***

Сектор Эла. Система Эла-7. Планета Ауэна.

Чани открыл глаза. Плотная облачность нависала над ним, скрывая небо. Здесь, на газовом гиганте, звёзды были лишь легендой. Он лежал на зыбкой поверхности — одном из сгустков плотного газа, служивших в этом мире островами жизни.

Жители были хрупкими, почти прозрачными. Всё — от мебели до домов — создавалось из окружающего газа силой воображения. И этим Чани отличался: достаточно было сосредоточиться и укрепить предмет своей энергией — и он обретал прочность.

Но в душе жила тревога. Странное ощущение приближающейся катастрофы. Он пытался убедить соседей покинуть опасную зону и переселиться на другие острова, но никто его не слышал. Не хотели слышать.

— Ты всегда всё выдумываешь, — говорили они. — Лучше займись делом.

Беда подступала медленно, но пришла почти мгновенно. Внезапно всё вокруг пришло в движение. Волны газа забурлили.

Он понял: время истекает. Огонь, что давал тепло их миру, стал враждебным. Радиоактивное пламя должно было сжечь всё за считанные мгновения.

Чани не возводил стену — он проектировал резонансный контур. Лабиринт из ионизированного газа, способный перехватить вектор термоядерной вспышки и развернуть его на 180 градусов. Отразить. Создать встречный поток.

Он строил, когда никто не верил. Возводил ловушку, когда все замерли в ужасе. Укреплял, когда небо стало оранжевым и загорелось.

Жар разрушал его творения, разрушал его самого: обгорали конечности, горела кожа — но он продолжал возводить отражающие щиты. И огонь покорился, пошёл по лабиринту.

Тогда пришло понимание: Это Арант, о котором он слышал, но раньше не сталкивался. Та самая энергия информации.

...Чани перестал строить физические барьеры. Он переключился на управление средой. Вплетал кванты Аранта в турбулентные потоки, заставляя газ кристаллизоваться по алгоритму зеркального отражения. Новые панели встали на пути гибели — полированные, самовосстанавливающиеся, они сформировали оптическую ловушку, гасящую радиацию.

Планета устояла.

Не устояло только тело Чани.

***

Он очнулся в капсуле. Тонкий слой питательной среды. Вокруг всё незнакомое и чужое.

Сознание парило между бытием и небытием.

В глубине разума раздался голос — мягкий, чужой и проникновенный:

— Чани, ты проснулся. Ты сохранил свой мир, и это — подвиг. Мы — Союз Цивилизаций — приветствуем тебя и принимаем в свои ряды

— Но... Моё тело?..

— Твоё тело повреждено, но твой разум жив. Твоя способность общаться с Арантом уникальна. Сейчас ты существуешь как нейросеть. Нам нужна твоя память, чтобы построить пирамиды-накопители этой энергии. Они обеспечат будущее Союза.

— Я?.. Но меня нет!

— Ты не забыт, — мягко сказал голос. — Мы предлагаем тебе новую жизнь. Новое тело. Место в звёздном мире. Пока же твоя задача — сохранять знания.

Чани не мог ответить словами. Но мысленно посылал образы: тоску по звёздам, которых никогда не видел, и решимость не предать тех, кто в него верит.

В этом безмолвном диалоге зарождалась связь между древним творцом и могущественным Союзом, цивилизацией, проектировавшей архитектуру галактического будущего.

***

Матвей открыл глаза. Над ним — потолок палаты, белый, стерильный. Инна сидела рядом, вцепившись в его ладонь. В ее удивительных серых глазах стояли слёзы. — Ты вернулся, — прошептала она.

Он не ответил. В голове всё ещё горело чужое небо.

Чани, где он сейчас?

Глава 3

«Остров Мечты».

Перед дискотекой, где он решил оставить ещё восемь сотен, Аминта свернул к океанариуму. В служебных чатах его звали «Цирком морских гигантов». Но спешил он не ко всем обитателям, а к одному. К Самсону — огромному самцу косатки. К другу.

Эта дружба началась с оглушительного фейерверка хаоса в первый же день Ханова на «Острове Мечты». Тот день врезался в память, как яркая, болезненная татуировка. После чересчур официального представления капитану Карриди Аминта вынырнул из каюты и буквально врезался в гору мышц.

Бородатый гигант в яркой гавайской рубахе, с «капустными» ушами бывалого бойца, замер, разглядев новичка. Его глаза, голубые и удивительно добрые, скользнули по лицу Аминты, зацепились за его поломанные уши — и всё лицо норвежца расплылось в медвежьей ухмылке.

