2

Зиновия, как и всех поступивших в институт, на первом курсе зачислили на один общетехнический факультет. Ему выдали обмундирование: китель, брюки, обувь, шинель и головной убор. На его фуражке красовалась кокарда, на рукаве кителя –«птица». Униформа была красивая и Зиновий ею очень гордился.

Со второго курса всех студентов разделили по факультетам. Каждый писал рапорт, где указывал факультет, на котором желал продолжать учёбу. Зиновий выбрал эксплуатационно-механический.

Шёл тридцать седьмой год. В печати сообщалось о врагах народа троцкистах и бухаринцах. Арестовали ректора института старого большевика Узара, как пособника Троцкого. Настроение у всех было подавленное. Студенты уважали ректора. Никто не верил в его виновность, но говорить об этом боялись. Прошли аресты и на кафедрах: арестовали заведующего кафедры физики профессора Римкевича, как польского шпиона, и ещё двух преподавателей. Сняли с работы начальника управления гражданского воздушного флота Ткачёва и назначили вместо него полярного лётчика Молокова. Студенты боялись стукачей и перестали рассказывать анекдоты. Всякие разговоры о советских порядках были прекращены.

Однажды на построении курса объявили, что следует сдать старостам учебных групп студенческие удостоверения и зачётные книжки для перерегистрации. Вскоре ребята выяснили причину этого дела: на обложках документов золотыми буквами было написано: «Ленинградский институт инженеров ГВФ им. Гольцмана Абрама Зиновьевича». Оказалось, что ему посмертно присвоили ярлык «врага народа». Студенты отказывались этому верить: Гольцман был честным и энергичным военачальником, основателем гражданского воздушного флота и их института. Студенты старших курсов вспоминали, как он ходил по заболоченному полю -территории будущего института, в резиновых сапогах вместе с геодезистами и размечал вешками, где должен быть авиагородок, аэродром и учебные здания. В канцелярии факультета, на котором учился Зиновий, начали выцарапывать фамилию Гольцмана. Но спустя какое-то время на собрании объявили, что донос на него был ошибочным и его реабилитировали. Это будоражило Зиновия и его соучеников: сначала карают, а потом оправдываются. Сам Гольцман погиб в авиакатастрофе при исполнении служебных обязанностей. На борту самолёта, кроме него, находились начальник Генштаба Красной Армии Баранов и польская военная делегация.

Однажды в циркульный лекционный зал во время лекции по аэродинамике вошли двое. Не спрашивая разрешения профессора, они направились к студентам Боксбергу и Киму и увели их с собой. Зиновий, как и многие в зале, был удивлён случившимся. Эти студенты были самыми сильными на факультете в теоретической подготовке, отлично учились по всем предметам. Они никогда не писали конспектов, а на лекциях только слушали преподавателей. А Ян Боксберг ещё решал интегралы в уме, чем восхищал всех студентов. Ходили слухи, что он – болгарский шпион, а Ким – корейский. Со временем этот случай забылся. Но для Зиновия он получил однажды неожиданное продолжение. В пятидесятых годах гулял он как-то с женой по Невскому проспекту и вдруг увидел шедшего ему навстречу Яна Боксберга. На его чесучовом кителе висели две звезды Героя Социалистического труда. Они сразу узнали друг друга и, остановившись, поздоровались.

– Мы с тобой не виделись шестнадцать лет, – сказал Зиновий.

– Да, столько времени прошло, Зюня, – произнёс Ян. – Есть о чём поговорить. Но ты меня извини, я останавливаться не имею права.

– А в чём дело? – удивился Зиновий.

– Видишь двух моих телохранителей? – ответил Боксберг по-еврейски вопросом на вопрос.

Зиновий обернулся, увидел крепких парней, профессионально смотревших на него, и всё понял.

– Я тебе, Зюня, напишу. Привет всем, кого встретишь из наших.

– Обязательно передам, Ян. Рад был тебя увидеть.

Конечно, письмо отправить ему не дали: он был засекречен, как ответственный работник оборонной шарашки.

Зиновия избрали членом комсомольского бюро курса. Однажды на заседании зачитали заявление одного члена бюро. Он просил выдать ему пачку бумаги для составления разоблачений «врагов народа». У всех присутствующих по телу пробежали мурашки. Чтобы замять это дело, секретарь достал из стола две пачки бумаги и отдал их просителю, добавив: «Этот вопрос решён». От него отвернулись все в институте, и он вскоре исчез, не выдержав презрения коллег.

