Глава 5. Предвестники войны

Каган и Эйр прибыли на одну из тринадцати военных баз, дабы оценить ход работ и общее положение дел. Огромные ангары возвышались над ними, словно каменные великаны, а вдали виднелись ряды готовых к взлёту глайдеров, зловеще поблёскивающих в лучах солнца. Глайдеры представляли собой особые крылатые ракеты, которые производились исключительно в Каритауме. Воздух был пропитан запахом машинного масла и металла — запахом войны. Генерал Сильвани, командующий базой, вместе с начальниками отделов ожидал прибывших в совещательном зале. Как и остальные двенадцать важнейших баз, эта располагалась в отдельной, удалённой зоне, где отсутствовали гражданские объекты. Проникновение на базу без личного разрешения Кагана было невозможным. Защищённая огромным прозрачным куполом, отражающим любые атаки, она была неприступной для насильственного захвата.

— Густаво, — обратился Каган к высокому широкоплечему мужчине примерно его возраста, когда они после приветствий сидели за столом. — Что по поводу ситуации на севере?

— Господин Меканг, посол, направленный в земли Гарсиании, так и не вернулся, и у меня есть основания полагать, что он убит. Посол был единственным, кто мог связать нас с Миникусом, так как на его территории нет ни телефонной, ни радиосвязи.

— Он убрал посла, чтобы мы не могли получать информацию. Ему нравится держать нас в неведении. Должно быть, он считает, что придерживается правильной стратегии, не объявляя нам войну прямо.

— Она была объявлена после убийства королевской семьи, ещё семнадцать лет назад, — прикрыв глаза и сложив руки, словно в молитве, сказал Эйр.

— У нас нет доказательств, что то убийство было делом рук Ариана, тем более — что оно совершено с подачи короля Миникуса, — возразил Густаво.

— Конечно, это был Ариан. Но он не провернул бы это без сильной поддержки, и мы знаем, что сбежал он в земли Гарсиании. Так кто же, как не Миникус, жаждущий земель Каритаума, мог дать ему эту поддержку?

Слухи о жадности Миникуса ходили давно. Говорили, чтобы расширить свои владения, он не остановится ни перед чем, а Каритаум — с его богатыми залежами руды, используемой в изготовлении самого немыслимого оружия, и стратегически выгодным расположением — был лакомым куском для амбициозного правителя. Сидящие за круглым столом одобрительно закивали. Каган вытянул руку, вздохнул и тихо произнёс:

— Миникус никогда не получит Каритаум, пока я стою за спиной королевы, сын мой.

— В этом я и не сомневаюсь, — почтительно ответил Эйр, — однако Миникус продолжает выстраивать укрепления у границ нашего королевства, а посол, отправленный для выяснения обстоятельств, как уже было сказано ранее, пропал.

Внутри Эйра боролись два чувства: уважение к отцу, его мудрости и опыту и страх за будущее Каритаума. Он понимал, что Каган руководствуется многолетним опытом и действует с осторожностью, но считал, что промедление с наступлением может обойтись королевству слишком дорого. Ему хотелось настоять на своём, но он не мог переступить через почтение к отцу.

— Эйр, мы не можем объявить войну… — начал было Густаво.

— Так что же, будем ждать нападения? В таком случае в скором будущем мы можем оказаться в положении порабощённых гарсианцев! — не унимался Эйр, но, произнеся эти слова, встретился с суровым взглядом отца и пожалел о сказанном.

— Мы никогда не окажемся в таком положении. Любое нападение извне мы отражали раньше и будем отражать и впредь, — глядя в глаза сына, отчеканил Каган. Затем смягчил тон и добавил: — К тому же, решение об объявлении войны остаётся за королевой.