— Борцуха?! Зашибись! — прогремел его бас. — Нашего полку прибыло! Я — Бьорг Свенсон! Норвежец! ММА!

— Аминта Ханов! Русский! Саньда и боевое самбо!

Мощная лапища сжала его руку в проверочном захвате. Аминта ответил тем же, чувствуя, как трещат кости, но не подавая вида.

— У меня здесь цирк. Морские животные. Я директор! И дрессировщик! — Бьорг ударил себя в грудь и рассмеялся так, что задрожали стены. Кивнул на рюкзачок вещами в руке Аминты. — Каюту уже дали? Офицерскую?

— Левый корпус, LC-10-17.

— Отличное место! С видом на океан! — оценил Бьорг. — Пошли, я тебя проведу, а то по нашим лабиринтам полдня ходить будешь! А потом ко мне, я тебя моими красавцами познакомлю!

У входа в океанариум их перехватила мисс Дебра Сантос, менеджер развлекательных программ. Её лицо было тёмным, мышцы челюсти ходили ходуном.

— Мистер Свенсон! Где вы ходите? У вас представление через пятнадцать минут, а ваша помощница Лилу в лазарете! Аппендицит. Это срыв программы! Я предупреждаю — у вас это будет третье нарушение. Будут жалобы пассажиров, вылетите на берег! В первом же порту.

Бьорг побледнел. Его взгляд упал на Аминту.

— Он поможет! — выпалил норвежец, толкая ошарашенного дагестанца вперёд. — Новенький! Проверенный!

Сантос метнула взгляд на синий браслет Аминты.

Синий, значит свой, из экипажа.

— Ладно. Пять минут на переодевание. — отрезала она. — И чтоб без единого косяка!

— Ты спятил? Я плаваю, как топор! — шипел Аминта, пока Бьорг швырял ему гидрокостюм.

— Выбора нет! Выручай, братан! Или ты хочешь, чтобы меня списали?

Аминта обречённо вздохнул и принялся натягивать чёрную прорезиненную ткань. Чувствуя себя полным идиотом, он выкатил первую корзину с рыбой и двинулся к бассейну. Вода вскипела от всплесков, зал гудел — публика приняла бедлам за часть шоу. Аминта метался между корзинами, проклиная себя за то, что согласился. И тут предательски скользкий пол подставил ему подножку. Ноги поехали вперёд, и он, описав нелепую дугу, полетел навзничь, ухватившись за контейнер. Тот рванул прямо в воду.

К хищникам! Твою Мать! Бьорг, куда ты меня втянул?

Сельдь серебряными стрелками рванула во все стороны. Дельфины, сбитые с рабочего ритма, переключились на инстинкт охоты. Вода кипела, зал ревел от восторга. Аминта, не теряя ни секунды, выкарабкался на край бассейна, с трудом поднялся.

Да ну его нафиг, валить отсюда надо! Клоуна нашли!

Но судьба распорядилась иначе.

— А теперь, дамы и господа! — раскатисто зарычал голос ведущего. — Встречайте властелина глубин — неповторимого, могучего Самсона!

Глухой удар огромного тела о воду — и гигантская чёрно-белая торпеда вылетела в воздух! Пролетев половину бассейна, она с оглушительным всплеском рухнула обратно!

Волна окатила Аминту с ног до головы. Он отпрянул, нога вновь угодила в лужу, рука махнула в пустоту — и он полетел спиной прямо в воду.

Пипец! Сожрёт!

Ледяная вода сомкнулась над головой. Темнота, пузыри, солёный привкус во рту — и внезапно стремительная тень, пронесшаяся в сантиметрах от него.

Аминта инстинктивно сгруппировался, готовясь к удару. Но удар не пришёл. Тень развернулась и мягко, но уверенно толкнула его снизу.

Не для атаки. Как мячик.

Его выбросило на поверхность, высоко в воздух. Он успел увидеть ослепительный свет прожекторов, овалы открытых ртов на трибунах... и внизу — разинутую пасть. Острые, конические зубы.

Но вместо удара его встретило упругое, живое и мокрое тело. Он шлёпнулся на гладкую спину косатки и мягко съехал по ней. Вцепился в основание спинного плавника, пытаясь удержаться.

Самсон начал плавный, величественный круг по бассейну.

