Глава 2. Форма как тюрьма

«Оболочка не спасает от распада.

Распад не дает забыть оболочку.

Только тот, кто держит пустоту между,

может сказать, что жил.»

– фрагмент Сломанного Протокола памяти

Я прыгаю первым.

Протокол требует этого. Ноль должен быть острием копья.

Или иглой в вене планеты.

03 – рядом. Вместо выдоха – шелест чешуи. Вместо вдоха – напряжение волокон. Его дыхание – это шепот самой брони, вибрирующей в такт пульсу Александрии.

11 – выше. Его экзоскелет стучит по стене – не для опоры, а для тестирования. Получает в ответ глухой, вибрирующий отклик, как эхо из черепной коробки.

07 – замыкает. Его сенсорные щупальца скользят по стенам, ловят импульсы, сканируют на ходу. Он слушает не звуки, а намерения среды.

Шахта – живая. Это не тоннель, а пищевод, и мы – кусок металла, который он еще не решил, как переваривать. На стенах – не руины. Вросшие останки. Техника, сплавленная с кристаллами. Обломки датчиков, тянущие провода, как нервные окончания.

Мир не ждал нас. Он ждал тех, кто был до нас.

И пережил их.

Как переживет и нас.

Гул не исчезает. Это не шум. Это дыхание.

Среда фиксирует. Кто вошел. Кто выйдет. Кто станет частью ее плоти.

Экзоскелет скользит вниз, керамбит отчаянно шипят, пытаясь найти опору в геометрии, которая сама себя отрицает. Гравитация не просто скачет – она издевается, дергая нас, как марионеток.

Все под контролем. Форма стабильна. Пустота на месте.

…форма… это просто намордник…

Мысль – не моя. Резкая, как осколок стекла в нервном канале.

Игнорировать.

Концентрация.

Я не дышу. Экзоскелет фильтрует.

Я не чувствую. Экзоскелет интерпретирует.

Запах – смесь разложения, озона и чужой, кислотной органики. Но под ним… что-то еще. Тонкий, почти неуловимый аромат озона, как после грозы.

Система помечает: «Сигнатура первичной среды. Угроза: низкая. Вероятность агрессии: 12%».

Это не страх.

Это данные.

Я – не Павел.

Я – ноль.

Точка отсчета.

Ошибка с намерением.

Я – не человек. Я – интерфейс между порядком и хаосом.

Я – не солдат. Я – функция удержания.

Считаю расстояние до дна.

87 метров.

86.

85.

Каждый метр – это новый вектор гравитации, новая плотность стены, новый всплеск биоэлектрического фона.

Мы влетаем на новый уровень.

Пол – не поверхность. Он – реакция. Вязкий, скользкий, пружинящий под ногами. Он не принимает нас. Он решает, стоит ли нас выталкивать обратно или позволить утонуть глубже.

Я замечаю: каждый из Первых молчит. Но это не тишина страха. Это рабочая тишина. Язык здесь – помеха. Мы – не команда. Мы – сеть. Узлы, связанные протоколами и общим полем памяти.

Если остановишься – распад не станет проблемой.

Он станет твоей новой структурой.

В шахте темно, но тьма тут не пустота. Она давит, как память о чем-то большом, что умерло, но не растворилось.

Я смотрю на стену. В мутной, влажной поверхности органики на мгновение проступает мое отражение. Но это не отражение. Это симуляция.

На долю секунды геометрия моего экзоскелета в «отражении» искажается. Идеальные шестигранники на плечах начинают «плыть», превращаясь в невозможные, фрактальные узоры. Вместо четкой структуры я вижу кипящий хаос вероятностей – все возможные состояния, в которых моя форма могла бы распасться. Это не образ. Это чистое уравнение распада, показанное мне как визуальная диаграмма.

…а что, если распад – это не конец, а переход во все состояния сразу?.. В абсолютную свободу?..

В этот раз мысль звенит так чисто, что на секунду я принимаю ее за свою собственную. Ощущение такое, будто я десять веков удерживал бесконечность в точке, а теперь мне предлагают отпустить ее.

– Контакт с информационной угрозой, – сообщаю я в канал, чтобы собственный голос, преобразованный в сигнал, вернул меня в рамки протокола. – Среда ведет мимикрию под структуру. Не доверяйте визуальным данным. Она пытается нас… переписать.