Глава 6. Тайное свидание

После собрания совета Эйр вместе со своим водителем Роулом поехал в Витаро — пригород столицы королевства, удалённый от его центра. Люди здесь жили небогато, и городок этот сложно было назвать спокойным и благополучным. Старые дома местами потеряли черепицу, давая ощущение запустения, зато мелкие ларьки и уличные лотки с едой работали всю ночь, распространяя запахи жареного мяса и пряностей. Машина Эйра подъехала к одному из домов, возле которого кружились девушки в откровенных нарядах. Завидев дорогую машину, они бросились ей наперерез, едва не кидаясь под колёса, чтобы привлечь внимание. Эйр вышел и, попросив Роула приехать через три часа, молча прошёл мимо девушек. Поднявшись по лестнице, он остановился на втором этаже возле деревянной двери, поправил чёрный кожаный плащ и постучал два раза.

Дверь открыла красивая женщина лет двадцати семи — двадцати восьми: белокурая и светлокожая, с живыми огоньками в глазах. На ней была ночная сорочка из тонкого шёлка. Рассмотрев в темноте коридора лицо Эйра, она обвила его руками и втянула внутрь маленькой квартиры. Захлопнув дверь, она аккуратно сняла с него плащ и повесила на крючок. Эйр, всё это время находившийся в напряжении, переступив порог и увидев её, словно освободился от тяжких дум. Разум его успокоился, а тело расслабилось. Он прошёл в маленькую уютную гостиную. Журнальный столик возле мягкого зелёного дивана был сервирован вином и фруктами. В последние месяцы Эйр всё чаще искал убежище в этом доме.

— Неужели, наконец, покой, — прошептал он, прикрыв глаза ладонью.

Девушка присела рядом, положила руки на его колени, заглянула в глаза снизу вверх и спросила:

— Ты голоден? Я запекла форель с картофелем.

— Не откажусь, Цирцерония, — довольно ответил Эйр.

Её личико осветилось улыбкой, и она тут же вскочила и убежала на кухню — так хотелось побыстрее накормить любимого. После того как Эйр наелся, он умиротворённо развалился на диване, усадив Цирцеронию рядом и положив голову ей на колени. Девушка нежно перебирала его волосы.

— Как дела дома? — заботливым тоном поинтересовалась она.

— Отец напряжён из-за ситуации на границах, поэтому и дома атмосфера тяжёлая. Он всеми силами пытается избежать войны, но, как по мне, война — лишь вопрос времени. Рассчитывая на то, что у Миникуса не хватит смелости напасть первым, он рискует потерять преимущество…

— Ты считаешь, что Каритаум должен напасть первым? — ахнула девушка.

— Нападать стоило ещё тогда, когда Миникус порабощал гарсианцев… У меня плохое предчувствие, Цирцерония…

— Но мы не можем проиграть, пока Каритаум находится под защитой твоей семьи! О силе Мекангов слагают легенды.

— Никто не обладает силой, которую нельзя сломить, — слабо улыбнувшись, ответил ей Эйр. — Мы не можем недооценивать врага.

Наступило молчание. Цирцерония присела на корточки возле дивана и взяла руку Эйра в свои ладони.

— Мне грустно, когда тебя нет… — осторожно произнесла она.

— Я не могу приходить каждый вечер и оставаться на ночь, ты ведь знаешь, — ответил Эйр, стараясь не смотреть ей в глаза.

— Боишься, Каган Меканг начнёт допрос и в итоге узнает, что у тебя отношения с проституткой? — горько усмехнулась она. — Ты всегда можешь успокоить его тем, что между нами нет ничего серьёзного…

Эйр всё-таки посмотрел ей в глаза. В них читалось недовольство.

— Ты прекрасно знаешь, как я к тебе отношусь.

— Как? — спросила она, вглядываясь в него испытующим взглядом, в котором смешались надежда и горечь.

Она словно боялась услышать правду, но ещё больше боялась её не услышать. Эйр не ответил и отвернулся. Он был скуп на выражение чувств, да и не мог подобрать слова в ответ на вопрос девушки.

— Как дела у Чарли? — решила перевести тему Цирцерония, понимая, что Эйр любил говорить о племяннике.

— О, он в вечной борьбе за свободу, — весело фыркнул Эйр. — Скоро его объявят наследником и…

— Объявят? Разве он не был им и до этого?

