Три дня чтения в подарок
Зарегистрируйтесь и читайте бесплатно

Муравей в стеклянной банке. Чеченские дневники 1994–2004 гг.

Муравей в стеклянной банке. Чеченские дневники 1994–2004 гг.
Книга доступна в стандартной подписке
Добавить в мои книги
219 уже добавили
Оценка читателей
4.19

Жеребцова родилась и выросла в Грозном. Ее дневники охватывают детство, отрочество и юность, на которые пришлись три чеченские войны. Учеба, первая влюбленность, ссоры с родителями – то, что знакомо любому подростку, – соседствовали в жизни Полины с бомбежками, голодом, разрухой и нищетой. Девочка с русской фамилией и в платке, повязанном на мусульманский лад, оказалась между двух огней. Она видела смерть, боролась за жизнь и за то, чтобы остаться собой. Уехав из Грозного, Полина окончила институт, стала членом Союза журналистов и ПЕН-клуба. В настоящее время живет в Финляндии.

Лучшие рецензии
AnnaYakovleva
AnnaYakovleva
Оценка:
27

В детстве, полные девяностые, я смотрела вечерние новости по телевизору и думала, что Чечня - это отдельная страна, в которой все время идет война, но не имеющая никакого отношения к той стране, где живу я. Более того - я войны страшно боялась, нам о ней говорили на всех гуманитарных уроках и пугали, пугали, пугали, говорили, что это страшное зло, которое не должно повториться. Понять, что все это время твоя страна ведет эту самую войну прямо сейчас (да и, в общем, не прекращая, до наших дней), пришлось гораздо позже, когда понятие "гражданская война" перестало быть картинкой из учебника, иллюстрирующей подвиг Владимира Ильича сотоварищи.

Дневники Полины Жеребцовой - страшный документ жуткой эпохи, поступок, тянущий на все премии мира (только нужны ли они вообще, куда как лучше не знать о мире, не зная и войны), и укор нам всем, ноющим из-за пробок, мечтающим о новых конверсах и скидках на авиабилеты. Я бы очень хотела, чтобы эту книгу прочитал каждый - и вспоминал ее каждый раз, как только рот открывается пожаловаться на очередь в супермаркете, сломавшийся миксер и шумную соседскую собаку.

Пожалуйста, вспоминайте, как я, что вы делали в эти годы - с 1994 по 2004, где были, что видели, кого обнимали и чему радовались. Наверняка не килограмму картошки или окончанию обстрела, не ведру чистой воды и передумавшим сегодня убивать тебя соседей за не такую фамилию. Вспомните и подумайте в следующий раз перед тем, как оскорбить кого-то по национальности, перед тем, как поверить политической и религиозной пропаганде, перед тем, как высказать ненависть к кому-то. Поверьте, вы не хотите такого ада, в который попали жители Чечни. И наверняка не всем нам удалось бы сохранить в себе человеческое - простить тех, кто делал тебе зло (не нахамил в транспорте, а пытался убить и ограбить - почувствуйте, блин, разницу), кормить и лечить животных, учиться и работать, годами снося дискриминацию, угрозы, пули, взрывы, домогательства, болезни, голод, психологическое давление, открытую ненависть, готовность умереть не то что завтра - через минуту. Потому что до старости в Грозном мало кто доживал, и возраст перестал быть достоинством, как и пол.

...я тут хотела кратко пересказать три-четыре описанные истории последнего круга ада, в который превратился Грозный, но не могу сформулировать весь ужас той реальности, в которой приходилось выживать и как-то продолжать любить эту жизнь. Вот у Полины Жеребцовой это получилось - без соплей и жалости к себе, между прочим. Полина-Фатима-Будур, не знаю, читаете ли вы отзывы на свою книгу, но независимо от этого, спасибо вам от всего мира и от всей меня. Пусть у вас всё будет хорошо.

