Мне приходилось терпеть насилие, которому подвергал отец так же часто, как и задаривал брендовыми вещами и дорогими подарками. И я прекрасно знаю, что сопротивляться не самый правильный ход. Против насилия можно мало чего сделать, но у меня черный пояс по облегчению телесной и душевной боли.

–– Мне нужно припудрить носик, – улыбка расплывается на моих губах. – Дашь мне пять минут на сборы? – всматриваюсь в его глаза, и тошнота подступает к горлу, но я держусь как гранитная статуя, не показывая своего волнения. Которое, между прочим, разрывает на части.

–– Я буду ждать тебя около машины через десять минут, милашка Джейн, – его рука покидает мое тело, и ко мне приходит облегчение.

Как ненормальная несусь через зал, который заполнен гостями, задевая несколько женщин и мужчин. Глазами испуганно ищу Шерон, она должна мне помочь уехать отсюда. Это моя последняя надежда, и я очень надеюсь, что она не разлетится в щепки на моих глаза. Замечаю ее маску в окружении других гостей и облегченно выдыхаю. Я пробираюсь к ней, каждый шаг словно выбивает из колеи всю уверенность, что мне удалось найти. Наконец, оказываюсь рядом. Шерон чуть наклоняется ко мне, и ее шепот звучит как спасительный сигнал среди грохота смеха и разговоров:

–– Я могу тебе чем-то помочь?

Слова вылетают из меня быстрее, чем я успеваю подумать, что и кому говорю.

–– Ты должна отвезти меня домой, – нервно переступаю с ноги на ногу и чувствую себя полнейшей идиоткой.

–– Что, прости? – Шерон таращит на меня глаза. – Мы не можем уходить в разгар мероприятия, – она обводит взглядом зал, полный оживления и яркого света.

–– Мне срочно нужно, чтобы ты отвезла меня домой, Шерон! – нервы начинают шалить с каждой секундой все больше и больше.

Шерон явно удивлена моим поведением и собирается уже что-то сказать, как на ее телефон приходит сообщение. Не обращая внимание на меня и остальных гостей, она просматривает его и ее брови хмурятся.

–– Окей, – девушка поднимает на меня глаза. – Я отвезу тебя, – поставив бокал на поднос проходящего официанта, Шерон прощается с людьми в причудливых масках и бросает на меня взгляд. – Поехали.

Волна проносится по телу словно цунами, принося облегчение. Мне хочется захлопать в ладоши от неминуемой радости, но я лишь следую за женщиной, которая стала моим спасением.

Гарри

Проходя между железными дверьми, в нос бросается запах вони. Смешанные ароматы плесени, влажности и разносящихся криков заставляют меня улыбнуться. Я спускаюсь по узкой лестнице, каждым шагом ощущая дрожь неизведанного. Свет лампочек мерцает, бросая тени на стены, изрезанные временем и болью. В глубине комнаты появляется силуэт, обрисованный тусклым светом. Он передвигается медленно, осторожно, будто бы крадется. Я наблюдаю, как его жесты полны грации несмотря на обстановку, где страх и ожидание переплетаются.

Нико.

Потрескавшийся бетон скрипит под ботинками, мелкие камни впиваются в подошву. Звук моих шагов слышен по всему складу отдаленным эхо. Мое присутствие привлекает Нико, и он с улыбкой машет мне рукой. Звук звенящих цепей разносится гулом по складу, разжигая во мне еще большую тягу к развлечениям. Я пересекаю пространство между нами, и с каждым шагом дыхание становится все более напряженным.

Профессор Джейн дергает руками, и я ощущаю, как цепи впиваются в его руки, останавливая поступление крови в запястья. Бессон кричит проклятия на весь склад и мне ни капли не жалко его связки. Он может надрываться, но его крики будут куда громче и отчаянней, когда я доберусь до его костей.

–– Твой заказ готов, Гарри, – говорит Нико, обводя взглядом темные углы склада.

–– Зачем ты подвесил его? – я делаю шаг ближе к Бессону.

