Глава 3. Когда день превратится в ночь

В королевстве Каритаум была небольшая деревушка, где жили исключительно ведьмаки. После смутных времён, когда люди охотились на них, прошло немало лет, и было принято решение отойти от излишне жестоких мер, так как со временем стало понятно, что ведьмы и колдуны отличаются от прочих жителей лишь сверхъестественными способностями. Более века назад король издал закон о ненападении, который запрещал использовать магию против людей, а любое нарушение каралось смертной казнью через сожжение — единственное, что могло отнять жизнь у ведьмака. Людское преимущество перед магами заключалось лишь в численности. Конечно, ведьмаки спокойно жили и среди людей, но всё же большинство из них предпочитали селиться в отдельных поселениях среди себе подобных.

В деревушке Мортес жила старая ведьма Агнес. Она обладала невероятным могуществом и была представительницей известного рода Кроузов. Ведьмы из этой семьи имели власть над остальными колдунами. Агнес, как и другие ведьмы, обладала уникальным, характерным только для неё даром. Её даром было прорицание. Никто до неё и после такой способностью не обладал. Она могла заглянуть в прошлое и предвидеть будущее. И именно к ней в эту дождливую ночь прибыл странный незнакомец, скрывавший лицо под капюшоном тёмной мантии.

Подойдя к дому ведьмы, он постучал три раза. Дверь почти сразу отворилась, и путника встретила на пороге невероятно красивая женщина с чёрными, как смоль, волосами и дерзким взглядом зелёных глаз. Её грудь вульгарно выпирала из-под выреза тёмного платья. Обрадовавшись гостю и не дождавшись, пока он войдёт в дом, она потянулась к нему губами, однако мужчина остановил её. Грубо схватив руками за белоснежный подбородок и придвинув ближе, одарил лишь поцелуем в лоб.

— Не сейчас… — с лёгким раздражением сказал он, вошёл в маленькую прихожую и скинул мантию в руки огорчённой недостатком внимания хозяйке.

Это был худой высокий мужчина с короткой стрижкой и серыми глазами. Было в нём что-то необъяснимо пугающее, намекающее на то, что он принадлежит к людям, про которых говорят: способен на всякое безумие. Наклонив голову набок, он с лёгкой усмешкой на губах поглядел на девушку и спросил:

— Ты проводишь меня к матери, Самиуэлла?

— А как же иначе, — ответила она, глядя на него с благоговением, и, махнув в сторону маленькой комнаты, пригласила войти внутрь, а сама удалилась.

Ведьма-предсказательница Агнес сидела за круглым столом, зажигая тёмные восковые свечи. Седые кучерявые волосы прикрывали часть её лица.

Мужчина без приглашения сел напротив и нагло уставился на старуху. Та не отвела взгляда.

— Беда… беда постучалась в мои двери… сирота Василей пришёл не один, с бедой пришёл, — проскрипела она себе под нос.

— Я принёс беду? — приподняв брови, спросил мужчина.

— Твари нет страшней тебя, и нет ничего черней твоих помыслов…

— Каковы же мои помыслы? — усмехнулся он, демонстративно откинувшись на спинку стула. Нога у него нервно подрагивала.

— Дитя… ты ищешь дитя… — сказала Агнес, обнажив в страшной улыбке жёлтые зубы.

В глазах Василея загорелся огонь. Мужчина тут же наклонился над столом.

— Прекрасно, значит, мне не стоит тратить время на объяснение причины моего визита…

— Никто не верил, а ты поверил и нашёл тот изумрудный сосуд на дне океана Сиид. Испить захотел, но испытал на прислужнике своём, и жестокая смерть настигла его. И понял ты тогда, что испить дано лишь избранному, — словно сумасшедшая, пропела Агнес, оглядывая комнату.

Василей сузил лихорадочно блестевшие глаза, наклонился к ведьме и требовательно произнёс:

— Мне нужен ребёнок. Скажи, кто он, чей будет сын, и я заберу его. Сделаю рабом. Вся его сила будет принадлежать мне. Он ведь скоро родится: близится великое затмение, а в предании говорилось, что избранник родится, когда день впервые превратится в ночь после порабощения гарсианцев…

— Ты верно истолковал предание и всеми остатками своей тёмной души поверил в другую его часть. В ту, где говорится, что некто, кто напоит избранного содержимым этого сосуда, сумеет управлять его силой, — не выдавая никаких эмоций, глядя куда-то вдаль и словно пребывая в трансе, произнесла ведьма. — И в этом, к сожалению, истина…

— С младенчества я воспитаю его рабом для себя, извращу саму его суть. Мне лишь надо знать, кто он, — твёрдо произнёс Василей и кинул на стол мешок золотых монет, на который ведьма посмотрела с презрением.