Читать полностью
GalaLeja
GalaLeja
Оценка:
20

…на столе стояло два стакана. Один с едой для рыб, другой с ядом для мышей. Я знала, в каком яд. Но было интересно, что будет, если покормить им рыб. Дала немножко. Они в аквариуме сдохли. Я боялась на них смотреть. Они стали мертвые, а были живые.
Мама кинулась и давай меня лупить.
– Убийца! – Мама дралась полотенцем. – Ты убийца!
Сын тети Марьям, Акбар, расстроился. Это были его рыбы. Тетя Марьям не ругала. Она дала мне бублик и сказала, что выбросит рыб в унитаз.
Мне не было стыдно. Было страшно. Убийца чувствует страх. Поля

Что мы видим, когда открываем книгу?

Маленькую девочку Полю, которая проверят мир на прочность.
К ней уже приближается война, но Поля об этом не знает, продолжая верить, что «все будет хорошо». «Ичкерией» свою землю она не называет, называет «Чечня» и гордится ей.
Погибает дедушка Полины в самом начале книги, остается рядом мать, которая болеет и проявляет агрессию к ребенку.
Падают бомбы.
Голод.
Холодный дом, в котором нет электричества и воды.

Помогает ли государство? Ведь, казалось бы, не каменный век!

Нет, не помогает.

Даже «гуманитарные» организации выпихивают раненную, больную школьницу из своих дверей. Ей приходится выживать.
Поле 10 лет.....
Полине 14 лет...
Фатиме 19 лет...
Война продолжается. Девочка привыкает к ней: война это ее - «мир»!
Так живут все вокруг: во зле и пороках, которых книжный ребенок старается избежать, опасаясь их, больше смерти.

Я проснулась и вспомнила дедушку. Позавчера шел дождь. А потом было солнце. Мы пошли по дороге, и дедушка сказал:
– Видишь дерево? Оно – ребенок. Потом дерево станет взрослое, а потом старое. Когда-то исчезнет. Из него сделают стол или растопят печку. Так всегда бывает.
Это была береза. Еще он сказал:
– Не рви листья. Им больно.
Я сказала:
– Нет, не больно.
А дедушка сказал, что листья – это пальцы. И я поняла, что если их сорвать, им больно.
Я больше не буду.
Поля

В книге есть момент, где Поля молится перед иконами, чтобы злой чеченец не убил ее мать, и другую русскую женщину, а потом, Поля, стала говорить, что ее зовут «Фатима», потому что увлекается исламом.
Это, кстати, помогает не погибнуть. Вокруг убивают по религиозному и национальному признаку. Убийц больше, чем воров.

Девочка становится «чужой среди своих», не принимая ни одной стороны конфликта.
Поля ищет собственный мир, хотя бы и в мечтах, не оправдывая ни чье зло, она пишет дневник, чтобы рядом был кто-то близкий. Пусть, бумажный.

Сейчас книга переведена на многие языки. В связи с этим у меня сложилось впечатление, что в России сделали все, чтобы книгу не заметили: ни радио, ни телевидение, ни центральные газеты не расскажут о такой книге.
Почему?
Это свидетельство кошмара, пережитое людьми в нашей стране!
Автору установить памятник можно при жизни, он сумел сохранить человеческое лицо, несмотря ни на что, а ведь прошел настоящее адское пекло.

В 14 лет Полина ранена, когда помогала матери на колхозном рынке в Грозном. Обстрел ракеты. Осколки. Травма, где едва удается спасти ногу, операции, боль.
Никакой помощи от государства.

Не могу понять, почему люди в Чечне были брошены абсолютно всеми?!

Книги Полина читает под стрельбой. Она пишет стихи. Девочка мечтает стать журналистом.
Изумительно описана жизнь в грозненских редакциях, где на полу лежит снег, а люди стараются наладить культурную жизнь, правда, далеко не всем удается - быть культурными...
Война.
Нескончаемый ад, изувечивший душу.
Волшебные сны.
Черный снег.
И редкие мгновения тишины, как особый подарок.
Вот о чем эта книга.