–– Я сделал тебе подарок. Его кровообращение нарушено, поэтому раны не будут заживать, что даст тебе больше возможностей для развлечений, – гордо произносит Нико, бросая на стол пульт от механизма поднятия цепей. – Ты не представляешь, какое это удовольствие, – добавляет он, пряча руки в карманы.

–– Ты ужасен, – перевожу взгляд с друга на Бессона. Тот извивается, как рыба на крючке.

–– Мы – идеальная семья. Аспен сделала правильный выбор, – ухмылка появляется на его губах при первом упоминании моей сестры.

–– Я до сих пор не понимаю, почему она решила выбрать тебя, – снимаю пиджак и бросаю его на стоящий рядом стул.

–– Аспен ценитель прекрасного, а мой член… – Нико уже собирается закончить предложение, но я его обрываю.

–– Еще одно предложение, в котором будет упоминаться моя сестра и твой член, и ты окажешься рядом с этим бедолагой.

Нико разражается смехом:

–– Полегче, – поднимает руки вверх. – Развлекайся! – Его губы изгибаются в безжалостной улыбке. – Мне нужно позвонить жене. Вернусь через пару часов и помогу тебе убрать его останки.

После этих слов Бессон начинает извиваться и кричать.

Я в несколько шагов оказываюсь рядом с моим «развлечением» на этот вечер.

–– Крики только разжигают мое желание убивать. Сломать каждую кость в твоем теле и превратить его в субстанцию из кожи, крови, органов и костей, – я обхватываю его челюсть, заставляя смотреть мне в глаза.

Испуг. Боязнь. Паника. Ужас.

Каждая эмоция подпитывала мое нутро. Я медленно обхожу мужчину, почти бесшумно, чувствуя каждый удар собственного сердца. Мой взгляд скользит по нему как нож: мимика, осанка, едва заметное подергивание мышц – я фиксирую все. Его телосложение не оставляет сомнений: подтянутые мышцы, четкие контуры, движения выдают регулярные тренировки, спортзал явно сыграл здесь свою роль. Останавливаюсь позади него, ощущая холод металла на запястье от ремешка часов, звук собственного дыхания кажется оглушительным в тишине склада.

–– Зачем тебе понадобилась Джейн Гвидичи? – моя фраза ледяная, каждое слово режет воздух.

Он оборачивается, глаза вспыхивают злостью, и его слюна разбрызгивается на мою рубашку, когда он хмыкает:

–– Я здесь из-за этой маленькой сучки?

–– Неправильный ответ, кусок дерьма, – мои слова пронзают пространство, и я чувствую, как напряжение в груди сжимает каждую мышцу.

Он вздрагивает, а я делаю шаг ближе, ощущая его запах, смешанный с потом и страхом. Все вокруг будто замерло, только его дыхание и слабый скрип цепей нарушают тишину. Мои пальцы сжимаются в кулак, каждое движение выверено и предельно точно. Я почти слышу, как его сердце ускоряется.

–– Попробуешь еще раз? – проговариваю тихо, но с обещанием боли в голосе.

Он сглатывает, глаза расширяются, и в этот момент я знаю: каждое неверное движение будет стоить ему дорого.

Первый хруст, резонирующий в помещении, наполняет воздух напряжением и страхом, смешиваясь с диким, звериным криком, который разрывает тишину. Слюна Бессона, как горячая капля, попадает на мое лицо, оставляя неприятное ощущение. Его глаза, полные боли и ужаса, словно вырываются из глазниц, придавая лицу еще более искаженный вид. Я понимаю, что он чувствует, ведь перелом малоберцовой кости – это не просто травма, а настоящий ад. Боль пронизывает его тело, и ублюдок пытается взглянуть на свою ногу, но перелом оказывается закрытым, что делает ситуацию еще более мучительной.

–– В твоих интересах начать говорить. В твоем теле около двухсот шести костей, и я могу сломать каждую, – Бессон стискивает зубы, пытаясь, сдержать боль. – Самым изощренным и болезненным образом. Ты будешь мучиться от боли и ходить под себя все время нашего развлечения, – не услышав ответ, моя нога набирает размах в воздухе, но он начинает говорить.

