Три дня чтения в подарок
Зарегистрируйтесь и читайте бесплатно

Блокадные девочки

Блокадные девочки
Читайте в приложениях:
Книга доступна в стандартной подписке
172 уже добавили
Оценка читателей
3.56

Книга Карины Добротворской могла быть написана только девочкой, родившейся в Ленинграде. Ненамного раньше нее в этом же городе родилась и окрепла блокадная мифология, которая поддерживает свойственное его жителям ощущение мученичества и избранности. Как всегда, в этих ощущениях много выдуманного, навязанного, шаблонного. Но для женщины, преодолевшей свою собственную блокаду, отделявшую ее от большого мира, от красоты, успеха, карьеры, – тема ленинградского голода раскрывается совсем с другой стороны. Оказывается, что пережитый Ленинградом ужас никуда не делся из ее жизни.

Лучшие рецензии и отзывы
old_bat
old_bat
Оценка:
62

Начну с того, что хотелось бы определиться с категорией данного произведения. Когда я беру книгу из серии «семейная сага», то настраиваюсь на чтение именно семейной саги. Если книга заявляется как детектив, то и мое внутреннее «я» настраивается на чтение именно детектива.

Что мы имеем в данном случае? Книга называется «Блокадные девочки». Обложка с веселыми девчушками из периода счастливого советского детства. У меня, кстати, тоже есть такие же фото с моей мордашкой. Но, это не настораживает совершенно, и я углубляюсь в жуткие воспоминания стареньких ленинградок, переживших блокадный 900-дневный голод. Страшно и безысходно от этих воспоминаний. Это первая часть книги. И о ней я не могу ничего сказать, кроме одного: «Господи, не дай этому ужасу повториться!»

А вот теперь мы подошли ко второй части, заявленной, как дневниковые записи автора, которые велись ею в процессе подготовки этой книги. И тут, в процессе чтения, у меня возникла раздвоенность восприятия. Стала нарастать агрессия к богатенькой тетеньке, выставляющей напоказ свои возможности в сумасбродных покупках дорогой квартиры в престижном районе Петербурга, владеющей домом в Черногории, квартирой в Москве и сравнивающей отдых на Мальте с Мальдивами (а вы знакомы с преимуществами одного курорта перед другим?). Многократные курсы детокса, которыми изнуряет себя автор, дабы достичь приемлемого лично ею веса. Постоянное перечисление блюд, поедаемых и отрицаемых ею в обществе «великих людей» в крутых ресторанах. Название их я вам даже не буду перечислять. Это не интересно, поверьте на слово.

Где-то в середине этой части авторского эксгибиционизма у меня начинает проклевываться к ней жалость. Миллион возможностей безбедного существования. А она варится в аду своих комплексов неполноценности. Хорошо, что она сама это понимает:

Нельзя жить и чувствовать себя такой несчастной. Я, как идиотка, свою блокаду сама себе устраивала и сама прорывала.

Меня родители тоже заставляли съедать все, что находилось в тарелке. Они тоже пережили голод, как и предки Карины. Папа, например, был одиннадцатилетним пацаном, когда Антрацит оккупировали фашисты. Он рассказывал и о голоде, когда ему, старшему у больной матери, приходилось обходить окрестности в поисках еды. Самым ярким эпизодом, который я помню, это рассказ о каше, которой его «угостили» немцы. Видя голодные глаза, предложили столько, сколько он сможет унести. А в чем нести? Папа подставил подол рубахи, в который ему стали накладывать кипящую кашу! И, гогоча вслед, делали ставки, когда же он сбросит этот кипящий ужас. Папа ее донес... Шрамы на животе оставались на всю жизнь, но малышей они с мамой могли кормить этой кашей несколько дней.

О том, что происходит в голове автора хорошо сказал ей М. Гершензон :

Гламур - концентрация прекрасного. Блокада - концентрация ужасного. И оказаться между ними - это драма.