Читать полностью
Wise_owl
Wise_owl
Оценка:
18

Страшное свидетельство страшного времени. Свидетельство не ставшей уже далекой Великой Отечественной войны, а войны, отголоски которой не утихают и поныне. Войны, чьи свидетели не старенькие бабушки\дедушки, а наши ровесники. Этот дневник такой же памятник истории, как дневники Лены Мухиной и Тани Савичевой, только глубже, объемнее, полнее, и с новыми, современными реалиями. И автор их не ставшая историей старенькая бабушка, ни оставшаяся воспоминанием веках маленькая девочка, но молодая женщина, живущая здесь и сейчас. Смогла ли она найти себе место в мирном мире? Очень хочется надеяться, что смогла. Но судя по тому, что удалось "нагуглить", дается это ей нелегко, ой как нелегко!
Дневник начинается незадолго до первой чеченской войны, и вести его начинает маленькая девятилетняя девочка. Ее незамысловатый, но такой искренний язык задевает за самые отдаленные уголки души, самые глубокие, самые недоступные, и вытаскивает оттуда все то, что ты с таким усердием так долго там прятал.
Читая, вспоминала, что сама делала в эти самые дни, чуть ли не часы записей этого дневника, и становилось как-то не по себе от того, что в тот самый день, когда, например, тебе исполнилось 6 лет, и когда тебе впервые удалось задуть свечи на торте без участия брата, другая маленькая девочка в это самое время дрожала от страха, потому что стреляют, а мамы все нет. Вспоминалось очень многое из собственной жизни, как правило, что-то позитивное, потому что негатив мы стараемся забыть подсознательно, и становилось неловко, что в те самые моменты, когда мне было так хорошо, кому-то было неизмеримо хуже. И сейчас, в этот самый момент, кому-то также несоизмеримо хуже. Поневоле начнешь ценить то, что имеешь...
И так продолжается 10 лет. И за эти 10 лет ей выпадает пережить как постоянные обстрелы, грабежи, ненависть только за то, что носит русскую фамилию, хотя на самом деле:

Мать моей мамы – армянка. Отец моей мамы – донской казак. Мать моего отца – польская еврейка. Отец моего отца – чеченец. В родословной мамы были татары, грузины, осетины, армяне, украинцы, черкесы. В родословной отца – французы, испанцы, поляки, чеченцы

; так и вполне себе мирные: ее детская жестокость из любопытства, когда в аквариум вместо корма сыплется мышиный яд; ее первая влюбленность, совсем детская, чистая. А потом как-то вдруг внезапно она становится взрослой. Еще в предыдущей записи ребенок, а в следующей - уже совсем взрослая - фразы более осмысленные, обдуманные. Предложения из простых превращаются в сложные, многослойные. Полина становится рассудительной, ей не чужда иронии, начинает сквернословить, но уже видно, что она сильная, еще такая маленькая, но уже такая сильная, стойкая, с детства не желающая прогибаться под местных шестерок.
но и эта сильная девочка однажды не выдерживает и начинает рефлексировать, плакать и даже задумываться о смерти:

Еще, Дневник, я хочу поделиться с тобой своей печалью. Не думала, что могу быть подвержена депрессиям. Я сильная. Если не я, то никто. Я сверну горы и переплыву океаны. Я не могу быть слабой. Мне нельзя. Но почему-то в последнее время так хочется плакать, без явной на это причины.

Да и с чего бы не плакать, когда родная мать, вместо того чтобы помогать дочке, поддерживать ее хотя бы морально, кричит на нее и распускает руки, тем самым делая ее жизнь еще более невыносимой:

С мамой поругалась. Она, как война началась, стала сама не своя. Раньше, когда мир был, мы в парк ходили: на качелях катались, мороженое ели. А сейчас мама дерется, бьет меня. Вот и сегодня побила, да так, что рука моя была в крови. Она по ней линейкой ударила. Все из-за ящика со школьными тетрадками. Я его перевернула – искала пустую тетрадь, а назад сложила все неаккуратно.
– У тебя в голове проклятый дневник! – кричала мама. – Не хватало, чтобы ты еще на него школьные тетрадки переводила. Только и думаешь о дневнике и мальчишках. Ты некрасивая, тебя все равно никто не полюбит!

