Быстро добравшись до места дислокации, я забираю свои личные вещи и направляюсь к машине. Сев за руль, перевожу вырученные средства от организации, которая проводит турнир «Арена смертников», в фонд. Это минимальное, что я могу сейчас сделать для людей, которые борются за свою жизнь.

В аэропорту уже ждет самолет. Я даже не потрудился сходить в душ и смыть с себя кровь и пот. Не обращая внимания на пульсирующую боль в теле, интенсивно поднимаюсь по трапу.

Я еду домой.

***

Когда я переступаю порог дома, в нос тут же ударяет теплый, сладковатый аромат свежей выпечки, переплетенный с мягким, узнаваемым запахом маминого диффузора. Никогда бы не подумал, что буду так скучать по этим простым мелочам.

Тихо, стараясь не шуметь, я сбрасываю сумку у входа и направляюсь в сторону кухни. Там, у духовки, я замечаю маму. Ее легкое платье, цвета мокрой весенней травы, мягко колышется при каждом ее движении. Темно-рыжие волосы собраны в высокий небрежный пучок, и он забавно покачивается в такт ее движениям головы, когда она тихо бормочет что-то себе под нос.

Она склонилась к духовке, проверяя кексы на готовность. Легкое движение, и ее нос морщится.

–– Я уверен, что они шикарны, мама.

Она вздрагивает, подпрыгивает на месте и сразу же хватается за сердце. В следующее мгновение ее лицо озаряет сияющая улыбка. Срываясь с места, мама бросается ко мне и заключает меня в крепкие, дрожащие от волнения объятия.

–– Ты вернулся, сынок, – шепчет она, всхлипывая, и ее голос дрожит от переполняющих эмоций. – Мой мальчик дома…

–– Я здесь, мама, – говорю я тихо, обнимая ее в ответ и мягко поглаживая по спине, давая ей прочувствовать этот долгожданный момент до конца.

Энрика Холланд всегда была женщиной редкой красоты – не только внешней, но и внутренней. Добрая, чуткая, наполненная теплом, и она оставалась заботливой матерью. Жесткость нашего мира так и не смогла поколебать ее стойкость или сломить то огромное сердце, в котором хватало места для всех, кого она любила.

–– Дай же мне на тебя взглянуть! – она отступает на шаг, поспешно вытирает слезы ладонями и вглядывается в мое лицо, будто пытается убедиться, что я цел. – Ты не ранен? – мамины руки начинают метаться по моему телу, как будто в поисках ран или шрамов, которые я мог утаить.

–– Я был осторожен, – отвечаю с легкой улыбкой. – Синяки еще никого не убивали.

–– Мой сынок – победитель! – с гордостью восклицает она. – Самый опасный мужчина во всем нашем мире! Твоя жена будет с тобой, как за каменной стеной! – она хлопает меня по плечу, а в ее глазах сверкает победное пламя.

–– А где отец? Мне нужно его поприветствовать.

–– В саду, – мама отмахивается рукой в сторону открытых стеклянных дверей. – Тренирует Германа. Поклялся, что убьет эту собаку, но продолжает с ней возиться. Упрямый, как всегда.

Я коротко киваю и направляюсь к вольерам, где держат бойцовских собак. Отец сидит на корточках перед массивным кане-корсо, упрямо тянущим зубами палку. Он хмурится, обеими руками пытаясь вытащить ее из цепкой пасти, но пес упирается в землю крепкими лапами и не собирается сдаваться. Герман – не из тех, кто уступает. Упрямый, сильный, с характером, как у самого отца.

Слишком умный, слишком своенравный. Но между нами с самого начала возникла связь. Мне удалось приручить его не дрессировкой, а уважением. Он любит меня искренне, без остатка и возможно даже больше, чем кого-либо в нашей семье.

–– Дай! – моя короткая команда звучит уверенно, и Герман, словно по щелчку, разжимает челюсти, отпуская палку.

Отец выпрямляется, отряхивает ладони и с широкой, искренней улыбкой поворачивается ко мне.

–– Рад тебя видеть! – без всякого промедления он заключает меня в крепкие, привычные объятия. – Как все прошло?

–– В этот раз без пулевых. Только пара синяков. Один из Якудзы оказался чертовски хорош.

–– Но не настолько, чтобы справиться с моим сыном, – твердо говорит он, глядя мне прямо в глаза.

–– Как у нас сейчас обстоят дела? – спрашиваю я, оглядываясь на вольеры и бросив взгляд на Германа, который ожидает от меня новой команды.

–– Все под контролем, – уверенно кивает отец. – Поставки идут стабильно. Я помог Алессандро с парой щекотливых вопросов, – он бросает палку, и Герман стремительно срывается с места. – Он сообщил мне о твоем решении касательно Витэлии.

Он делает паузу, взгляд становится жестче.

–– Вся эта твоя речь про девственницу – полная чушь. Так в чем, черт возьми, дело?

–– Я собираюсь жениться на другой, – говорю прямо.

Отец резко оборачивается, в голосе появляется холодная сталь:

–– Кто это? – с откровенным презрением спрашивает он. – Только не вздумай морочить мне голову, мальчик.

–– Если я тебе скажу… – криво усмехаюсь и поднимаю руки перед собой. – Ты точно надерешь мне зад.

Отец делает шаг ко мне, и его взгляд моментально меняется.

–– Аспен Бредли, – как только эти слова слетают с моих губ, я ощущаю тепло внутри.

Моя фамилия ей подходит намного больше.

–– Ты с ума сошел? Она принцесса Чикагской мафии. Тебе придется выиграть кровавую битву с ее братом, прежде чем он отдаст ее тебе.