Карина пытается выбраться из этих тисков. Об этом вся вторая часть книги. И тиски ее носят такое вот красивое и новомодное название: Не́рвная орторекси́я (Orthorexia nervosa, от греч. ὀρθός — «прямой», «правильный» и ὄρεξις — «позыв к еде», «аппетит») — расстройство приёма пищи, характеризующееся навязчивым стремлением к «здоровому и правильному питанию», что приводит к значительным ограничениям в выборе продуктов питания. Лица, страдающие орторексией, обычно не употребляют в пищу соленое, сладкое, жирное, а также продукты, содержащие крахмал, клейковину (глютен), алкоголь, дрожжи, кофеин, химические консерванты, небиологические или генетически модифицированные продукты. Среди лиц, страдающих орторексией, популярны различные диеты и сыроедение. Иногда исключаются мучные, мясные или молочные продукты. Этот термин появился в 1997 году, но до сих пор он остается малоизвестным широкому кругу людей.

Зная о тех страданиях, которые испытывает автор, иногда хочется ее пожалеть. Но, жалость быстро улетучивается. Потому что, вот буквально сегодня, опять в новостях говорится о 15-летней девочке, умершей от нервной анорексии. А это то, что доступно нам всем, людям среднего достатка, в отличие от новомодной орторексии.

Так в чем же она? В чем цель книги? Предупреждая агрессию обманутых читателей, автор пишет о цели так:

Разобраться со своими детскими ужасами. Жалкие попытки увязать чужие страдания и собственные неврозы.

Да, попытки жалкие и мало кому полезные. Но, четверку я книге поставила за обилие ссылок на серьезные книги о блокаде, книги, которые я смогу прочесть благодаря наводке именно этого автора. И за это спасибо тебе, Карина!

PS: Так к какой категории относится книга? Как мне кажется, ее надо издавать в ряду психологических произведений. Возможно, там будут более адекватно настроенные читатели. Как говорил Д.Шостакович (это я узнала тоже из книги Карины Добротворской):

Иметь возможность горевать - это право, которое дается не всем и не всегда.

Хочется добавить: и желательно все же соблюдение норм человеческой этики. Которую еще пока не отменили в наши времена всевластья и разрушения.

Так что, если у вас проблемы с собственным "я" и желание разобраться с ними - книга вам в помощь! А если вы хотите действительно блокадной тематики, то прочтите только первую часть "Блокадных девочек". Или просто пройдите мимо книги, выбрав другое произведение на эту тему.

