Известие об открытии в институте парашютной школы стало для Зиновия неожиданным сюрпризом. Ему захотелось вновь испытать чувство свободного полёта. Узнав о наборе в школу, он сразу написал заявление. Возглавивший её мастер парашютного спорта Виноградов вызвал Зиновия на беседу.

– Ты, Розенфельд, просишь принять тебя в школу. Наверное, ты понимаешь, что прыжки с парашютом – опасное занятие. Сломать ноги или позвоночник, или просто разбиться – раз плюнуть.

– А я не боюсь. Я, Зиновий Михайлович, прыгал в Киеве с пятидесятиметровой вышки. Совершил сто прыжков. Я там многому научился.

– Ладно, я тебя возьму, – улыбнулся Виноградов, с некоторым удивлением посмотрев на худого парня. – Но теперь тебе придётся прыгать с гораздо большей высоты.

Первый прыжок с самолёта У-2 с высоты восемьсот метров Зиновий совершил в мае тридцать седьмого года. Он проверил свой парашют и доложил о готовности к прыжку. Инструктор, убедившись, что всё в порядке, пожал ему руку и помог устроиться в передней кабине самолёта. Понявшись на нужную высоту, лётчик убрал газ. Зиновий прыгнул и через три секунды потянул кольцо. Над ним развернулся белый упругий купол. Его ликованию не было предела. Он приземлился и доложил о выполненном прыжке. Виноградов его поздравил, а помощник надел Зиновию нагрудный знак парашютиста. Зиновий был счастлив и очень им гордился.

Прыжки с самолёта буквально захватили его. Ему предложили пройти курс инструкторов парашютного спорта. Зиновий раздумывал недолго. Учёба в институте требовала много времени и усилий, но юношеское стремление к самоутверждению было неодолимо, и он согласился. После десяти прыжков ему дали группу новичков, которых он готовил к прыжкам. Для получения звания инструктора Зиновий успешно сдал зачёты по укладке парашютов на время, по истории парашютного спорта и подрывному делу.

Виноградов был прав: прыжки с самолёта – дело сложное и опасное, во многом зависящее от исправности парашюта. Бывали случаи, которые чуть не стоили жизни курсантам. Но к счастью, всё обошлось. С Зиновием однажды произошла такая история. Он опробовал новый десантный парашют. Пролетев в свободном парении пять секунд, он потянул кольцо, но парашют не открылся. Пришлось обеими руками рвать за головой верхний клапан. Наконец, спасительный купол раскрылся над ним. Приземлившись, Зиновий увидел, что руки его в крови, и внимательно осмотрел парашют.

– Что случилось? – спросил подбежавший к нему Виноградов.

– Неисправность в парашюте, – произнёс Зиновий и показал на неё красной от крови рукой.

– Молодец, Розенфельд. Не растерялся. Ты всё сделал правильно.

Виноградов по-дружески его обнял. Опытный мастер понимал, чем мог кончиться для паренька этот случай.

Зиновий, пытаясь решить проблему, предложил новую конструкцию парашюта для десантирования и написал в отдел изобретений Народного Комиссариата обороны. Пришёл ответ: «Ваше предложение требует разработки и испытания».

– Жаль, идея-то хорошая, – усмехнулся Виноградов. – Они же прекрасно понимают, что у студента нет ни денег, чтобы сделать его, ни самолёта, чтобы прыгать с парашютом.

Зиновий понял, что его идея десантирования с больших высот, позволяющего уменьшить потери, чиновников не заинтересовала. Такие парашютные системы появились только в пятидесятом году.

За каждые два прыжка ему платили двадцать рублей. В то время это были большие деньги, а стипендия составляла всего тридцать шесть рублей. Деньги он расходовал бережно и часто одалживал ребятам из общежития. Но сам не пил и не курил.

В тридцать восьмом году в институте состоялся выпуск инструкторов парашютного спорта. Зиновий уже имел более двадцати прыжков и подготовил к прыжкам тридцать пять человек. А через год у него было сорок прыжков, в том числе и ночной с задержкой в раскрытии парашюта пять секунд.

Судьба будто преднамеренно стремилась испытать его снова и снова. В институте объявили об открытии планерной школы. Зиновий сознавал, что опыт полётов на планере необходим для него. Но как специалист, он видел, что институт к этим полётам не готов. Озабоченный этим противоречием, Зиновий позвонил Юлии.

