15

Я видел, как смотрят Сэм и Ник. Их глаза были не просто глазами – это были пальцы. В их взглядах была настойчивость, словно они уже не наблюдали, а действовали. Они мысленно добирались до следующей пуговицы на ее блузке, и я физически чувствовал, как они представляют, что будет дальше. Они превращали Рейчел в историю, которую завтра будут пересказывать в школьных коридорах у шкафчиков, и перешептываться на перемене, добавляя свои детали. Они смотрели на нее и одновременно видели завтрашний день, полный собственных усмешек. А она была вечерней новостью, которая еще не вышла в эфир.

– Может, ей нужно помочь? – сказал я.

– Ей и без твоей помощи неплохо, – ответил Алекс.

Он неправильно меня понял. Я не имел в виду то, что он подумал. Или имел? Сложно сказать, о чем ты думаешь на самом деле, когда все вокруг пьяны, а учительница ведет себя как старшая сестра, которая забыла, что она старшая.

– Я не про это.

– А про что? – Алекс взял со стола бутылку, но не пил, а просто держал ее. – Если хочешь помочь, можешь принести ей выпить. Самый простой способ помочь пьяному человеку – это не мешать ему. Или налить еще. Может, тебе просто не нравится, что взрослые люди иногда ведут себя как люди?

Мне казалось, что, если она останется здесь еще на пятнадцать минут, случится что-то необратимое. Кусок ее достоинства, который отделяет учительницу от женщины на диване, будет оторван и растоптан тут же, на полу, среди пустых бутылок и чипсов. И она завтра, может быть, даже не вспомнит, как это произошло. Но я-то буду помнить. Я подумал, что молчание – это тоже действие. Если ты ничего не говоришь, то соглашаешься с тем, что происходит. Поэтому я встал и подошел к ней. Алекс что-то крикнул мне вслед. Какую-то шутку, что я порчу всем веселье.

– Рейчел?

Она обернулась.

– Я хотел спросить…эээ… все нормально?

– Все отлично, – улыбнулась она.

– Просто мне показалось…

Сэм фыркнул.

– Эй, расслабься. Рейчел только вошла во вкус. Правда, Рейч?

Я не хотел быть тем, кто принимает решения. Я просто не пил, а теперь от моего трезвого выбора зависит, что будет дальше. Быть трезвым в пьяной компании – это все равно что быть единственным взрослым в комнате, полной детей. Я чувствовал тяжесть этой ответственности. Не ответственности взрослого, а ответственности человека, который вдруг оказался единственным, кто видит то, что происходит на самом деле. Мне нужно было вытащить ее отсюда. Срочно. Потому что каждый лишний момент, который она проводит здесь под их взглядами, – это как будто еще одна часть ее достоинства уходит. Потом уже ничего нельзя будет вернуть. Дело не только в том, чтобы увести ее отсюда, потому что она перебрала и ей плохо. Дело в том, чтобы увести ее от них.

Рейчел посмотрела на Сэма, потом на меня, и в ее глазах на секунду мелькнуло что-то похожее на понимание.

– Может, помочь тебе дойти? – предложил я. – До дома, имею в виду.

– Спасибо, Кристиан, я справлюсь.

Алекс усмехнулся с другого конца комнаты. Для него я был либо наивным ребенком, либо еще одним, кто хотел воспользоваться положением.

– Ты очень мил, Кристиан, – продолжила она, – но понимаешь… вдруг кто-нибудь увидит, как школьник под руку ведет свою не очень трезвую учительницу? Я не хочу, чтобы у тебя были из-за меня проблемы.

– Какие проблемы? – вклинился Сэм. – Мы все тут друзья, правда, Крис? Ты сам так сказал. А значит, никаких проблем. Рейчел, он тебе надоедает? Скажи слово, и мы разберемся с ним.

Сэм что-то бормотал Нику на ухо, и они оба фыркнули. Алекс наблюдал со своего поста у стола, бутылка все также болталась в его руке.

Я сказал Сэму:

– Можешь разобраться со мной прямо сейчас.

Ник поставил стакан на стол. Алекс выпрямился и напрягся, готовый вступиться за меня, если потребуется. Рейчел застыла. Я почувствовал, как все на меня смотрят.

– Расслабься, парень, – Сэм поднял руки в примирительном жесте. – Я просто шучу.

– Крис прав, – произнес Ник, и его голос был спокоен. – Завязывай, Сэм. Надоело уже.

– Ладно, ладно, мамочка, не ворчи. Я просто сказал, что не надо давить на человека.