— Не ради золота, — усмехнулась Агнес, — а во имя того, что предопределено, я открою тайну его рождения. Оставшийся сиротой из-за корысти и алчности, избранный ещё до начала существования… Ему предстоит тяжёлая жизнь, однако достать его младенцем тебе не удастся…

— Но я… — хотел было возразить Василей, жадно вслушивающийся в каждое слово колдуньи.

— Не сумеешь, — перебила она. Было видно, что она испытывает к нему отвращение. — Ты коварен и жесток, но тебе не справиться с защитой, которую даст этому ребёнку могущественный Каган Меканг. Однако и эта защита предопределена свыше…

— Так значит, это внук Кагана Меканга! — воскликнул Василей, упиваясь озарением.

— После того как погибнут родители мальчика, а сам он останется жив, ибо огонь почувствует своего властителя и не посмеет его уничтожить, Каган, которому неизвестно, что за создание попадёт к нему на попечение, даже не зная о его ценности, не позволит врагам добраться до него. Его будут защищать, как никогда никого не защищали, но только лишь по причине, что он окажется единственным наследником рода Мекангов. Ты сможешь приблизиться к нему лишь однажды, спустя семнадцать лет. Остаётся только ждать. Однако чтобы сотворить то, что ты задумал, Василей, необходимо продать душу дьяволу… — глядя ему прямо в глаза, проговорила Агнес, — и ты, я вижу, уже готов совершить чудовищную плату…

— По мне, ничтожна столь низкая цена за власть над миром…

Глава 4. Чарли Меканг

Утренние лучи солнца пробивались сквозь арочные окна на третьем этаже поместья Мекангов. В комнате спал шестнадцатилетний подросток. Казалось бы, ничто не могло помешать сладостному сну, в который он был всецело погружён, учитывая, что в дверь уже минуты две стучалась его няня. Пухленькая, невероятно добродушная и ранимая старушка Таоль ранее воспитывала Эйра и Амура, а сейчас всё её время, забота и любовь были направлены на одного парнишку, который совершенно не собирался просыпаться и отвечать на её зов. Стоя за глухой дверью, Таоль упёрла руки в бока, а затем, глубоко вздохнув и засучив рукава, вытащила из-за пояса связку ключей. Весело напевая себе под нос, стала искать среди них нужный, а когда нашла, довольно прищёлкнула языком и вставила ключ в скважину.

Войдя внутрь, она попала в круглую красивую комнату. Стены были обшиты деревянными панелями, каменный пол украшен бархатным серым ковром, а с потолка свисала большая люстра изогнутой формы. Таоль присела на край кровати, располагавшейся под плотным бордовым пологом, и с любовью взглянула в необычайно красивое мальчишеское лицо. На самом деле, красивым это лицо считала не только Таоль — каждый, кто видел его, был удивлён и восхищён. Я уверен, что если бы вам довелось встретиться с этим юношей, вы бы тоже убедились, что сложно найти человека красивее. Правильной формы слегка курносый нос, выраженные скулы и подбородок, широкий лоб, говорящий об уме и благородстве, светлые волнистые волосы. Несмотря на юность обладателя, на этом лице уже отчётливо читалась мужественность.

Таоль вдоволь налюбовалась воспитанником, склонилась поближе к нему и негромко произнесла:

— Просыпайся, иначе пропустишь завтрак.

Парень зажмурился, словно защищаясь от голоса, проникшего в его сон, и, нахмурившись, пробормотал, продолжив лежать с закрытыми глазами:

— Таоль, я страшно устал…

— Если бы ты не ушёл ночью из дома, а лёг спать вовремя…

— Всё, всё, — перебил он няню. Открыв голубые глаза, стал тереть их, надеясь, что так быстрее проснётся, и, зевнув, поднялся с кровати.

— Родной мой, — с любовью сказала ему Таоль.

Парень сонно улыбнулся и крепко обнял старушку, целуя её в лоб.

— Я бы поспорил, кто кому роднее.

— Давай, готовься к завтраку, а потом тебя отвезут в школу.

— Ну конечно, куда я в школу без дюжины машин с охраной… — буркнул он.

— Дедушка волнуется за тебя.

— Мой двоюродный брат Николь не передвигается с охраной. Даже у Элизабет её меньше, чем у меня, а Элизабет как-никак дочь королевы.

— Не спорь, — возразила ему няня, — и тем более не выражай недовольство дедушке, в последний раз это закончилось плохо. А если бы он узнал, что ты один сбегаешь из дому по ночам… Выгнал бы меня, и поделом. — Она приложила ладонь к губам и покачала головой.