Читать полностью
Nightwalker
Nightwalker
Оценка:
32

Помните, как Итан Хоули, следуя совету своего бывшего полкового командира, каждое утро перед тем как встать на работу, мысленно пережёвывал самые больные, гнетущие думы. Со временем, терзавшие душу сомнения, комплексы и недосказанности его мира (внутреннего и внешнего) переставали быть проблемой. Они "измельчались и усваивались", т.о. он научался изгонять своих "демонов" и обретал мир с самим собой.
Фактически перед нами тот же процесс: понять что тебя тяготит, исследовать причины и попытаться "вылечиться", прожевав 33 раза.
Автор честно признаётся, что это ни в коем случае ни историческая монография, но попытка разобраться в себе, лучше понять своих "демонов" и, если получится, принять себя какая есть.
"Тетрадь" состоит из трёх частей: преамбулы, интервью с блокадницами, собственного дневника в период написания работы.
В пространном введении К.А.Добротворская объесняет причины, побудившие её взяться за написание, комплексах, которые с детства ей мешают в личном, профессионльном отношении, в вопросах воспитания детей... Благодаря этому социально-психологическому анамнезу становятся, в первую очередь, понятны те нестандартные вопросы, которые она подчас задаёт респондентам, и которые до неё вряд ли кого так интересовали.
Случайно или намеренно, но интервью подобраны так, чтобы при небольшом их количестве показать полярность мнений на ставшие догматическими в нашем сознании представления об ужасах 900 блокадных дней. Одни никогда не сталкивались с каннибализмом, другие едва ли не стали одной из жертв; кто-то умудрялся думать и о пище духовной, раз или два выбрался в театр или кино, подобно будденброковской Эльзе ночью, замерев на стуле, читал книжку с лучиной в руке, другим не хватало на это сил, времени, мотивации (?); кого загоняли смотреть казнь немцев, а кто говорит о добровольном неучастии в зрелище; кто-то до сих пор не верит, что номенклатура питалась иначе основной массы блокадников, другие были свидетелями омерзительного гурманства "элиты" и т.д. Но помимо различий есть и точки соприкосновения: тогдашняя убеждённость о невозможности сдачи города; отсутствие антисемитизма; ненависть к врагу в годы блокады и такая же жалость к военнопленным после; атрофия чувств к умирающим близким, петлёй захватившая их многие годы спустя...
Помимо общеизвестных фактов, интервью представляют интерес и с культурно-антропологической точки зрения. Автор задаёт подчас, казалось бы неуместные возмутительные своей неполитизированностью интимные вопросы: о проблемах пищеварения, менструациях, сексе, личной гигиене. Чувства, мысли, переживания личного характера не остаются в стороне. Проблема межличностных отношений, дихотомии мужчина-женщина, смены гендерных ролей с каждым новым интервью проступает всё явственнее.
Вопросы, заданные Добротворской, или непрозвучавшие, но появившиеся у автора/читателя в ходе ответов на них, вкратце изложены в третьей части книги. Наверное, для большинства прочитавших "Блокадных девочек" третья часть представляется наиболее одиозной. Зачем с таким натурализмом описывать что ты ела на курорте на Мальдивах и чем тамошняя кухня отличается от кухни Маврикия? как едят представители истеблишмента? и после какого шарика мороженого тебя уже не грызёт совесть о похеренной диете?
Тем не менее не могу не заметить, что подобная концовка логична и последовательна. При чём написана в соответствии с научным требованием к работе. Судите сами: вопросы введения здесь обобщены и подытожены; автор анализирует собранные данные и соотносит их с другими как известными фактами, так и работами, уже научного содержания (при этом личный, а не научный характер собственной работы ещё раз подчёркивается). И, наконец, в лучших традициях дипломной работы ставятся новые актуальные вопросы, которые предстоит раскрыть в дальнейшем. При чём проблемы, лишь на первый взгляд кажущиеся сугубо личными. Можем ли мы иначе трактовать трагедию блокадного Ленинграда? не лицемерно ли, прикрываясь советскими штампами и трагедией людей, разносить тех, кто видит и подаёт её иначе, при этом самим переигрывая по-новому иные, не столь "личные" сюжеты отечественной и мировой истории? как правильно подать её детям и нужно ли вообще, если они даже не знают и не хотят знать историю своей семьи? Не является ли оскорблением памяти жертв блокады её тотальная мифологизация и вся та патетика, связанная в целом с периодом ВОВ?
Являясь по сути художественным произведением, "тетрадь" изобилует большим количеством полезных и самых разнообразных ссылок на научные и столь же личные монографии посвящённые блокаде, фильмы, музыкальные композиции. Интеллектуальный кругозор и широта спектра культурных ассоциаций (характерный для обеих её книг) поражают. Находка для тех, кто только открывает для себя эту тему.
Добротворская умело оседлала своего излюбленного конька - смесь эпистолярного и дневникового жанров (развитого ею в дальнейшем в Кто-нибудь видел мою девчонку? 100 писем к Серёже ), что явилось не просто удачным, но "говорящим" ходом. Здесь внутреннее содержание обличено в правильную внешнюю форму. Личный дневник (дневниковые заметки самого автора в певой и третьей частях + личные воспоминания блокадниц), уместившийся в "пайковых" 125 страницах формата А4. Дневник Карины Добротворской о её внутренней блокаде, изжить которую не удалось.
В разрастающемся болоте разного рода автобиографий, не бесполезная, но достойная к прочтению книга. Быть может, если бы у каждого нашлись терпение и силы разобраться в жупелах детства, провести исследование, в первую очередь для себя, и возможность их выразить, психозов и неврозов зрелости удалось бы избежать.