Это не спуск. Это вторжение в чужой вычислительный центр. И он уже знает, что мы здесь.

Он не просто защищается.

Он изучает нас.

Подбирает ключи.

Ищет апории в метафизике нашей души.

Но каждый из нас знает: если ты дошел сюда, ты уже был кем-то другим. И еще не раз им станешь, пока держишь Форму.

Вход в коридор открывается рывком – материал стен гнется, будто кто-то отодвинул щеку гиганта изнутри.

Контроль: 94%. Распад: 6%. Форма: Стабильна.

Я – пустота между ударами сердца планеты.

Я – тишина между ее мыслями.

Пока я – ничто, я – все.

Пока я – функция, я – непобедим.

Но впервые за почти десять веков это утверждение звучит не как закон физики.

А как молитва.

И планета, кажется, слышит ее. Янтарь под ногами перестает быть инертным. Один из застывших в нем фрактальных узоров медленно, как просыпающееся насекомое, начинает шевелить своими гранями, поворачиваясь в мою сторону.

Он не смотрит. Он считывает.

И атакует.

Не движение. Телепортация. Мгновенный сдвиг из точки А в точку Б. Прямо мне в грудь. Лезвие – не сталь. Заостренный контур. Уравнение, желающее проткнуть мою аксиому.

Удар. Лязг. В сторону.

Я не уклоняюсь. Я смещаю точку контакта. Мой экзоскелет на наносекунду перестает быть материей, становится вероятностью. Удар врага проходит сквозь фантом.

Из предплечья – плазменный коготь. Короткий. Без замаха. Рву пустоту там, где только что была его структура.

Кристалл визжит. Не звуком. Помехой в эфире. Рассыпается на битые пиксели света и гаснет. Янтарь под ногами вскипает.

Просыпаются остальные.

Десятки.

Не тела. Оружие. Живые фракталы, вырывающиеся из янтарной тюрьмы.

– Цели! – рев 11-го. Его «хаос-ускоритель» плюет плазмой, размазывая три фигуры по стене еще до того, как они обрели полную форму.

03 ставит щит-решетку. Идеальный гексагон света. Два геометрических копья бьются об него и аннигилируют. Чистая защита. Идеальная функция.

07 не стреляет. Он делает шаг в сторону, пропуская мимо себя атакующую спираль. Его рука-щупальце выстреливает, вонзаясь в ее центр.

– Данные… – шепчет он, выкачивая структуру врага перед тем, как раздавить.

Они лезут. Не толпой. Алгоритмом. Пытаются найти уязвимость, обойти, просочиться.

Один прыгает на меня с потолка.

Шаг назад.

Рука вверх.

Впечатываю его в колено.

Хруст не кости. Хруст ломающегося закона.

Это не бой. Это ересь, что пытается оспорить догму. Они – возможность распада. Мы – приказ быть.

Вспышка. Тишина. Янтарь снова спокоен. На полу – лишь остывающая пыль света.

Дыхания нет. Только гул систем охлаждения.

Коротко. Жестко. Дорого.

[КОНТРОЛЬ ФОРМЫ: 91% РАСПАД: 9%]

Три процента. За семь секунд. За то, что мы просто посмели идти по ее коридору. И я знаю – это была не атака.

Это было приветствие.

Александрия не послала на нас солдат. Она создала из подручного материала несколько живых, смертоносных вопросов и бросила их в нас, чтобы посмотреть, как мы ответим.

И теперь, получив ответ, она меняет сам язык диалога.

Коридор содрогается. Не тряска. Не землетрясение.

Другое.

Стены. Они перестают быть стенами. Геометрия вокруг нас начинает «плыть». Прямые углы изгибаются в невозможные спирали. Пол под ногами идет волнами, но не как жидкость, а как сбоящая симуляция, где полигоны реальности накладываются друг на друга.

– Внимание, – отчет 03 чеканит реальность, пытаясь удержать ее в рамках протокола. – Фиксирую структурную нестабильность пространства. Гравитационные векторы меняются.

– Она перестраивает уровень! – хохочет 11. – Закрывает проход!

Он указывает вперед. Проход, к которому мы шли, сужается. Но не как обычный завал.