— Вынужденная мера! — приподняв недовольно брови, сказал ей парнишка. — Он меня сам на это толкает. Если бы я был свободен в выборе, то мне не пришлось бы сбегать. Однажды, может быть, я просто умру от угрызений совести…

Таоль взглянула на него, и в её глазах читалось понимание, однако выразить его вслух она не отважилась, ибо в доме Мекангов попытки спорить с решениями Кагана жёстко пресекались.

— Я пойду, родной, переодевайся, — бросила она и вышла из комнаты.

Её воспитанник спустился в гостиную минут через тридцать. До этого он принял душ, надел белую рубашку, которая ему очень шла, и классические чёрные брюки. Небрежным шагом, засунув руки в карманы, он направился к столу, уже накрытому к завтраку.

За столом сидел Эйр, который при виде парня тепло и приветливо улыбнулся, кивнул на стул напротив и спросил:

— Как дела, Чарли?

И да, это был Чарли, внук Кагана Меканга, единственный его наследник, которого он взял под свою опёку шестнадцать лет назад.

— Неплохо, но, Эйр, я хотел с тобой поговорить. Ну, по поводу охраны… — осторожно начал он, усаживаясь рядом.

— Чарли, эта тема, считай, закрыта, — строго ответил дядя.

— Но это ненормально… Ты должен меня понять. Когда-то же этому должен прийти конец! — воскликнул Чарли.

Эйр, тяжело вздохнув, повернулся к нему.

— Конец придёт тогда, когда ты достигнешь зрелого возраста.

— Зрелый возраст… — нахмурившись, хотел было вступить в спор племянник.

— Нет определённого возраста, Чарли. Когда дедушка посчитает тебя зрелым, тогда и будешь свободен в своём выборе.

— Дядя, но Николь…

— Перестань, — строго отрезал Эйр.

Чарли не успокоился, но понимал, что спорить с дядей дальше бесполезно. Эйр всегда соглашался с дедушкой. Состроив гримасу, Чарли принялся за горячие блинчики, хорошенько макнул их в сметану, словно пытаясь унять нахлынувшую обиду, и тихо буркнул в тарелку:

— Не наследие, а кандалы какие-то…

Эйр постарался пропустить последние слова племянника мимо ушей, а в следующую минуту резко встал, дабы встретить Кагана Меканга. Прошедшие годы больше посеребрили волосы мужчины, но не убавили в нём мужественности и величия. Каган прошёл к столу, ответив кивком на уважительное приветствие. Когда он опустился на своё место во главе стола, сели и младшие Меканги. Каган постелил на колени белую салфетку и приступил к завтраку, изредка пристально поглядывая на поникшего Чарли. К внуку Каган испытывал особые чувства и любил его больше всего, что было в жизни. Шестнадцать лет назад, во время пожара, случившегося сразу после рождения Чарли, его родители погибли. После побега сына из дома Каган так и не смог ни разу с ним встретиться, хоть и собирался поехать к нему в честь рождения внука. Но не успел. Амур и его жена сгорели заживо в собственном доме, а Каган нашёл среди углей и золы лишь бледное тельце младенца. Он сжимал в руках внука, оставшегося сиротой, и не мог сдержать слёз. Объяснения тому, почему огонь не унёс и его жизнь, Каган так и не нашёл. После многих попыток найти причины столь чудесного спасения он перестал искать ответ и, сославшись на волю Господа, забрал мальчика. Воспитывал его с самого рождения. Как Каган и планировал изначально, Чарли стал единственным наследником. Он берёг его, как не берёг ничего из того, чем когда-либо владел.

— Чарли, всё ли хорошо? — обратился Каган к внуку.

— Да, дедушка, — сдержанно ответил Чарли.

Высказывать недовольство дяде, который с пониманием относился к его эмоциям и пытался общаться на равных, было одно, а оспаривать решение Кагана, который был прежде всего Защитником Каритаума, а потом уже дедушкой, — совсем другое. Это Чарли помнил всегда. Недавняя жалкая попытка высказать своё мнение закончилась для него серьёзной взбучкой, и он больше не решался повторять ошибку.

— Как поживает Элизабет? — облокотившись на стул, спросил Каган.

— Эль всегда чем-то серьёзным занята, у неё дела расписаны на месяц вперёд, — усмехнулся Чарли.

— Ответственность перед короной даёт о себе знать. Как-никак, будущее Каритаума лежит на хрупких плечах принцессы.

— Не такие уж они и хрупкие, — насмешливо ответил Чарли, — она вполне успешно может за себя постоять.

— Будущей королеве необходимо уметь постоять и за себя, и за свой народ, Чарли, — сердечно произнёс Каган.

Одним из сокровенных его желаний было в дальнейшем женить внука на дочери королевы. Изабелла по-прежнему была его близким другом. Чарли и Элизабет практически выросли вместе, а об их союзе все говорили как о деле вполне решённом, хотя с самими детьми это ещё никто всерьёз не обсуждал. Сейчас они вместе обучались в элитной школе Каритаума, предназначенной для отпрысков наиболее богатых и влиятельных семей государства. Она носила имя «Люмберг» — в честь её основателя.