Читать полностью
ice_kiss
ice_kiss
Оценка:
17

Когда-то я читала много книг про войну, смотрела фильмы, ревела, кусала губы, закрывала глаза, и снова смотрела и читала. Мне кажется, я так училась - любить, сострадать, чувствовать. Я упивалась тем, что я это могу. Кажется, я искала в себе предел, за которым ты сам начинаешь жить как будто там, с ними. Когда ты чувствуешь постоянную вину в том, что ты тут, сыт, одет, в мирное время, с живыми родителями, и можешь выбрать, что есть на обед. За которым боль душевная становится почти физической. Кажется, я дошла до того предела. После этого я несколько лет позорно избегала всех околовоенных произведений, я отрастила вокруг себя корку, мне только иногда снилась та война, как будто я там, и мне было очень страшно.
На выходных мне в руки попала книжка "Блокадные девочки" Карины Добротворской. Я прочитала ее за один день, почти не вставая и не выходя из дома. Небольшая книжка в мягкой обложке. Половина книги - воспоминания бабушек, переживших блокаду девочками. Не беспорядочные, а построенные в форме ответов на примерно одни и те же вопросы автора. Вторая половина книги - современный дневник автора. Когда перешла на вторую часть, подумала - что за фигня? Дайте мне еще воспоминаний. При чем тут мысли посторонней женщины, которая не жила в ту войну, которая достаточно богата, чтобы по прихоти купить квартиру в Питере на Большой Конюшенной, которая ездит на курсы лечебного голодания за рубеж. Что за бред? Мне было это странно. Но чем дальше я читала, тем больше понимала, что в этих ее мыслях и есть вся книга. Она живет не в наше время, а там, тогда, с теми блокадными девочками. Она не понимает, как можно заказать несколько блюд в ресторане и не доесть их. Она родилась в Ленинграде и рвется вернуться в него из Москвы. Она пытается определить правду и ложь в блокадных воспоминаниях, она жалеет, что не говорила с бабушкой о войне, она стремится, чтобы ее дочь не узнала, что такое голод. Она задает вопросы сама себе и пытается найти на них ответ. Она пытается справиться с войной в себе, она пытается представить, выжила ли бы она в ту войну.
Я тоже пытаюсь представить. И мне страшно. Страшно настолько, что я закрываю глаза и затыкаю уши. Я цинично жру мороженое над книгой, читая про голод, чтобы задавить в себе это чувство ужаса. Ужаса не описанного - на самом деле, почти все девочки говорят, что страха не было - на него не было сил. Был только голод и холод. В книге реальные адреса - Рылеева, 5ая Советская, набережная Фонтанки, 2ая линия Васильевского острова - это все так близко, это все невыдуманно, война была там, в этих домах умирали люди, их бомбили, из окон выливали нечистоты - потому что не было сил вынести их на улицу, в них жгли книги и мебель, чтобы хоть немножко согреться, в них между рамами зимой хранили умерших детей, чтобы продолжать получать на них карточки... Я читала, и у меня волосы вставали дыбом. Это невозможно представить по-настоящему - мозг ставит блокировку, убеждает, что это было давно, что этого не повторится.
Здесь, в Петербурге, война воспринимается особо. Здесь, даже по прошествии 70 лет, о ней многое напоминает: звук метронома на Итальянской, незаделанный след от снаряда на Аничковом мосту, ржавые таблички "Убежище" на старых домах, и здесь свой особый праздник - 27 января - день снятия блокады, он здесь отмечается как День Победы.
Я не знаю, выжила ли бы я в ту войну. Нашла ли в себе силы бороться. Говорят, выживали коммунальными квартирами - соседи и незнакомые люди помогали друг другу. Выживали те, кто находил в себе силы помогать другим. Выживали из гордости. Я не знаю, смогла ли бы я. Мне страшно. Дай Бог, этого ужаса никогда не повторится.

Читать полностью
Лучшая цитата
Славы Курицына «Спать и верить», выпущенный под именем Андрея Тургенева
В мои цитаты Удалить из цитат