Стены коридора растут навстречу друг другу, как кристаллы. За несколько секунд путь исчезает, запечатанный сплошной, пульсирующей мембраной органики и камня.

Мы заперты.

– Она не закрывает, – говорю я, глядя, как потолок над нами начинает медленно, неотвратимо опускаться. – Она сжимает кулак. А мы – внутри.

Напряжение в канале становится почти физическим. Это уже не бой, где можно ответить силой. Это ловушка, где единственный враг – сама архитектура мира.

– Ну, – голос 11-го звучит как вызов. – Есть идеи, ветеран? Или будем ждать, пока нас впечатают в ее коллекцию?

Идея одна. Всегда. Если мир сжимается вокруг тебя – стань тем клином, о который он сломается.

– 11-й, – командую я, – дай мне хаос. Широким вектором. Оплавь эту дрянь.

– С удовольствием! – его смех – гул помех.

Ускоритель на его спине ревет. Это не выстрел. Это рвота чистой энтропии. Поток плазмы бьет в стену не точкой, а волной, заставляя органику шипеть и плавиться, а кристаллы – трескаться с высоким, певучим звоном. Стена чернеет, течет, теряет целостность.

– 03, – продолжаю, не дожидаясь, – вырежи мне шестигранник. Идеальный.

Плазморез 03-го – это не оружие. Это хирургический инструмент. Тонкий, как игла, луч впивается в ослабленную стену. Никакого шума. Никаких брызг. Он не жжет – он разрывает связи на молекулярном уровне. Идеально ровные линии проступают на почерневшей поверхности. Чистая, стерильная, оскорбительная в своей эффективности геометрия.

– 07, доклад.

– Структура нестабильна. В центре – узел напряжения. Как опухоль. Дави туда.

Потолок уже в метре над головой. Давит. Скрип сервоприводов моего экзоскелета – это стон металла, который пытается удержать тонны живой ненависти.

Я делаю шаг вперед.

Второй.

Никакого оружия.

Только масса. Только намерение.

– Протокол «Точка», – шепчу я.

Это не удар.

Это впечатывание смысла в бессмысленность.

Всем весом.

Всей волей.

Всей своей тысячелетней усталостью.

Плечо врезается в центр вырезанного шестигранника.

Стена не ломается. Она сдается.

Оглушительный щелчок. Мир на секунду становится белым шумом. Меня швыряет вперед, в облако пыли, озона и запаха вскрытой плоти. Я падаю на одно колено по ту сторону. Внутри гудит.

[КОНТРОЛЬ ФОРМЫ: 85%

РАСПАД: 15%]

Шесть процентов. За один толчок. Позади нас коридор схлопывается окончательно.

Пути назад больше нет. Никогда не было.

Впереди – новый зал. Огромный. И тихий.

Слишком тихий.

– Докладывайте, – приказываю я, поднимаясь. Клинок сам выскальзывает из предплечья. – Что мы разбудили?

Отвечает тишина. Огромный зал. Колонны из черного, как космос, материала. Пол покрыт слоем серой пыли – стертые в порошок кости и металл. Воздух неподвижен.

– Ничего, – 07 первым нарушает молчание. Его сенсоры ощупывают пустоту. – Ни био-сигнатур. Ни энерго-следов. Чисто.

– Слишком чисто, – рычит 11, его ускоритель тихо гудит за спиной, как цепной пес, ждущий команды. – Она играет с нами.

03 молча поднимает плазморез, его прицельный луч – тонкая красная линия – режет мрак, упираясь в дальнюю стену.

И в этот момент тишина ломается.

Не крик. Не рев.

Щелчок.

Один.

Сухой.

Как звук ломающегося шейного позвонка.

И он – везде.

Сверху.

Снизу.

Из стен.

– Контакт! – голос 03 срывается на долю секунды.

Потолок оживает. Серая пыль на колоннах – не пыль. Она осыпается, собираясь в капли. Капли стекают на пол и вырастают. За секунду зал наполняется ими.

Искаженные. Новая порода. Быстрые. Тонкие. С лезвиями вместо рук. Они не бегут. Они перетекают как ртуть.

– В круг! – командую я.

Спина к спине.

Четыре точки порядка в океане хаоса.