Я посмотрел на Алекса взглядом, который говорил «помоги мне». Он решил вмешаться:

– Ребята, успокойтесь. Вы же портите атмосферу. Рейчел, скажи им, что все в порядке.

Все обернулись на Рейчел. Минуту назад ее лицо напоминало испуг, но теперь она снова улыбалась.

– Мне действительно пора. Куда же я дела свой телефон? – она порылась в складках дивана. – Кристиан, сможешь вызвать такси? Да где же он…

– Конечно, – сказал я, доставая свой.

– Не надо такси, – перебил меня Сэм. Его голос прозвучал подозрительно мягко. – Я отвезу. Мне по пути.

– Не стоит. Машина будет уже через три минуты, – объявил я, глядя на экран.

– Отлично, – она поднялась, немного пошатываясь. Я инстинктивно протянул руку, чтобы поддержать ее, но она отстранилась. Легко, почти незаметно. Сэм это заметил. Его лицо расплылось в ухмылке.

– Ну что, покидаешь нас? – он подмигнул Нику. – Или все-таки передумаешь, Рейчел? Вечер только начинается.

– Она не передумает, – тихо пояснил я, а затем повернулся к Рейчел. – Я провожу. Подожду, пока не уедешь.

На этот раз она не стала спорить, лишь кивнула. Сэм что-то проворчал, но Ник бросил на него предупреждающий взгляд. Мы прошли к выходу. Сэм пропустил нас с преувеличенно вежливым жестом.

16

– Такси уже должно было приехать, – сказала Рейчел, когда мы вышли на тротуар.

– Я не вызывал такси. Поедем на моей.

– Ты за рулем? Теперь ясно, почему ты такой трезвый.

Я протянул руку, чтобы помочь дойти до машины. Она приняла помощь без колебаний, молча села на пассажирское сиденье, и я закрыл за ней дверь. Мы уехали. Пока я вез ее, она сидела, прижавшись лбом к холодному стеклу, и смотрела на убегающий город. Мы остановились возле многоэтажного здания через полчаса.

Рейчел сказала:

– Черт. Я сейчас упаду от усталости. Поможешь подняться?

Я ответил, что помогу. Открыл дверь, довел до подъезда. Мы молча доехали в лифте до третьего этажа. Она прислонилась к стене, закрыв глаза. Когда лифт остановился, порылась в кармане и достала ключи. Мы вошли в квартиру. Она включила свет, и желтая лампа залила прихожую. Рейчел пошатнулась, оперлась о стену, чтобы снять туфли. Я хотел просто проводить, убедиться, что она дойдет до кровати, и уйти. Но все оказалось сложнее.

Ее рука коснулась моей. Легко, как случайность, но это не было случайностью.

– Спасибо, – сказала она.

Потом сделала маленький шаг, и ее лицо приблизилось к моему. Я отвернулся. Уставился на плакат на стене, на какую-то репродукцию. Просто чтобы не смотреть на нее. Я даже не разобрал, что изображено на этом плакате.

– Нет, – сказал я.

– Почему?

Потому что ты учительница. Потому что я твой ученик. Потому что ты не сделала бы этого, если бы была в себе. Потому что это неправильно. Потому что утром ты проснешься и тебе будет стыдно.

Я сказал:

– Ты пьяная в стельку.

– Но я же разговариваю, – она вытянула слова, стараясь говорить четко, – и даже вполне внятно.

Она была права. Рейчел говорила внятно. Но это была не она, а ее тень, раздутая алкоголем и одиночеством.

– Мне плевать, – сказал я. – Я тебя не трону.

Я посмотрел на нее. На растрепанные волосы и расстегнутую блузку, которую она даже не попыталась застегнуть. Рука все еще лежала на моей руке. Рейчел не убирала ее, и я не отдергивал свою. Мое тело отозвалось на это прикосновение волной тепла, толчком где-то глубоко в животе. Оно хотело забыть про то, что я только что сказал. Оно хотело сейчас. Оно было проще и глупее меня.

– Сейчас я намного трезвее, чем кажусь. Поверь.

– Я тебе верю, – сказал я. – Но мне от этого не легче.

– Мы же взрослые люди. Никто не узнает.

– Завтра тебе будет стыдно. И я буду тем, из-за кого тебе стыдно. Я не хочу быть воспоминанием, от которого ты зажмуриваешься.

– Ты все неправильно понимаешь. Ты привез меня домой. Это уже что-то значит. Разве не так?

– Это значит, что я не оставлю человека одного, когда ему плохо.