Вопрос с Гарри давно решен. Он согласится на наш брак. Его главная задача – оберегать сестру. Со мной она будет в полной безопасности, и он это знает и понимает.

–– У меня все под контролем. Тебе не о чем беспокоиться, – уверяю отца. – Этот брак принесет пользу в нашем противостоянии.

–– Надеюсь, ты знаешь, что делаешь. Женщины – очень коварные существа. Они заставляют нас влюбляться в них и преклоняться. Не допусти того, чтобы эта девчонка вила из тебя веревки!

–– Не допустить того же, что мама делает с тобой? – у меня вырывается смех, и я не могу сдержать улыбку.

–– Именно про это и речь. Твоя мать держит мое сердце в крепкой хватке. Сам не заметил, как это произошло.

–– Вы оба прекрасный пример того, какой должна быть семья, папа. Не облажаюсь.

–– Верю в тебя, сынок, – говорит он с неожиданной мягкостью, и тяжелая рука ложится мне на плечо. – Пойдем, – делает шаг в сторону дома и оборачивается через плечо, взгляд озорной, почти мальчишеский. – Ты должен рассказать мне про каждого ублюдка, которого прикончил. Не упусти ни одной детали. Хочу услышать все!

***

Железный конь несет меня сквозь ночной город со скоростью более двухсот километров в час. Легкий дождь покрывает асфальт каплями, создавая большее трение, которое может сыграть злую шутку. Осторожность не входит в мои планы. Ничто не остановит на пути к ней.

Останавливаясь у главных ворот, паркую мотоцикл. Инстинктивно осматриваюсь по сторонам в поисках опасности. Крепко сжимая в руке цветы, слегка толкаю железную калитку. Пронзительный звук заржавевших петель разносится по мокрому воздуху. Полный мрак окутывает все вокруг, но знание маршрута дает уверенность. Невозможно сосчитать, сколько раз приходил сюда.

Свернув налево у раскидистого дерева, почти сразу упираюсь в памятник. Лунный свет мягко ложится на мрамор, высвечивая силуэт плиты, словно придавая ей неземное сияние. С фотографии на меня смотрит она – девушка с жизнерадостными, теплыми карими глазами, полными света. На ангельски точеном лице – привычная, искренняя улыбка, та самая, что всегда разоруживала. Маленькие ямочки играют на щеках, как и прежде.

Медленно протягиваю руку, касаясь холодной поверхности надгробия. Пальцы скользят по гравировке, замирают на изображении волос – густых, волнистых, цвета темного шоколада. На миг кажется, будто снова ощущаю их. Шелковистые, теплые, живые…

–– Привет… – голос срывается, грудь болезненно сжимается от этого простого слова.

Не выдерживаю и, наклонившись, нежно прижимаюсь губами ко лбу на холодной фотографии. Словно это способ передать хоть крошку тепла сквозь гранит и вечность.

–– Как ты тут? – шепчу, стараясь говорить спокойно, но голос все равно дрожит предательски.

Знаю, что ответа не будет, но так становится проще пережить утрату спустя столько лет. В свободное время всегда нахожу возможность приехать к ней.

–– Я привез твои любимые цветы, – поставив букет в маленькую вазу под ногами, присаживаюсь на корточки, а затем плюхаюсь на сырую землю. – Колли, у меня есть несколько хороших новостей. В третий раз выиграл на «Арене смертников». Представляешь, как бы ты гордилась, если бы была здесь? – Болезненный смешок вырывается сам собой. – Марко женился. Лия бы тебе понравилась, она классная. – С каждой фразой грудь сжимается все сильнее. Болезненный ком в горле просит вырваться наружу. – Колли, я так чертовски скучаю по тебе.

Не могу отвести взгляд от фотографии. Каждая черта лица словно врезалась в память навсегда. Слишком ярко. Слишком больно.

– Знала бы ты, Колли, на что я готов, лишь бы снова увидеть тебя рядом. Услышать твой голос, почувствовать, как касаешься моей руки, как смеешься… Просто быть рядом. Даже если это продлится всего лишь секунду. Когда тебя не стало, ушло не только тело, но и вместе с тобой умер смысл.

Все, что наполняло жизнь: мечты, желания, стремления – она забрала с собой в ту могилу. Осталась только злость. На себя. Она гложет изнутри день за днем, будто острые зубы рвут душу на части. Это не просто боль, это медленное, методичное самоуничтожение, от которого не спастись. Никто и никогда не сможет заменить ее. Единственная девушка, имевшая надо мной безграничную власть, и всегда будет иметь.

Моя прекрасная, Николь.

–– Ты представляешь, я скоро женюсь. Хотелось бы услышать твое одобрение по поводу выбора, но уверен, что всегда была и будешь за счастье…

Телефон в кармане начинает вибрировать. Достаю устройство, на дисплее загорается «Витэлия».

Какого хрена ей надо?

–– Чем обязан? – голос холодный, словно ледяной ветер, режущий насквозь.

–– Привет, Нико. Нужно встретиться. Выпьем завтра кофе? Это срочно.

Какие могут быть между нами дела? Я ясно дал понять: никаких брачных разговоров, никаких попыток вернуть прошлое. Ничто в этом мире не заставит снова связывать себя с ней.

–– Где и во сколько?

–– Место и время скину позже.

–– И никаких разговоров о нашем «возможном браке».

–– Нет, тема будет другой.

Сбросив вызов, не отрываю глаз от экрана телефона. Мелкий дождь постепенно усиливается, капли превращаются в плотные струйки, а ветер набирает силу, пронизывая до костей. Если разразится ливень, дорога домой станет настоящим испытанием.

Пришло время уходить.

–– Спи сладко, Колли.