–– Я хотел трахнуть эту белокурую лань. Она все время обучения крутилась вокруг моего члена как пчела вокруг нектара. Девушка сама хотела этого, – ублюдок выделяет каждое слово.

Ложь. Это чертова ложь. Джейн впала в ужас, когда его грязные руки коснулись безупречной кожи. Я видел это по ее лицу, зажатым движениям и ужасу, который сочился из каждой поры на теле. При первой возможности она побежала просить помощи у Шерон. Из-за прослушки в зале, я мог слышать их разговор и велел Шэрон нарушить инструкцию, и отвезти Джейн домой.

–– Может мне стоит заставить тебя отрезать член? – я вскидываю брови, смотря на него взглядом полным ярости.

–– Она сосала бы мой член как самый вкусный чупа-чупс на свете, – выплевывает Бессон в мое лицо.

Что-то щелкает в моей голове и все остальное происходит на автомате. Гнев бежит по венам, обжигая каждую клеточку тела. Я словно погружен в вихрь ярости, где разум уходит в тень, теряясь в мраке первобытных инстинктов. Каждое движение – это не просто действие, это вызов самой природе, встреча двух первобытных существ. Кулаки врезаются в мясо, в кусок плоти, который вновь посмел стать вызовом для моей агрессии. Его стоны, крики и мольбы летают в воздухе, как бесплотные призраки, но не способны пробудить во мне ни капли жалости. Будто в трансе, не в состоянии остановиться, пока сила не иссякнет, пока адреналин не начнет медленно отступать. Во мне разжигается полный хаос, и каждый удар – это освобождение, но снова и снова я ищу большего, бью и бью, играя с жестокостью.

Он обмякает, и последний вздох покидает его никчемное тело. И после этого ко мне приходит должное облегчение, словно солнечный свет пробивается сквозь густые тучи, окутывающие мое сознание. Все тяжести, которые сдавливали грудь, словно тиски, распадаются на тысячи мелких кусочков. Я смотрю на него, и в сердце нежно трепещет тихая радость.

Свист Нико раздается за моей спиной:

–– Он выглядит дерьмовее, чем я представлял. Что мне с ним теперь делать? – его ботинок соприкасается с тем, что осталось от Бессона.

–– Ты не переживаешь за свои дорогущие итальянские ботинки? Кровь сильно въедается в кожу, – я пытаюсь перевести дыхание после всего произошедшего.

–– Кровь… сладкая, как мед, – его голос тихий, почти задумчивый, а глаза блестят в свете лампочки.

–– Ты больной, – срываюсь я, чувствуя, как по спине пробегает холодок.

–– Слышу это от человека, который зверски убил мужика, который просто хотел хорошо потрахаться, – Нико усмехается, будто ему все равно, что я думаю.

Я сплевываю слюну в темно-красную лужу, которая медленно растекается к моим ботинкам, оставляя следы на коже.

–– Заткнись, – шиплю сквозь зубы, сжимая кулаки. – Я еду домой. Разберись с этим сам.

Его взгляд задерживается на мне, изучающий и холодный, как лезвие ножа. Нико тяжело вздыхает и начинает расправлять черный пакет для трупов. Я не остаюсь, чтобы наблюдать, как останки этого подонка будут сгребать с пола.

Раз проблема решена, мне нужно проверить Джейн. Всю жизнь я защищал свою сестру. Моя забота о женщинах родилась именно из этого: из детской ответственности, из инстинкта оберегать тех, за кого несешь ответственность. Я не мог оставить ее в таком состоянии, даже если это противоречило любому логическому плану, который мой мозг успел составить. Воспитание и чувство долга не позволяли мне просто отвернуться.

Я надеюсь, что она сохранила здравый рассудок. Если Джейн впадет в отчаяние, я верну этого ублюдка с того света и снова убью, но более изощренно, более болезненно.

Никому не позволено портить то, что по праву принадлежит мне.