– Пулковские высоты, конечно, не Коктебель, но я бы на твоём месте записалась, – сказала Юлия.

– Так ведь у нас нет взлётно-посадочной полосы, – недоумевал Зиновий.

– Знаю, но ничего не поделаешь. Зато ты поймёшь, как летает самолёт.

– А я хочу овладеть техникой полёта, – заявил он. – Спасибо, сестрёнка. Я запишусь.

Аэродром, где садились прилетающие в Ленинград самолёты, представлял в те годы заболоченное поле и весной осуществлять посадку не позволял. Построили только ангар и маленькое здание аэропорта. В Ленинград летали самолёты с матрицами газет. Их сбрасывали и возвращались обратно в Москву.

Планеристов это устраивало. Они надевали резиновые сапоги и шлёпали по раскисшему лётному полю. Вначале летали на амортизаторе. Вся группа становилась на двух концах амортизатора и растягивала его до ста шагов. Потом по команде «Старт!» планерист отцеплялся от штопора и планер взлетал на высоту до двадцати пяти метров и совершал полёт. Затем все волокли его обратно по пропитанному водой грунту, и в него садился следующий планерист. От такой волокиты Зиновий очень уставал и падал с ног. Но он летал и был счастлив.

Освоив полёты на резинке, перешли на автостарт. Планер присоединялся к тянущему тросу, который наматывался на барабан трактора. Трос растягивался на метров четыреста, и планер, разгоняемый трактором, поднимался на высоту до двухсот пятидесяти метров. В этот момент курсант отцеплял трос и совершал полёт по «коробочке», как на самолёте. Летать на буксире самолёта им не пришлось: для этого требовался более мощный самолёт. Зиновий испытывал удовольствие от полётов и всё больше и глубже вникал в их аэродинамику.

Закончился четвёртый курс. Многие студенты, сдав экзамены, разъехались по домам. Простившись с Михаилом и Степаном, с которыми жил в общежитии в одной комнате, Зиновий отправился в Киев навестить родителей. Через две недели он вернулся в Ленинград, чтобы пройти тренировки в секции альпинизма перед поездкой на Кавказ. Он выбрал её из всех других спортивных секций. Его влекла романтика горных походов. В поезде он вспоминал разговор с отцом.

– Зюня, зачем тебе это нужно? Скалолазание – опасное занятие, можно переломать все кости и даже упасть и разбиться насмерть.

– Папа, у нас опытный тренер. Он не поведёт нас, куда не следует. Он ведь отвечает за всех головой.

– И что тебя всё время тянет на всякую авантюру!? – взволнованно произнёс Аврум.

– Я, папа, после всех «авантюр» жив и здоров. Значит мне предстоит долгая и счастливая жизнь.

Отец улыбнулся и обнял сына.

– Дай Б-г, чтобы так и было, – сказал он.

В начале августа собрались на перроне и вместе с инструктором Евгением Фёдоровичем сели на поезд, шедший до Нальчика. В вагоне сидели вместе и под гитару пели песни. От вокзала до альплагеря «Самолёт» добирались на грузовой машине. Он находился в Баксанском ущелье на высоте две тысячи двести метром возле Эльбрусского языка. Дорога по ущелью оказалась узкой и каменистой. Особенно опасной была разминка со встречной машиной. Иногда приходилось спускаться с кузова из-за камнепадов и прижиматься к скале. Наконец они проехали Баксанскую ГЭС и посёлок горняков Тернауз, где добывали кобальтовую и молибденовую руду, и заехали в альплагерь. У Зиновия, как почти у всех альпинистов, голова болела от высоты, к которой нужно было привыкнуть, и пережитого нервного напряжения. Он осмотрелся: кроме палаток и маленькой кухни под навесом в лагере ничего не было. Он освещался керосиновыми защищёнными от ветра фонарями «летучая мышь», которые зажигали вечером. Зиновию и ребятам всё это нравилось. Желали только одного – покорить вершины. Он с интересом разглядывал Эльбрус и возвышающиеся вокруг горы.

Рядом с лагерем яростно шумела река Баксан. Евгений Фёдорович предупредил, что течение очень сильное и, чтобы не унесло, опуская ногу в воду, надо крепко за что-нибудь держаться. Рядом с палатками из грунта бил нарзанный гейзер. Зиновий с наслаждением пил нарзан и купался в его шипучей струе. Студенты по очереди работали на кухне, варили борщи и кашу, рубили дрова и убирали после еды.