Все студенты жили в общежитии, находившемся недалеко от учебного корпуса. На первом курсе в комнате Зиновия жило десять человек. Кроме него там были русские, азербайджанцы, украинцы и казахи. Домашние задания Зиновий делал в циркульном зале общежития. Его голова трещала от изобилия информации, которую приходилось изучать. Чтобы уснуть, в качестве «снотворного» он, как и его коллеги, брал в постель «Капитал» Маркса. Увесистая книга за минут десять-пятнадцать благополучно усыпляла своих читателей.

У Зиновия порой случались нелепые истории. В комнате, где он жил с двумя ребятами, составили график дежурств по снабжению кипятком. Они часто вместе готовили себе чай и с наслаждением пили вместе с вишнёвым или клубничным вареньем, которые присылали родители. Однажды во время занятий Зиновий уснул за столом. Его растормошили и напомнили, что сегодня он дежурный. Взяв большой фарфоровый чайник, который дала ему Юлия, он побежал по тёмному коридору и лестничным маршам с четвёртого этажа на первый, набрал из титана горячую воду и помчался обратно. В темноте ошибся этажом и, вбежав в комнату и поставив чайник на стол, выпалил:

– Пейте на здоровье!

И тут Зиновий увидел полураздетых и визжащих от неожиданности девушек. Он выбежал без чайника и поднялся в свою комнату, находящуюся этажом выше.

– Зюня, а где чайник? – спросил один из приятелей по имени Степан.

– В темноте споткнулся, упал и разбил чайник, – соврал он.

– Я вижу, что сегодня чаепитие не состоится, – усмехнулся Михаил. – С тебя мармелад.

Зиновий скривил физиономию и молча развёл руками. А неделю спустя он зашёл в комнату и увидел чайник на столе. Ребята стали над ним подтрунивать.

– Увидел голых девушек, растерялся и сбежал? – съязвил Степан.

– А они тебя ждали, ждали, – вторил ему Михаил, – не дождались, и сами принесли чайник.

Ребята ещё долго припоминали Зиновию его конфуз. А он, встречаясь с этими девушками, стыдливо опускал глаза. Он ещё не умел по-мужски говорить с ними.

По выходным Зиновий иногда навещал Юлию и Сергея и, сидя в гостиной за чашкой чая, рассказывал о жизни в институте.

– А мы, между прочим, не только учились, но и зарабатывали, – сказал Сергей.

– Мне Юля говорила, что ты организовал бригаду по разгрузке барж на Днепре, – вспомнил Зиновий.

– Так в чём же дело? – усмехнулся Сергей. – Предложи своим делать что-нибудь по выходным.

Идею Зиновия сокурсники с энтузиазмом поддержали и создали артель, чтобы по выходным дням заниматься разгрузкой барж. В неё принимали только крепких ребят, но Зиновия, как одного из организаторов, взяли тоже. Его обязанностью было всех кормить. Он ходил в магазин, который находился напротив Обводного канала, где работала бригада, делал закупки и готовил бутерброды. Ребята были довольны. Студенческую артель охотно нанимали на всякие работы, потому что знали, что авиаторы не пьют. Возвращались в общежитие вечером с заработанными деньгами.

В тридцать седьмом году ректором института назначили комдива Клашейко. Зиновий увидел его в первый раз, когда он, седой и статный, вышел из машины, остановившейся возле учебного корпуса. Он всем нравился, был общителен и по-отечески относился к студентам. Клашейко иногда приходил с женой на праздничные и воскресные вечера, и они красиво танцевали танго и фокстрот. Со временем Зиновий узнал, что комдив участвовал в гражданской войне в Испании под командованием Якова Вульфовича Смушкевича и награждён орденами. Любовь и уважение к Смушкевичу, выдающемуся военачальнику и лётчику, распространялись в институте и на Клашейко. В один из дней он внезапно исчез и о нём больше не слышали. Об арестах тридцать седьмого года Зиновий читал в газетах и слышал от Сергея. Но никак не мог представить, что комдив Клашейко – «враг народа» и может быть осуждён за какое-то преступление. Так думали все его друзья. Поэтому они неприязненно отнеслись к тому, что ректором стал партийный работник и бывший студент института.