— В нашей семье после достижения наследником семнадцати лет принято проводить церемонию, на которой присваивается официальный статус. Отец решил, что эту церемонию мы проведём в день рождения Чарли. Мне бы не хотелось обременять мальчика всем этим, но у главы семьи другие взгляды, — нахмурился Эйр.

— Как же сильно ты любишь племянника! Мне бы хотелось с ним познакомиться…

— Чарли — он для меня всё, Цирцерония. Я готов посвятить жизнь этому ребёнку, только бы он был счастлив… — задумавшись, ответил Эйр.

— А как насчёт того, чтобы посвятить эту ночь мне? — прошептала девушка, вырывая его из размышлений, и в следующий миг оказалась в крепких объятиях Эйра.

Глава 7. Сердце принцессы

В покоях принцессы Элизабет, убранных в пастельных тонах и украшенных изящной мебелью, царил идеальный порядок. Саму девушку готовили ко сну несколько фрейлин. Во время расчёсывания волос в комнату вошла королева, и все присутствующие, отложив дела, склонились в глубоком поклоне.

— Оставьте меня наедине с дочерью, — приказала Изабелла.

Годы брали своё, но она по-прежнему была красива, и даже мелкие морщинки на лице не убавляли её привлекательности.

Фрейлины послушно удалились, после чего королева устроилась напротив дочери на мягкой софе.

— Как прошёл твой день, милая? — поинтересовалась она ласковым голосом.

— Неплохо, моя королева, — ответила дочь, поправляя идеально расчёсанные волосы. Обращение к матери как к правительнице было правилом, усвоенным в детстве.

Изабелла довольно улыбнулась. Счастье принцессы было и её счастьем, и королева знала: то, что она сейчас скажет, обрадует Элизабет ещё сильнее.

— Каган пригласил нас на ужин завтра вечером. Приезжает его сын Грегори, невестка и внук Николь, и, дабы вся семья была в сборе, он позвал и нас. Потому что мы тоже для него как семья.

Принцесса не смогла сдержать радость и развернулась к матери, выронив из рук расчёску.

— Моя королева, если и есть место, где я безоговорочно счастлива, то это дом дяди Кагана.

— Наверняка лишь потому, что ты практически выросла в тех стенах, — усмехнулась мать. — Других причин нет? Хотя, признаться, и мне он кажется очаровательным юношей.

Элизабет почувствовала, как лицо заливается краской, и чтобы скрыть смущение, нагнулась в поисках упавшей расчёски.

— Я так соскучилась по Чарли, ведь он мне как сын. Ты же видишь его каждый день в школе… Кстати, как проходят ваши дни? — спрашивая, Изабелла зорко следила за эмоциями на лице дочери.

— Да… обычно, — ответила та, теребя свободной рукой подол домашнего платья.

Королева поднялась с софы и подошла к ней. Взяла из её руки расчёску, затем стала нежно и осторожно водить ею по волосам дочери. Элизабет любила этот ритуал с самого детства, потому что расчёсывая её волосы, мать обычно бывала откровенна с ней, а она особенно сильно чувствовала её любовь.

— Я знаю, что гложет твоё сердце, моя прекрасная дочь, — успокаивающим голосом сказала королева. — Тебе незачем стесняться меня, ведь мы обе мечтаем об одном. Для меня нет ничего важнее твоего счастья, а брак с внуком и наследником моего близкого друга точно его принесёт. Потому что эта семья в будущем станет тебе защитой. Когда меня не станет…

— Мама, не говорите так! — Элизабет схватила мать за руку. От страха она забылась и отклонилась от этикета.