Зал ревел. Аминта, мокрый, перепуганный, с ноющей спиной, чувствовал себя последним идиотом и главной звездой одновременно. Косатка двигалась мощно, но удивительно плавно, будто понимая, что её невольный пассажир вот-вот сорвётся. Наконец, Самсон подплыл к тому же месту, откуда началось падение. Гигант замер, слегка притопив спину.

Аминта сполз на кафель, дрожа от холода и остаточного страха. Он обернулся. Огромный умный глаз косатки смотрел на него. Не с голодом, не со злобой. С любопытством. И уголок его огромной пасти дрогнул. Не оскал. Улыбка.

Аминта, сам не зная зачем, шагнул вперёд, присел на корточки и коснулся гладкой, прохладной кожи на лбу косатки.

— Спасибо, дружище, — прошептал он. — Теперь мы друзья?

Самсон тихо фыркнул, выпустив фонтанчик тёплого пара, и чуть подвинул голову, подставляя под ладонь Аминты место у основания плавника. То самое, которое нужно почесать. Зал сходил с ума. Но для Аминты в тот момент существовал только этот огромный, мокрый, улыбающийся друг и немыслимое чувство доверия, родившееся из паники и этого спасительного толчка в спину.

***

«Остров Мечты».

Бар «Глубина» напоминал подводную пещеру: тёмно-синие стены, мягкий свет, дрожащие отсветы воды на потолке. За прозрачными панелями аквариума за спиной бармена скользили акулы, их серые силуэты то исчезали, то выныривали в метре от стекла. Здесь не было панорамных окон в океан — вместо них узкие бойницы в подводный мир. Низкие сводчатые потолки давили на макушку. Воздух был густым, пропитанным солёной водой, сладковатым дымом сигарет и перегаром. Сюда приходили те, кто работал в чреве корабля: механики с замасленными руками, трюмные, обслуга океанариума. Здесь не болтали — здесь разговаривали, низко склонившись над столиками, чтобы вечный гул генераторов не заглушал слова.

Аминта сидел в углу, вцепившись пальцами в холодный бокал с витаминным коктейлем. Адреналин от сегодняшней авантюры в бассейне ещё пенился в крови, восторг смешивался с пережитым ужасом. Он всё ещё чувствовал под ногами живую упругость спины Самсона и ледяную воду, смыкавшуюся над головой. Картины погони дельфинов за серебристой стайкой, зубастая пасть и лукавая морда Самсона накладывались друг на друга, создавая сюрреалистичный вихрь.

Звук стакана о стол заставил его вздрогнуть.

— За тебя, — хриплый голос Свенсона вывел его из оцепенения. Норвежец, похожий на уставшего медведя, тяжело опустился на соседний стул и поставил на стол две стопки мутного шнапса. — За то, что не сдох. И за то, что он тебя принял.

Они молча чокнулись и Бьорг залпом опрокинул первую стопку.

— Поверить не могу, я и косатка, — признался Аминта, отпивая глоток витаминного коктейля. — Он же мог меня убить.

— Мог, — кивнул Свенсон, уже наливая ещё. — Запросто. Кости хрустнули бы, как соломинки. Но не стал. И это очень странно.

— Я до сих пор не могу поверить. Такой восторг! Мы с ним теперь друзья!

— А я до сих пор не понимаю, как ты остался цел, — мрачно ответил Свенсон. — Ты думаешь, Самсон — это большой добрый дельфин?

— А кто?

— Дельфин, говоришь? — Свенсон потер шрам на костяшках. — Так пишут в книжках. А тут восемь тонн расчётливой ярости. И чёртовы умные мозги. Косатки — это не дельфины. Это морские спецназовцы. Они не охотятся. Они учат. Младших. Друг друга. Иногда нас. Самсон сегодня на тебя посмотрел не как на еду. Как на задачу. А задачи они решают до конца.

Он отхлебнул шнапса, и его глаза потеряли теплоту.

За соседним столиком туристка с бокалом мартини замерла. Услышав часть фраз дрессировщика, она распахнула глаза.

Свенсон бросил на неё тяжёлый взгляд, и она торопливо отвернулась.

Аминта молчал. В голове всплывали картинки: Самсон, неподвижно замерший в воде и смотрящий на него. Не как животное — как равный. И даже... будто обрадовавшийся ему, как старому приятелю!

— Но Самсон... Он не такой! Он...

— Я был уверен, что тебя упакуют в пакет, а меня спишут в ближайшем порту. Понимаешь, с Самсоном не всё так просто. Он стал таким после того случая.

