрятать. Можно на протяжении всего романа наблюдать, что будет с народом, у которого отобрали память предков и втолковывают, что прошлое нужно понимать совсем иначе. Останется вседозволенная свобода от всех уз между людьми, между потомками и предками. Исчезнет стыд. Останутся бесстыдство и исключение нравственности из политики, которые могу проявится как вопрос жизни и смерти. «Стыд» в основе своей имеет подлинные события истории Пакистана и прообразами для действующих лиц выступили Зульфикар Али Бхутто и члены его семьи, включая Бенизар, диктатор Зия-уль-Хак, фельдмаршал Айюб Хан, генерал Яхья Хан и некоторые другие. Контуры обозначены довольно узнаваемо.

Генерал Айюб Хан захватил власть в стране, уничтожив зарождающиеся зачатки демократических институтов, прижал непокорных горцев из Немыслимых гор и заслужил своими деяниями всеобщую ненависть, вызвав взрывную волну недовольства.

Мухаммед А. передал бразды правления генералу Яхья Хану, который был вынужден объявить выборы – диковинное событие в Пакистане. Победу в Западном Пакистане одержала Пакистанская народная партия, возглавляемая Зульфикаром Али Бхутто. В Восточном победила Народная лига под руководством шейха Муджибура Рахмана, потребовавшего автономии для восточного крыла. Ответ Западного Пакистана вылился в кровопролитную войну, тянувшуюся девять месяцев, пока на помощь Дакке не пришла Индия.

Через короткое время в Бангладеш произойдет военный переворот. Шейх Муджибур Рахман будит убит вместе с семьей, страна ожидает долгий период нестабильности. А в Пакистане к власти придет более-менее законно избранное правительство во главе с Зульфикаром Али Бхутто, принесшее некоторые цивилизованные инновации. Бхутто допустил ошибку, будучи уверенным в том, что армия деморализована и эпоха военных диктатур кануло в лету. Он назначил на пост начальника генерального штаба безвестного офицера Зия-уль-Хака, который совершил государственный переворот и отстранил от власти Бхутто. Затем Бхутто был арестован по явно сфабрикованному обвинению в соучастии в политическом убийстве и после долгого судебного фарса повешен. По другой версии он умер от пыток.

Все эти события нашли отражение в романе «Стыд». Иногда автор описывает их довольно реалистично, а иногда в приукрашенном виде. Повествование мне порой напоминало по стилю сказки «Тысячи и одной ночи». Иногда это приводило к мешанине в голове и сбивало с толку, не позволяя понять некоторые моменты, но в целом я получила довольно любопытный опыт. Роман одновременно и отталкивающий, и затягивающий. В какой-то момент в голову пришла ассоциация с заклинателем змей, играющим на дудке, причем в роли змеи явно выступала я, как загипнотизированный читатель.

Роман начинается со сказочной нотки – истории трех сестер, родивших одного ребенка на троих – Омара Хайяма Шакиля, не имеющего ничего общего со знаменитым поэтом. Его взращивали не знающим стыда и это позволило ему пользоваться своими способностями без лишних моральных страданий. Символично, что в последствии его женой становится слабоумная девочка Суфия Зенобия, впитывающая в себя стыд и насыщая и пробуждая при этом зверя. Как раз про него мне и не удалось понять, аллегорией или аллюзией чего он является. Для меня смысл был банален: чем больше сжимаешь пружину, тем сильнее она, рано или поздно, выстрелит. Честно сознаюсь, что оба эти персонажа (Шакиль и Суфия) остались для меня в большей степени непонятными, в отличии от других.

Для меня более яркими и более понятными оказались совершенно другие герои. Та же Благовесточка – пример удела женщин после замужества, Реза Хайдар и Искандер Хараппа, показавшие, что религия и власть вполне тождественные понятия, Арджуманд Хараппа, отказавшаяся от замужества ради сохранения своего «я», Ранни Хараппа, вышивающая на своих шалях деяния Хайдара Хараппы и сказавшая таким образом свое слово, не дозволенное быть произнесенным вслух. Все они были более реалистичными, поэтому допущу, что в этом и кроется причина того, почему они запоминающиеся.

Через их истории Салман Рушди поднимает темы диктатуры, места женщины в мире мужчин, подмены понятий стыд и бесстыдство, когда злодеяния находят оправдание и в религии, и в политике. Где-то автор переключается со сказки на реализм, а где-то и позволяет себе вставить свои рассуждения. Немного адская смесь, но довольно познавательная и увлекательная. Не высший балл, конечно, но, как я уже говорила, допускаю, что во многом это из-за скудности моих познаний о событиях, через которые автор раскрывает поднятые темы.

Распространению книги не удалось помешать, ее автора не удалось заставить замолчать, но погибшие остались погибшими и возникла атмосфера страха, в которой подобные книги стало трудней публиковать и, пожалуй, даже трудней писать.