– А мне не плохо, – она приблизила лицо к моей шее, ее дыхание обожгло кожу. – Мне сейчас хорошо. Я хочу, чтобы и тебе было хорошо. Это же просто.

Просто. Да. Для нее это было простым. Алкоголь все упростил до желания. Для меня все усложнилось в тысячу раз. Потому что я видел ее завтра – то, как она войдет в класс, и наши глаза встретятся, и все, что может случиться сейчас, повиснет между нами тяжелым, липким позором.

– Кристиан… просто останься. Прошу.

– Нет, Рейчел. Я не хочу вот этого. Не тогда, когда ты наполовину не здесь.

– Ты слишком рассудительный для своего возраста.

– Я просто трезвый.

Внезапно она поняла, как, должно быть, глупо выглядит со стороны, потому что упрашивает своего ученика ответить ей взаимностью. На секунду Рейчел увидела себя глазами постороннего человека, стоящего в дверях и наблюдающего за этой картиной. Он смотрел на женщину, которая умоляет парня почти в два раза младше нее, остаться с ней.

–Извини, – прошептала она.

– Не извиняйся. Просто ложись спать.

Я хотел сказать, что все в порядке. Что ничего страшного не произошло. Но это была бы ложь. Что-то важное произошло. Она ушла в спальню, не закрывая дверь. Прилегла на кровать, не раздеваясь, и замолчала, закрыв глаза. Рейчел лежала на спине, а я смотрел, как свет с улицы рисует полосы на ее животе и как полоска света от фар проезжающей машины скользит по ее плечу и исчезает. Она уснула. Я почувствовал огромную усталость, но не мог просто уйти. Мне нужно было убедиться, что все в порядке. Что значит «в порядке» – я не знал.

Я прошелся по комнатам. В гостиной на полках стояли книги и школьные фотографии. На одной из них она была с каким-то классом. Я заглянул на кухню. На плите стоял чайник, на столе – одна кружка. Толкнул приоткрытую дверь соседней спальни. Постель была аккуратно застелена, на кресле лежала стопка сложенной одежды. На прикроватной тумбочке раскрыта книга, которую она, видимо, не дочитала. Взгляд упал на название: «Маяк». Рядом валялась пара сережек. Вернувшись в гостиную, я сел на диван и посмотрел на ту самую фотографию более внимательно. Рейчел стояла в центре, обняв за плечи двух школьниц. Я решил, что могу идти.

Я уже взялся за ручку двери, когда услышал ее голос:

– Уже уходишь?

Рейчел стояла в дверном проеме в спальню, опиралась о косяк. Вид у нее был такой ясный, будто она не спала пять минут назад, а просто лежала с закрытыми глазами, слушая, как я хожу по ее квартире. И я понял, что все это – и мое решение проводить ее, и эта тихая прогулка по комнатам – было долгой дорогой к одной точке. К этому дверному проему, где она стояла, зная, что я не уйду.

Иногда решение приходит не из головы, а из тела. В тот момент, когда ты уже почти вышел за дверь, а потом оборачиваешься и видишь ее. Вместо ответа я сделал то, что хотел сделать всегда, но откладывал. Я снял толстовку. Подошел к ней сзади, чтобы она не видела моего лица, и обнял. Провел движение к шее, собирая длинные волосы в единый хвост, который переложил ей на плечо. Она была на голову ниже меня. Я поднял ее лицо вверх и поцеловал губы. Это было не решение, а продолжение движения, которое началось, наверное, еще тогда, когда я впервые ее увидел. Я боялся, что она рассмеется, или рассердится, или вспомнит, кто я и, кто она. Но она не сделала ничего из этого.

– Я передумал уходить, – это было самое честное, что я сказал за весь день.

Ее ответ был сильнее, чем я ожидал. Рейчел развернулась в моих объятиях и запустила пальцы в волосы.

Мы часто думаем, что близость – это что-то сложное. На самом деле, это очень просто. Это когда ее пальцы в волосах не просто держатся, а тянут ближе, к центру этого общего тепла. И ты понимаешь ее желание без единого слова, потому что оно отзывается эхом в твоих собственных руках, которые находят пряжку на ее джинсах. Я знаю, чего она хочет – и я намерен дать ей это. Я чувствую это по дрожи, которая пробежала по ее спине, когда моя рука скользнула ниже. Ее блузка соскользнула с одного плеча. Толстовка лежала забытой на полу где-то позади, но холодно не было ни секунды.

– Крис… – голос Рейчел звучал уже не так уверено.

Мы опустились на кровать, и я прикрыл ее собой.