Ханс, Сара и остальные члены сопровождающей группы терпеливо ждали снаружи у главных ворот электростанции, полностью готовые к самому худшему возможному исходу встречи. Когда Элиас наконец вышел обратно на поверхность, ведя рядом с собой Кассия — не связанным пленником под конвоем, а свободным спутником по собственной воле, — Сара от изумления выпустила из рук планшет с подготовленными данными, даже не заметив этого.
— Он определённо не враг нам, — сказал Элиас спокойно и твёрдо. — Он просто был глубоко потерян внутри себя. Точно так же, как я сам был потерян пять долгих лет назад, до самой первой встречи с Мартой.
Ханс долго и внимательно изучал Кассия, профессионально оценивая потенциальный риск опытным взглядом многолетнего куратора, но что-то важное в выражении его собственного лица заметно смягчилось при этом.
— Совету это решение точно не понравится с самого начала, — сказал он наконец со сдержанным вздохом.
— Совет уже целый год постепенно учился доверять моим отчётам и решениям, — сказал Элиас с лёгкой, едва заметной улыбкой. — Пусть теперь учится доверять дальше, шаг за шагом.
Спустя месяц напряжённой адаптации Кассий, получивший новое официальное имя и постоянную практическую помощь от Сары и Ханса, начал полноценную новую жизнь в том же самом городе — находясь под пристальным, но деликатным наблюдением организации, однако определённо не в клетке в буквальном или переносном смысле. Тео, узнав всю правду о новом близком друге Элиаса, отнёсся к нему с той же самой обезоруживающей детской прямотой, с которой относился абсолютно ко всему важному в своей короткой жизни.
— Ты сейчас грустный внутри, я это сразу вижу, — сказал он Кассию прямо при первой личной встрече, без всяких предварительных объяснений. — Элиас тоже был очень грустным, когда я его только встретил много лет назад. Потом постепенно стал не таким грустным. Ну, то есть, если честно, всё равно немного грустным время от времени. Но уже по-хорошему грустным, не разрушительно.
Кассий, совершенно не привыкший к подобной обезоруживающей детской прямоте в общении, не сразу нашёл подходящий ответ на подобное неожиданное замечание.
— Это вполне нормальное состояние, не нужно этого пугаться, — доброжелательно добавил Тео, заметив его затруднение. — Быть грустным по-хорошему — это когда ты искренне грустишь именно потому, что по-настоящему любил кого-то важного в своей жизни, а совсем не потому, что тебя самого никто вообще никогда не любил. Со временем ты обязательно научишься чувствовать разницу между этими двумя видами грусти.
Элиас, внимательно наблюдая за этим непринуждённым разговором со стороны, записал вечером того же дня в свой личный дневник итоговую, завершающую запись всей первой книги:
Я начинал эту длинную историю пять с лишним лет назад, искренне полагая, что моя единственная задача — тщательно изучить человечество как объект исследования и в итоге вынести окончательный научный вердикт о его истинной природе. Я заканчиваю эту первую большую часть своего пути, отчётливо понимая нечто принципиально иное: моя настоящая задача заключалась в том, чтобы научиться быть тем, кто реально способен спасти не абстрактный мир целиком от глобальной катастрофы, а одну конкретную потерянную душу от невыносимого одиночества. Возможно, для самой Вселенной в её глубинной сути это в итоге оказывается одним и тем же действием.
У меня теперь есть настоящий друг детства, который своим примером научил меня безусловной честности между людьми. Есть талантливый учёный, которая своим упорным трудом научила меня, что здоровый научный скепсис и искренняя открытость миру вовсе не противоречат друг другу принципиально. Есть куратор, который за эти годы стал для меня значительно больше, чем просто формальный куратор по долгу службы. И теперь у меня появился настоящий брат по природе, который только начинает учиться тому самому важному, чему меня когда-то терпеливо научила одна обычная женщина у двери.
Марта, если где-то в этой огромной Вселенной действительно существует способ, которым ты можешь прочитать эти мои слова: спасибо тебе за всё. Всё, кем я в итоге стал за эти годы, начиналось именно с твоего простого «на всякий случай» у моей входной двери много лет назад.
Первый снег в тот год выпал раньше обычного, и Кассий, никогда прежде не видевший снегопад вживую, а не в архивных видеозаписях, вышел на улицу без куртки, подняв лицо к небу с выражением, которое можно было бы назвать детским изумлением, если бы оно не было настолько взрослым по своей внутренней глубине.
— Он тает на коже, — сказал он, разглядывая тающие снежинки на тыльной стороне ладони. — В записях этого не передать.
— Многое не передать в записях, — сказал Элиас, стоя рядом. — Я потратил четыре года, чтобы это понять.
Кассий долго молчал, наблюдая, как снег покрывает крыши домов, деревья, скамейки в парке напротив.
— Доктор Ренье любил зиму, — сказал он наконец. — Говорил, что снег — это единственное явление природы, которое делает весь мир на время добрее, просто скрывая грязь под собой.
— Возможно, он был прав, — сказал Элиас. — Хотя я подозреваю, что грязь остаётся той же. Просто мы на время перестаём её замечать.
О проекте
О подписке
Другие проекты