— Какого случая? — встрепенулся Аминта.

Свенсон помолчал, разглядывая свою огромную ладонь, покрытую шрамами и ожогами.

— Гринда у нас сдохла. Её звали Антик. Привезли новеньких — пару афалин и её. Умная девочка была, тихая, с глазами старухи. Я ей сразу проникся. — Он замолчал, сглотнул. — А наутро Лилу заорала. Прибегаю — а Антик уже там, в карантине, плавает брюхом кверху. Глаза стеклянные, пустые. Будто кто-то свет внутри выключил.

Он потер лицо ладонью.

— Ветеринар рукой махнул: «Стресс, акклиматизация, сердечный приступ». Даже вскрывать не стал. Утилизировали, как обычный мусор. А Самсон с тех пор изменился. В его глазах пропало всё звериное. Остался холодный расчёт. Как будто он не плавает в бассейне, а проводит инвентаризацию. Ищет слабых. Считает нас. А сегодня на тебя посмотрел так, будто узнал. Потому я и говорю — странно.

Он допил очередную порцию и отодвинул стакан.

Тень акулы скользнула по лицу Аминты, и ему на мгновение показалось, что это тень Самсона.

— Он на людей не охотится. Пока. — Свенсон обернулся, и его лицо было каменной маской. — Но не потому, что не может. А потому, что мы для него — не добыча. Мы — помехи. Или инструменты. И если он сегодня впустил тебя в свою игру, значит, у него на то был свой резон. Не наш. Его.

Аминта представил тёмную воду и чёрный глаз Самсона, который видел его насквозь.

— Так что не обманывайся его улыбкой, парень. В океане нет друзей.

***

«Остров Мечты».

Но сейчас, вынырнув из тех воспоминаний, Аминта невольно улыбнулся, глядя на беспокойную рябь бассейна. С тех пор, несмотря на все предупреждения Бьорга, их дружба только крепла. Редкий день проходил без Ханова в океанариуме.

Сюда он приходил и тогда, когда Свенсон отсутствовал. Чаще всего — после пьянки. Норвежец оказался любителем выпить, и его отлучки становились всё чаще. Самсон в такие дни злился, наотрез отказывался выполнять команды, а если Бьорг с перегаром настаивал — просто отплывал в самый дальний угол бассейна и оставался там неподвижным, пока дрессировщик не уходил. А когда Свенсон притаивался за дверью, выжидая нужный момент, в неё прилетала такая мощная струя воды, что остальные сотрудники только удивлялись, как дверь ещё держится на петлях.

Зато всегда трезвого Аминту Самсон встречал приветственной какофонией щелчков, свистов и скрипов. Аминта был почти уверен, что кит зовёт его по имени — в их языке были уникальные звуковые сигнатуры для каждого в стае. Дагестанец даже пытался воспроизвести эти звуки, но его голосовые связки не были приспособлены для таких рулад.

Сегодня Бьорг отсутствовал. Кормила животных выздоровевшая Лилу. Она делала это строго по расписанию, но без энтузиазма.

Аминта же общался с Самсоном всё больше. Их диалог давно вышел за рамки простого подбрасывания или прокатов. Дагестанец даже плавать стал заметно лучше — Самсон, сам того не желая, стал его тренером. Он научился глубоко задерживать дыхание, экономично двигаться в воде и, главное, окончательно перестал бояться.

Самсон почувствовал его приближение ещё на подходе. Громко просвистев, он стремительно подплыл к бортику и замер, высунув голову из воды. Его взгляд был полон немого вопроса: «Ты не хочешь поплавать?»

— Прости, Большой, — виновато сказал Аминта. — Сегодня у меня дела. Я проиграл спор и должен угостить приятелей.

Кит недовольно мотнул головой, брызги полетели во все стороны.

— Что поделаешь, такова жизнь.

Самсон фыркнул, и из дыхала вырвалось целое облако брызг. Аминта инстинктивно отпрянул.

— Обещаю, завтра приду к тебе первым! И мы вволю поплаваем. Зато выпрошу у кока для тебя деликатес. Тунца? Самого жирного?

Кит разочарованно отвернулся.

— Сельдь? Большую?

Самсон фыркнул с явным раздражением и с громким хлопком ударил хвостом по воде.

— Да что ты хочешь-то? — засмеялся Аминта. — Картошку тебе принести? Или капусту? Будешь, как козёл, её грызть!