Изо дня в день она повторяла одни и те же движения. Резала, рассекала, раздражала, чистила. Через кухню проходили сотни жизней, и ее руки повторяли те же самые жесты. Ее руки, словно руки музыканта, играющего на своем инструменте, помнили силу, с которой надо было действовать. Ни омары, ни черепахи-триониксы не пугали их, ее руки знали, какова эта плоть на ощупь. Силу она дозировала на глаз, не раздумывая. И как из-под рук музыканта выходят звуки, из-под ее рук выходили запахи: запах раздавленных пчелиных сот, или обдаваемого кипятком мяса, или выжигаемого на шкуре животного клейма. Скорость и способ распространения этих запахов зависят от используемых методов и продуктов. Работая в другом ресторане, она с закрытыми глазами могла определить, что происходит на всех рабочих местах кухни. Запах перехода из одного состояния в другое. Запах смерти, многих смертей. И самая главная метаморфоза, при которой создается нечто новое. Душа этих жизней должна была оказаться на тарелке.