Понятно, что маме приходилось еще тяжелее, но читать такое было все равно дико. Судя по дневнику, на Полине был буквально весь дом: уборка, готовка, торговля на рынке, школа, и вдобавок тумаки от матери. А вокруг, тем временем, одни насмешки, унижения, подростковые проблемы, отсутствие настоящих друзей, голод, грязь, мародерство и постоянный страх войны. Но несмотря ни на что, даже когда мать желает смерти родной дочери, Полина реагирует удивительно по-взрослому, со взрослым сочувствием, состраданием и бесконечной любовью:

Мама злится все сильнее и сильнее. Ее характер совсем испортился. От голода, наверное. Я стараюсь не огрызаться. Я, наоборот, рассказываю маме что-то отвлеченное.

Помимо всего этого, ее постоянно преследуют странные сны про космос, космические корабли, египетские пирамиды, мудрецов и чью-то смерть. Все сны настолько подробные, настолько красочные, что порой мне казалось, что это не сны, а ее разыгравшаяся фантазия, навеянная книгами по парапсихологии, эзотерике и прочих науках о саморазвитии. Она увлекается йогой, борьбой, уверяет, что они помогают ей выжить:

Читаю книгу по айкидо. Я хочу быть сильной. Я не буду сдаваться.

И при этом она очень религиозна, чуть ли не до фанатизма:

Но я платок так и не сняла. Просто меня не будет на их фотографии. Ведь я Чечне – непризнанная дочь.

Она ненавидит Россию, да и с чего бы ей ее любить?! Ее жизнь загублена благодаря российскому правительству, и с этим не поспоришь. Да и если не углубляться в дебри межнациональных конфликтов, она просто другая, и все воспринимает по-другому, не так, как мы, русские:

Мне, привыкшей жить в строгом мусульманском мире, не нравятся местные свободные нравы, веселые люди в подпитии. Я хочу домой! Мне впервые так страшно. Оттого, что все эти люди не похожи на меня. Они не плохие и не хорошие. Просто – другие. Я не в силах понять их, словно сошла с инопланетного корабля, в длинных одеждах и платке времен древней Палестины.

Становясь взрослее, Полину часто, выражаясь языком тинейджеров, "прорывает на пафос":

Света нет, лишь свеча освещает мой дом.

А начиная с 2000-го года ее речь становится все более высокопарной, порой срывается на канцелярские фразы, типа "окно для передачи денежных средств" (в маршрутке). У некоторых это превращается в иронию, но Полине чего-то не хватает, и фразы кажутся тяжеловесными.
Наткнувшись на ее ЖЖ, в первый момент я подумала, что он кажется чересчур напыщенным, помпезным, но разве же можем мы ее за это осуждать?!
Наверное, кто-то назовет мой отзыв слишком восторженным, найдет к чему прицепиться, что опровергнуть, скажет, что не надо верить каждому слову. Может в чем-то вы и правы, однако, этот дневник, в первую очередь, памятник истории, и одного этого уже достаточно, чтобы его читали. Но даже если здесь что-то приукрашено, что-то преувеличено, человек, его написавший, переживший это все на собственной шкуре, уже по одному поэтому достоин восхищения и доброго отношения к себе.

Читать полностью
Лучшая цитата
Я свидетельствую, что в 2000 г., когда российские части штурмовали многоэтажные дома на улице Ипподромной, было так: солдаты, захватив данную территорию, невероятно удивлялись, расспрашивая местных детей:
1 В мои цитаты Удалить из цитат
Интересные факты
Книга переведена на многие языки: украинский, словенский, французский, литовский, чеченский, грузинский, финский, немецкий.