— Так уж всё устроено в этом мире, моя дорогая. Смерть приходит и к королю, и к просящему милостыню. В тот самый час, который ему предписан. Единственное, что мы можем, — проживать жизнь достойно. Я знаю, ты любишь Чарли, но иногда кажется, что ты любишь его не совсем так, как любят девушки твоего возраста. Ты испытываешь что-то слишком сильное…

— Моя королева, — надломленным голосом произнесла Элизабет, на её глаза навернулись слёзы. — Я почти уверена, что он не испытывает ко мне того же…

Изабелла не отвечала, продолжая расчёсывать волосы дочери. Она долго не могла нарушить молчание, но потом, вернув расчёску на туалетный столик и мягко сжав плечо дочери, прошептала:

— Нельзя не полюбить человека, столь искренне любящего тебя… Если не сегодня, то завтра это обязательно произойдёт. Я верю в это, как верю в восход солнца.

Глава 8. Кэролайн Кроуз

После игры в мяч Чарли и его друзья — Артур, Рикк и Кэр — прилегли у стены в спортивном зале школы «Люмберг», вспоминая вчерашнюю ночную вылазку.

— На самом деле Гидеон не на шутку зол на тебя, Чарли, — улыбаясь, сказал Рикк, самый безбашенный и крупный парень в их компании. Черты его лица были тяжелы, а нос выглядел так, словно его не раз ломали в драке. — Говорит, ты слишком много на себя берёшь, прикрываясь фамилией.

— Его девушка, проявляя ко мне внимание, была другого мнения, — не выдавая никаких эмоций, ответил Чарли.

— Ну, если по факту, ему надо было разбираться с ней: она же сама к тебе полезла, — подметил Кэр.

— Не моя вина, что они на меня вешаются, — пробурчал Чарли.

— Ой, да заткнись, пожалуйста, — закатывая глаза, простонал Рикк.

— Зависть — очень плохое чувство, друг мой, — ухмыляясь, сказал Кэр, а потом добавил, будто бы подначивая: — Гидеон назначает тебе встречу, Чарли.

— Ему так хочется быть побитым?

— Охрана не допустит, чтобы ты дрался. Не забывай об этом, — только сейчас решив вступить в разговор, заявил Артур.

— Если они вмешаются, я буду выглядеть трусом, — недовольно скривился Чарли.

— Ты прав, — нахмурившись, подтвердил Рикк.

Чарли промолчал. Злость медленно поднималась в нём. Охрана дедушки вмешается в драку, в этом сомнений не было. Но он не должен этого допустить.

Урок истории начинался шумно. Ученики, громко общаясь между собой, рассаживались по местам. Элизабет, всегда сидевшая за первой партой, радостно помахала Чарли, который вразвалку, неохотно, зашёл в кабинет. Он ответил, слабо улыбнувшись, но тут его взгляд упал на Гидеона Мэрина. Тот сидел поодаль от всех, ухмылялся и демонстрировал Чарли довольно увесистый кулак.

— Гидеон, что с тобой? — громко спросил Кэр. — Чего такой грустный? Может, с девушкой расстался?

От этих слов, а особенно от их издевательского тона, Гидеон подорвался с места, словно хотел накинуться на Кэра, но не успел, потому что в кабинет вошёл профессор истории Каспер Вартуччи.

— Господин Мэрин, — деланно усталым голосом произнёс преподаватель, — ты опять чуть не разнёс стол, за которым сидишь. Умерь пыл и подготовься к уроку.

Кэр дерзко подмигнул противнику и устроился вместе с Рикком за парту перед Чарли и Артуром.

Элизабет, наблюдавшая за этой сценой, погрустнела. Ей не понравились ни слова Кэра, ни реакция Гидеона на Чарли.

— Добрым будет день, надеюсь, — тепло обратился к ученикам Вартуччи. Он был неординарным преподавателем и относился к ученикам так, словно они были его семьёй, да и уроки проводил интересно, поэтому принцесса Элизабет его очень любила, что было, по её мнению, взаимно, так как профессор Вартуччи тоже её выделял.

— Оставим ваши разногласия за пределами этого кабинета… И как по мне, там у вас разногласий также быть не должно, но вы юны, в вас течёт горячая кровь, и, конечно, ни одно слово взрослого, думающего о вашем благополучии, не будет для вас весомее, чем собственное эго… Однако требовать не тешить это самое эго на моих уроках я в полном праве.