Глава 5. Утро после кошмара

Квартира Дмитрия Орлова, Москва,

8:00 утра, следующий день

Серый октябрьский свет сочился сквозь тонкие шторы, ложась на пол бледными полосами. Анна открыла глаза и несколько секунд не могла понять, где находится. Чужой потолок, чужие книги на стеллажах, запах кофе и старой бумаги — затем воспоминания нахлынули лавиной: Мальцев, окровавленный в своей гостиной, ночной визит в Синодальную библиотеку, схватка с Григорием Масловым, больница, чёрная машина на набережной, мужчина с кольцом. Она села на диване, чувствуя, как каждый мускул болит от напряжения прошедшей ночи.

Дмитрий уже не спал. Она услышала его шаги на кухне, звон посуды, тихое бормотание — он, кажется, разговаривал сам с собой. Анна накинула кардиган, который он дал ей вечером, и прошла на кухню. Дмитрий стоял у плиты, помешивая что-то в кастрюле. Его плечо было замотано свежим бинтом, поверх которого он натянул старенькую фланелевую рубашку. Увидев Анну, он улыбнулся — устало, но тепло.

— Доброе утро. Я сварил овсянку. Ты, наверное, голодна.

Анна удивлённо подняла брови.

— Ты умеешь готовить?

— Умею, когда есть силы, — ответил Дмитрий. — И когда есть для кого. Садись, поешь. Нам сегодня много предстоит.

Она села за маленький кухонный стол, и Дмитрий поставил перед ней тарелку с дымящейся кашей, положил рядом ломоть чёрного хлеба и налил чай. Всё это было так по-домашнему, так нормально, что Анна на мгновение забыла о кошмарах прошлой ночи.

— Спасибо, — сказала она, делая глоток горячего чая. — Ты хорошо выглядишь для человека, которого порезали несколько часов назад.

— Адреналин всё ещё в крови, — усмехнулся Дмитрий. — И ещё я просматривал твои фотографии с письма Фауста. Знаешь, я кое-что нашёл. Не основное, но важное.

Он достал свой ноутбук, открыл файл с фотографией печати, которую сфотографировал в Синодальной библиотеке.

— Я увеличил изображение и сравнил с другими гербами Унгернов, которые у меня есть в электронной библиотеке. Смотри — вот эта перевёрнутая пентаграмма, она не просто так перевёрнута. В герметической традиции перевёрнутая звезда означает не сатанизм, как многие думают, а... нисхождение духа в материю. Это алхимический символ, означающий воплощение, овеществление идеи.

— То есть кольцо — это не магический предмет, а материальный объект, в котором заключена идея? — переспросила Анна.

— Именно. И я думаю, что настоящий секрет кольца — не в самом перстне, а в том, что написано внутри него. В письме Фауста говорится о "семи печатях", которые нужно прочесть. Может быть, это не семь физических печатей, а семь слоёв смысла. Или семь ключей к расшифровке.

Анна отложила ложку и взяла ноутбук. Она вгляделась в увеличенное изображение печати и заметила то, что упустила раньше: между линиями пентаграммы были выгравированы крошечные буквы, почти неразличимые невооружённым глазом.

— Смотри, — показала она Дмитрию. — Здесь буквы. M. A. S. I. И ещё какой-то символ, похожий на древнегреческую сигму. Может быть, это аббревиатура? МАСИ? Или имя?

Дмитрий нахмурился, затем его лицо просветлело.

— Мартин Алоизиус Сигизмунд... Маслов? Нет, это не Маслов. Это Мартин Алоизиус Сигизмунд Унгерн? Постой, я где-то видел это сочетание. В одном из документов, который я переписывал для каталога. Там было упоминание о каком-то Мартине Унгерне, который был алхимиком при императорском дворе в Праге.

— Значит, это не просто секретарь, а родственник, — сказала Анна. — Или даже сам барон. Может быть, это и есть создатель кольца?

Они переглянулись. Новая зацепка открывала путь к неизведанной территории. Если Мартин Унгерн был создателем кольца, то, возможно, он оставил следы в других архивах, не только в письме Фауста. Или, что ещё важнее, у него могли быть потомки, которые не пресеклись. И вот этот таинственный "Куратор" из дневника Маслова мог быть одним из них.

