Глубокие подземные уровни электростанции освещались длинными рядами старых технических ламп, часть которых Кассий, судя по всему, самостоятельно восстановил и подключил заново за последние недели подготовки. Элиас медленно шёл по длинным пустым коридорам совершенно один, без всякого оружия, остро чувствуя, как каждый его одиночный шаг гулким эхом отдаётся в абсолютной пустоте огромного здания, будто оно сознательно затаило дыхание в напряжённом ожидании исхода.
Кассий терпеливо ждал его прямо в центральном подземном зале, где возвышался его собственный детектор — во много раз крупнее и технически сложнее самодельного прибора, который построила Сара, надёжно подключённый к целой густой паутине силовых кабелей, уходящих дальше в непроницаемую темноту подземных коммуникаций.
— Ты пришёл сюда действительно совершенно один, без всякой поддержки, — заметил Кассий, внимательно разглядывая гостя. — Это либо настоящая личная храбрость с твоей стороны, либо непростительная фатальная глупость.
— Или же элементарное искреннее доверие к тебе, — сказал Элиас спокойно. — Я окончательно решил для себя, что ты обязательно внимательно выслушаешь меня целиком, прежде чем причинишь кому-либо реальную физическую боль.
— Доверие как понятие представляет собой валюту, которой у меня лично объективно нет никаких весомых причин активно пользоваться в данной ситуации, — холодно ответил Кассий. Однако он демонстративно не сдвинулся с занятого места ни на шаг.
— Ты искренне хочешь искусственно устроить масштабную катастрофу исключительно для сбора экспериментальных данных об узоре, — сказал Элиас убеждённо. — Но внимательно подумай о собственной логике до самого логического конца: если узор объективно появляется именно от полностью свободного человеческого выбора, то любая катастрофа, которую ты сознательно организуешь искусственно, категорически не будет свободной по своей исходной природе. Люди будут вынужденно реагировать на прямую угрозу, которую именно ты сам искусственно создал заранее. Это принципиально загрязнённый, методологически некорректный эксперимент с самого начала.
Кассий на короткую секунду внутренне замер — судя по всему, подобный контраргумент действительно никогда прежде не приходил ему в голову за все месяцы тщательной подготовки.
— Их итоговый практический выбор всё равно останется полностью реальным по своей физической природе, — возразил он, но в его голосе впервые за весь напряжённый разговор прозвучало заметное сомнение. — Активно реагировать на непосредственную опасность или же спасаться бегством — это в любом случае остаётся самостоятельным человеческим выбором в моменте.
— Формально да, технически это действительно так, — согласился Элиас. — Но это принципиально не тот особый тип выбора, который реально открывает узор в структуре реальности. Узор объективно не появляется от простой вынужденной реакции человека на внешнюю опасность как таковую. Он появляется исключительно от решения, изначально принятого совершенно без всякого прямого принуждения внешними обстоятельствами. Ты своими действиями сознательно хочешь создать именно такое искусственное принуждение — и в итоге получишь взамен только массовый человеческий страх, но никак не подлинную любовь.
— Расскажи мне подробнее о докторе Ренье как о личности, — попросил Элиас значительно тише прежнего. — Не конкретно о его трагической гибели. О нём самом как о человеке.
Кассий надолго замолчал, и что-то важное в выражении его лица — то, что Элиас теперь уже безошибочно научился распознавать как глубокую личную боль, — на короткое мгновение отчётливо прорвалось наружу сквозь привычную ледяную маску полного самоконтроля.
— Он всегда разговаривал со мной как с родным сыном, а не просто как с очередным техническим исследовательским проектом, — признался наконец Кассий. — Регулярно тихо пел мне старые народные песни, искренне полагая в такие моменты, что я нахожусь в глубоком техническом режиме простоя и физически не способен его слышать. Я сознательно делал вид, что действительно не слышу этого — тогда было существенно проще методично анализировать поступающие данные, чем открыто признавать самому себе, что происходящее реально что-то важное для меня значит эмоционально.
— И что именно ты почувствовал внутри в момент, когда он окончательно погиб?
— Я внезапно и остро осознал, что физически не успел сказать ему абсолютно ни одной по-настоящему честной личной вещи за всё время нашего близкого знакомства, — сказал Кассий, и его голос заметно дрогнул впервые за весь этот тяжёлый разговор. — Только сухие технические отчёты. Только формальные цифровые данные. Я потом отчаянно хотел любой ценой доказать себе, что его смерть объективно значит нечто по-настоящему большое и важное для мироздания, просто потому что категорически не способен внутренне принять простую мысль, что моя единственная подлинная эмоциональная привязанность в жизни трагически закончилась, а я так и не успел честно сказать ему, что для меня лично это действительно было настоящей глубокой привязанностью.
О проекте
О подписке
Другие проекты