После завтрака Каган и Эйр уехали на одну из баз Мекангов, а Чарли дождался начальника охраны Милли Уотерса, крайне преданного его дедушке, и отправился на учёбу в салоне чёрного бронированного автомобиля, сопровождаемого двумя машинами охраны.

Школа «Люмберг» располагалась в здании в античном стиле с мраморными опорными колоннами. Чарли лежал во внутреннем дворике на зелёном газоне возле статуи основателя, окружённой небольшими фонтанами. Рядом в позе лотоса сидел его лучший друг Артур Гринт, худенький черноволосый подросток. Он был сыном заместителя Кагана, Густаво. Если прочие друзья Чарли с удовольствием разделяли с ним ночные вылазки и бунтарство, то Артур делал это неохотно, так как являлся сторонником строгих правил и был поглощён учёбой. Но несмотря на иные взгляды на времяпровождение, Артур всё равно почти всегда сопровождал друга, так как считал необходимым быть рядом с Чарли — так его учил отец.

— Тебя вновь покорила какая-то книга, Ари? — подложив руки под голову и глядя в небо, спросил Чарли у друга.

— Готовлюсь к занятию по астрономии, — буркнул в ответ Артур и приподнял пальцем очки.

— Я за шестнадцать лет жизни очень устал от занятий, — фыркнул Чарли и усмехнулся. — А ты в любом случае получишь свои пять баллов.

— Из-за нашей последней вылазки я совсем не подготовился и сомневаюсь, что в предстоящем семестре получу ту оценку, на которую рассчитывал, — не пытаясь скрыть недовольство, проворчал Артур.

Чарли не ответил. В душе кольнуло что-то, похожее на укол совести, но он быстро отмахнулся от этого ощущения. Лёгкий ветерок развевал белую рубашку на его стройном теле, а девчонки, сидящие по ту сторону фонтана, не отрывали от него восхищённо-призывных взглядов, которые Чарли пытался не замечать. Повышенное внимание противоположного пола его порядком утомляло.

Во дворе внезапно стало тихо, когда из здания школы вышла единственная дочь королевы Каритаума, принцесса Элизабет, в окружении близких подруг. В голубом шёлковом платье ниже колен и туфельках на невысоком каблучке, она шла, расправив плечи и чуть вздёрнув подбородок. Золотистые волосы, достающие до тонкой талии, красиво рассыпались по спине. Проходя мимо девушек, которые пожирали Чарли жадными глазами, она одарила их слегка презрительным взглядом; те же, в свою очередь, изобразили почтение. Каким бы ни было их отношение к принцессе, манеры и демонстрацию хорошего воспитания никто не отменял. Когда Элизабет вместе с подругами присела рядом с Мекангом, школьный двор снова зажил обычной жизнью и наполнился голосами и смехом.

Сев у изголовья Чарли, она посмотрела на него сверху вниз. Её взгляд отличался от взглядов других девушек — он был полон нежности и заботы.

— Беатрис Кампуш подметила, что ты невероятно силён в основах мироздания, а мне ты говорил, что совсем не готовился, — с ноткой гордости в голосе сказала она ему.

— Я тебя не обманул, — ответил Чарли.

Он наконец взглянул на неё и увидел зелёные глаза, с любовью смотрящие из-под длинных ресниц.

Элизабет и Чарли выросли вместе, но, несмотря на желание деда в будущем женить его на ней, Чарли решил, что сейчас они с Эль будут просто друзьями. Он, конечно, очень трепетно к ней относился, но всё ещё не знал, любит ли её и захочет ли жениться. Элизабет ему нравилась, он признавал её красоту и доброту, но боялся, что брак по расчёту лишит его возможности узнать, что такое настоящая любовь, и растворит личность в строгих рамках дворцового этикета. Неизбежный союз с принцессой Элизабет тяготил так же, как и остальные правила, которыми связывал дед. Возможно, в условиях полной свободы он посмотрел бы на подругу детства другими глазами. Так уж устроен человек — тянется к запретному и бежит от навязываемого. Существование без запретов невозможно, ибо вседозволенность разрушительна, однако каждый имеет право на свободу, равную обязательствам. Она необходима для выбора между добром и злом.

Элизабет же, напротив, мечтала о браке с Чарли и никого другого не представляла в роли мужа. Он был её первой и единственной любовью, и союз с ним представлялся ей чем-то естественным и закономерным, частью жизни, даже самой сутью этой жизни.

— Не в стиле Чарли Меканга готовиться к урокам? — усмехнулась Мэри, одна из подруг принцессы.