8888 - таков рейтинг автобиографической книги Салмана Рушди 30 декабря 2023 года, и сегодня я разобью венок бесконечного китайского счастья* своей четверкой. Надо сказать, что это не самый высокий рейтинг, в среднем его книги набирают в полтора раза больше, а у лидеров: "Шайтанских аятов" (известных у нас как "Сатанинские стихи" из-за неверного перевода) и Букера Букеров "Детей полуночи" - 62 000 и 122 000 соответственно. Впрочем, моя самая большая любовь у Рушди "Кишотт" набрал всего девять с половиной тысяч оценок, а новинка нынешнего года "Victory city" чуть не дотянула до девяти. Для автофикшена, написанного много раньше времени, когда это стало мейнстримом - неплохо.

Потому что "Джозеф Антон" и есть, автофикшен, повествование о жизни героя, написанное им самим. Правдивое, хотя не без некоторой новеллизации, и охватывающее период задолго до объявленной ему аятоллой Хомейни фетвой - смертным приговором с призывом ко всякому правоверному, встретив Рушди, убить его. Удивительно, но я помню, как впервые услышала об этом весной 1989, именно тогда перевод заглавия романа прозвучал в русскоязычном пространстве впервые, надолго утвердив в убеждении, что речь, впрямь, о каких-то стихах, и значит автор поэт. В каковом благополучно пребывала еще лет двадцать.

Читать Салмана Рушди, а чаще слушать его, потому что большинство его книг у нас в аудиоверсии в исполнении любимого чтеца Игоря Князева, я начала в последние пять лет, и вместе с сегодняшней, в моем активе теперь дюжина его книг. Хотя скандального романа из-за которого тысячи фанатиков готовы были пожертвовать каждый по одной почке, чтобы только увидеть его мертвым -"Шайтанских аятов" так и не прочла. Впрочем, судя по тому, что говорит о романе автор, ничего, что могло бы реально оскорбить чувства верующих, в нем нет.

Там смотрите, какая штука: Рушди историк, он специализировался на истории ислама и в большинстве основных сборников хадисов, преданий о жизни Пророка фигурирует эпизод, получивший позднее известность как «случай с шайтанскими аятами». Как-то раз Пророк спустился с горы и прочитал суру (53-ю) под названием «Ан-Наджм», то есть «Звезда», где фигурировали три богини-птицы, угодные Аллаху. Через некоторое время, он снова побывал на горе и, спустившись, поведал, что прежде в образе архангела ему являлся Дьявол, переданные тогда аяты надо заменить в священной книге на: «Видели ли вы ал-Лат, и ал-Уззу, и Манат — третью, иную? Они — только имена, которыми вы сами назвали, — вы и родители ваши. Неужели у вас — мужчины, а у Него — женщины? Это тогда — разделение обидное!».**

Да, он выбрал для своего романа, где с героем общается падший ангел, кликбейтное (в сегодняшних языковых реалиях) и достаточно провокативное заглавие, и да - за намеренный эпатаж в неверно выбранном времени/месте приходится иногда расплачиваться дороже, чем можно вообразить (скандальная вечеринка звезд наглядное тому подтверждение). Однако прожить десятилетие человеком-невидимкой под усиленной охраной, это сурово. А сегодня, спустя одиннадцать лет после выхода "Джозефа Антона", когда угроза, казалось, миновала, и зная то, что мы знаем о происшествии 12 августа 2022 - просто люто.

Впрочем, Салман Рушди показал невероятную адаптивность к самым неблагоприятным условиям, способность не только выживать, но писать отличные книги и поддерживать реноме одного из топовых мировых прозаиков в 76 лет. И все-таки, что такое "Джозеф Антон"? В заглавии конспиративное имя, которым пользовался герой-рассказчик, составленное из имен Джозефа Конрада и Антона Чехова (ага!), не в силу немыслимой любви к этим двоим, но потому что сочетание хорошо звучало и было одобрено охранявшими его ребятами из спецподразделения.

Кажется, такая книга должна быть увлекательной как шпионский триллер по определению. Но нет, в реальности все это грустно, тяжко, муторно, связано со множеством неудобств. И расходов, кстати. Потому что никаких конспиративных квартир писателю не предоставляли, все арендованные дома он снимал за свой счет, за исключением случаев, когда приют на пару-тройку месяцев давали друзья писатели или издатели, и вот эта часть дружеского расположения самых разных людей из книжного мира - она действительно впечатляет. Поразительно, как они бескорыстны, как не поддаются страху, как тот, кто мог бы стать прокаженным, получал столько действенной поддержки.

Для продвинутого читателя одно только перечисление звездных имен катехизис, даже не буду начинать, потому что они составят несколько абзацев. А будучи знакомой с фабулами романов Рушди, я то и дело ловила там и тут в тексте хвосты историй и черты персонажей, основой для которых послужили впечатления книги. Достаточно много внимания уделяется женам и старшему сыну писателя. Интересные байки про парней из охраны. Но в целом повествование скорее скучноватое, каким бывает любой правдивый рассказ о выматывающих обстоятельствах.

Интересный читательский опыт, я рада, что он у меня есть. Спасибо главреду Альпины Татьяне Соловьевой за рассказ о книге, я решила прочесть после ее поста пару месяцев назад - вот успела переместить в done до конца года. И конечно, огромное спасибо за перевод Леониду Мотылеву, одному из любимых переводчиков. Всех с Наступающим! Свободы слова и убеждений нам всем!

* "8" самая счастливая цифра в Китае ("4" - самая неблагоприятная)
**Цитаты из Корана в пер. Ю.Крачковского