Волна репрессий коснулась и семью Зиновия. Юля однажды получила письмо от Раи. Когда Зиновий был в Ленинграде, она дала ему его прочесть. Сестра писала, что в кабинет Николая Григорьевича месяц назад вошли двое. Они сказали, что он арестован и запретили ему что-нибудь трогать. Кабинет располагался на четвёртом этаже учебного корпуса. Николай собрался и пошёл вниз по гранитной лестнице. Новость об аресте ректора мгновенно распространилась по институту. На лестницах стояли студенты, с удивлением смотря на Горчакова, к которому все относились хорошо. От напряжения и волнения Николай споткнулся, упал и сильно разбил голову. Вызвали скорую и отвезли его в больницу. После длительного лечения, выписали, но у него начались систематические приступы эпилепсии.

Рая писала, что «доброжелатель» в доносе, сообщил, что ректор института Горчаков является отпрыском княжеского рода Горчаковых. Для ареста это было более, чем достаточно. А ведь Николай был всего лишь кочегаром на паровозе и членом партии с двадцать первого года.

– Получается, что падение, травма головы и тяжёлая болезнь спасли ему жизнь, – произнёс Зиновий, закончив чтение письма. – Приятного, конечно, мало. Но это лучше, чем быть «врагом народа» и погибнуть в тюрьме или концлагере.

– А Раю не тронули, – заметил Сергей. – Она продолжает работать преподавателем института.

– Я знаю, что она подготовила диссертацию, – сказала Юлия. – Она с детства была упорной и всего добивалась. Я уверена, она защитится и станет кандидатом технических наук. Но Николая Григорьевича жалко, болезнь очень коварная. Но это цена его жизни.

В один из выходных дней он снова поехал навестить Юлию. Он обратил внимание, что зашедшие в квартиру мужчина и женщина посматривают на него и о чём-то шепчутся с Сергеем.

– Кто эти люди? – спросил Зиновий, когда они ушли.

– Наши соседи, – ответила Юлия. – Хорошие люди и очень обеспеченные. Отец семейства – знаменитый модельер-закройщик женской обуви в Ленинграде.

– Знаешь, почему они к нам наведываются? – загадочно спросил Сергей. – Хотят, чтобы ты женился на их дочери. Они обещают тебе золотые горы.

Ида, дочь соседей, которая иногда попадалась ему на глаза, Зиновию не нравилась. Он видел, что они друг другу не подходят. Сергей же решил подшутить над соседями и обещал им Зиновия сосватать. Стали договариваться о квартире для молодых, свадьбе в ресторане «Англетер» и свадебном путешествии.

Узнав о сделке, Юлия возмутилась.

– Зачем ты смеёшься над стариками? Ведь они борются за счастье дочери. Тебе не стыдно?

Пришлось Зиновию идти к «невесте». Его приняли очень тепло и угостили штруделем и разными еврейскими блюдами. Поговорили о его большой семье, о Киеве и прекрасном Ленинграде. Потом они с девушкой уединились в её комнате.

– Ида, я понимаю твоих родителей, – сказал он. – Но жениться не могу. Я ведь ещё студент. Кроме того, мы с тобой почти совсем не знакомы.

– Мы евреи, у нас принято сватать детей, – ответила Ида. – Ты не волнуйся, я им всё объясню.

– Мне очень неудобно, но это сватовство – шутка Сергея, моего шурина, – признался Зиновий.

– А я об этом ничего не знала, – усмехнулась девушка. – Родителям, конечно, не скажу. Они очень обидятся.

Они ещё долго разговаривали, шутили и смеялись, и разошлись добрыми друзьями.

Из Киева Юлия получила письмо от Евы. Она приглашала её и Зиновия на свадьбу. Мама с отцом снова беспомощно пытались убедить влюблённую Еву, что выходить замуж нужно за еврея, но дочь в ответ только улыбнулась. В железнодорожном техникуме она познакомилась с однокурсником Филиппом Завозиным. Он был

рослый, приятной наружности парнем со спокойным характером, не в пример своей экспансивной невесте. Зиновий в это время готовился к экзаменам, приехать на свадьбу не мог и послал сестре поздравительную открытку. А Юлия, уже года два не видевшая родителей, поехала в Киев одна на несколько дней.