Цитаты из книг автора «Салли Руни»

После этого вечера ему было больно за Марианну – больно, что все в ее жизни выглядит каким-то нездоровым, больно, что ему пришлось от нее отвернуться. Он знал, что этим причинил ей страдания. В каком-то смысле ему было жаль и себя.

Она знакомым взглядом посмотрела ему в глаза. Привет, сказала она. Ее спутников он не знал – скорее всего, члены какого-нибудь дискуссионного кружка. Привет, сказал он. Нет, его чувства к ней никогда не будут такими же, как к другим людям. Впрочем, одним из этих чувств было осознание того, какой страшной властью над ней он обладал, обладает и сейчас и, скорее всего, не утратит ее никогда.

Коннелл считает, что те черты личности, которые объединяют его с Хелен, – самые привлекательные: верность, приземленность, желание прослыть хорошим человеком. Рядом с Хелен он не ощущает ничего постыдного, не говорит в постели нездоровых вещей, не испытывает навязчивого чувства сиюминутной и вечной неприкаянности.

Впоследствии он сам не мог понять, защищал ли он Марианну или себя самого – от возможных обвинений, связанных с сексуальностью, что он какой-то испорченный тип с извращенными желаниями.

Его удивил этот ее раздраженный вздох, он попытался вспомнить, много ли она выпила. Руки она скрестила на груди. Я свое мнение не навязываю, продолжал он. Мы явно не спасем Ближний Восток пустой болтовней на вечеринке. Просто Марианна действительно много про это думает. А тебе не кажется, что она просто выпендривается? – сказала Хелен. Он нахмурился, честно пытаясь изобразить задумчивость. Марианне так откровенно наплевать на чужое мнение, у нее настолько стойкая самооценка, что трудно представить себе, что она станет выпендриваться. Насколько Коннеллу известно, ей многое в себе не нравилось, однако чужие похвалы волновали ее ничуть не больше, чем былое неодобрение в школе.

Она и в школе была такая, добавил он. Но она не прикидывается, ей правда все это интересно. Ее действительно волнуют израильские мирные переговоры? Коннелл удивился и прямо ответил: да.

Когда они встречались на вечеринках, Хелен рассыпалась в комплиментах – как Марианна одета, как причесана, – а та неопределенно кивала и продолжала излагать свои сложные соображения по поводу приютов Святой Магдалины и доклада о деле Дениса О’Брайена. Говоря объективно, Коннелл находил мнения Марианны интересными, однако не мог не замечать, что ее длинные рассуждения, мешавшие вести разговор на менее замысловатые темы, прельщают далеко не всех. Однажды вечером, после очень длинной дискуссии по поводу Израиля, Хелен потеряла терпение и по дороге домой сказала Коннеллу, что Марианна «слышит только себя».

После этого девушки вступили в совершенно осмысленную, вежливую беседу, а он стоял рядом и в панике сканировал взглядом улицу, перескакивая с одного предмета на другой.

Волосы у него влажные. Он чувствует, что голова прояснилась: так подействовали кофе, напор воды в душе и прикосновение прохладной хлопковой ткани к коже. Перекидывает влажное полотенце через плечо, открывает окно. В темной зелени листьев вишни висят, точно серьги. Он пару раз прогоняет в голове эту фразу. Он бы вставил ее в письмо Марианне, но какие тут письма, если она сидит внизу.

Белое платье, белая фарфоровая чашечка – ему так и хочется сказать: ты очень похожа на ангела. Даже Хелен не осудит его за такие слова, но произнести их при всех совершенно немыслимо, такие витиеватые выражения приязни совершенно неуместны.