Цитаты из книг автора «Патрик Модиано»

Записано черным по белому, а следовательно, окончено, зарыто в могиле, где похоронены имена и даты.

В этой жизни, что иногда нам кажется голой пустыней без какого-либо указателя направления, в переплетении линий всех этих потерянных горизонтов, нам хотелось бы найти какой-нибудь ориентир, начертить некую карту, чтобы не чувствовать себя щепкой, отданной на волю течений.

Я заткнулся. Мы живем благодаря неким умолчаниям. Мы много знаем о других, поэтому избегаем друг друга. Разумеется, лучше всего окончательно пропасть, исчезнуть из виду.

Но как бы то ни было, пить она умела; сидела всегда прямо, жесты ее оставались неспешными и плавными, а на губах играла едва заметная улыбка.

Все было, действительно было. Порой я замечаю, как говорю это посреди улицы, — но голос мой будто звучит со стороны. Звучит тускло, бесцветно. Всплывают имена, лица, отдельные черты. И не с кем поговорить об этом. Должно быть, еще живы два-три свидетеля тех событий, но и они, верно, давно все позабыли. Поэтому начинаешь думать, что их никогда не существовало. Но все и вправду было. И доказательством тому — черный блокнот для заметок, исписанный моей рукой. Когда идешь сквозь туман, ищешь твердую почву — потому я сверяю со словарем каждое важное слово: «Заметка — короткое указание, чтобы позднее напомнить о чем-либо». Листы блокнота пестрят именами, телефонами, датами встреч и прочими записями, из которых часть — возможно, даже литературного толка. Но как назвать их? Дневник? Очерки-воспоминания? Среди прочего около сотни объявлений, переписанных из газет. Потерянные щенки. Меблированные комнаты. Вакансии и работники. Гадалки. Некоторые отдаются в памяти громче других. Особенно когда вокруг — тишина. Телефон уже давно молчит. И никто не стукнет в дверь. Должно быть, все решили, что я умер. Так сидишь один, напрягая внутренний слух, точно ловишь слабые звуки морзянки, которые шлет издалека неведомый собеседник. Часть их смешалась и смолкла навсегда — как ни старайся, уже не услышишь. Но отдельные имена вдруг проступают в тишине — и на белых листах блокнота. Данни, Поль Шастанье, Агхамури, Дювельц, Жерар Марсиано, «Жорж», отель «Юник», улица Монпарнас… Помню, в этих кварталах мне всегда было не по себе. На днях я случайно забрел туда, и у меня возникло странное чувство. Не оттого, что прошло много времени, нет — мне вдруг показалось, что другой я, мой близнец, по-прежнему живет здесь; он все так же молод и день за днем продолжает жить так, как жил то

Патрик Модиано Маленькое Чудо Посвящается Зина́ Посвящается Мари Copyright © Editions Gallimard, Paris, 2001 © И. Кузнецова, перевод, 2003 © ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2014 Издательство АЗБУКА® * * * Патрик Модиано – лауреат Нобелевской премии по литературе 2014 года, а также обладатель множества престижных наград, в числе которых Гонкуровская премия (1978), Большая премия Французской Академии (1972), Премия Фенеона (1968). В одном из интервью Модиано сказал: «Сюжеты моих книг – это время». Его герои поглощены поисками самих себя и своего прошлого, они стремятся «попробовать подняться по течению лет, чтобы разобраться… узнать, не было ли другого пути и не могло ли все сложиться иначе». Отсюда – особая атмосфера произведений Модиано, их притягательная задумчивость и неспешность действия, характерная для людей, погруженных в воспоминания. * * * Однажды, когда меня уже лет двенадцать никто не называл Маленьким Чудом, я оказалась на станции метро «Шатле» в час пик. Я ехала в толпе по движущейся дорожке через нескончаемый коридор. На женщине впереди меня было желтое пальто. Цвет привлек мое внимание, она стояла ко мне спиной. Потом она свернула в коридор с указателем «К поездам до станции „Шато-де-Венсен“». Дальше все опять стояли, притиснутые друг к другу на лестнице, дожидаясь, когда откроются дверцы.[1] Она оказалась рядом со мной. И тут я увидела ее лицо. Сходство с моей матерью поразило меня, и я решила, что это она. Я сразу вспомнила фотографию, одну из немногих фотографий матери, что у меня сохранились. Лицо словно выхвачено из тьмы лучом направленного света.

в момент первой встречи каждого словно ранит присутствие другого, пробуждая от оцепенения, одиночества, причиняя легкую боль. П

С наступлением темноты моя тоска утихала. Парижская ночь, с ее контрастами тьмы и огней, казалась мне более искренней, чем все эти туманные дни, скорее похожие на сумерки, – так и чудится, будто серое марево обволакивает тебя и вот-вот поглотит без остатка.

Я больше ничего не боялась, даже будущего.

В последнее время Босманс размышлял о своей молодости, о некоторых событиях, историях без продолжения, что резко оборвались, – запомнились только лица без имен, мимолетные встречи. Отдельные