— Нам нужно найти родовое древо Унгернов, — сказала Анна. — Не только по мужской линии, но и по женской. Может быть, у них остались потомки в Москве или Петербурге, которые могут знать о кольце.

— Я знаю, где искать, — ответил Дмитрий. — В Центральном историческом архиве Москвы есть фонд по остзейским дворянским родам. Там есть метрические книги, завещания, семейные хроники. Если у Унгернов есть потомки, они должны быть там зафиксированы. Но это займёт время.

— У нас нет времени, — сказала Анна, вспоминая чёрную машину и загадочного мужчину с кольцом. — Этот человек знает, кто мы. Он следит за нами. Он показал нам кольцо — но не отдал. Он играет с нами.

Дмитрий вздохнул, поставил свою чашку на стол.

— Тогда мы должны быть умнее. Мы не будем ждать — мы поедем в архив сразу после завтрака. Я позвоню своему знакомому, который там работает, и попрошу доступ к метрическим книгам. Только надо быть осторожными — если "Куратор" следит за нами, он узнает, что мы там.

— У меня есть идея, — сказала Анна. — Мы разделимся. Я поеду в архив, а ты останешься здесь и попытаешься выйти на "Куратора" через интернет. Может быть, он оставил цифровые следы. Или мы можем проверить, кто из коллекционеров имел доступ к письму Фауста до меня.

Дмитрий поморщился, но кивнул.

— Я не хочу, чтобы ты ездила одна. Но ты права — так у нас будет больше шансов. Я дам тебе номер моего друга, его зовут Виктор, он заведует отделом рукописей в ЦИАМе. Он поможет тебе.

Он написал на листке номер телефона и сунул Анне в руку. Анна спрятала бумажку в карман джинсов и встала, собираясь идти.

— Возьми мой баллончик, — сказал Дмитрий, протягивая ей маленький красный баллончик. — И будь на связи. Звони мне каждые полчаса. Если я не отвечу — значит, у меня проблемы.

— Договорились, — сказала Анна, чувствуя, как тепло разливается в груди от его заботы.

Она вышла из его квартиры, осторожно оглядываясь по сторонам. На площадке никого не было. Она спустилась по лестнице, прошла через двор и вышла на улицу, где взяла такси до Центрального исторического архива. По пути она несколько раз оглядывалась, пытаясь заметить знакомую чёрную машину, но её не было.

Архив располагался в старом здании недалеко от метро, с высокими потолками и лепниной на фасаде. Анна предъявила пропуск, который Дмитрий успел для неё оформить ранее, и прошла в читальный зал. Она нашла Виктора, который оказался молодым человеком с рыжей бородкой, в очках-половинках, очень похожим на Дмитрия по манере говорить.

— Анна? Дмитрий звонил. Он сказал, что вам нужны метрические книги по Унгернам. У нас есть несколько томов, но они не оцифрованы. Придётся работать с оригиналами.

Он проводил её в хранилище, где стояли высокие стеллажи с пыльными папками. Он нашёл нужный том — толстый, в кожаном переплёте, с обтёртыми уголками — и положил его на стол.

— Это метрические книги за 1820–1850 годы. Там могут быть записи о рождении, браках и смерти. Если Унгерны переселились в Москву, они обязательно здесь отмечены.

Анна поблагодарила его и углубилась в работу. Страницы были исписаны старым почерком, на немецком и русском языках, с витиеватыми буквами. Она нашла несколько записей о рождении детей в семье Унгернов, но затем внимание привлёк один документ — завещание барона Конрада Унгерна, датированное 1890 годом.

В завещании, помимо обычного перечисления имущества, была странная приписка на латыни: «Veritas in anulo celata est, sed non in auro, sed in verbis» — «Истина скрыта в кольце, но не в золоте, а в словах». И ниже — подпись: «Куратор».

Анна замерла. Вот оно! В завещании барона Унгерна уже упоминался "Куратор". Но кто он был? Сам барон? Или кто-то, кому он поручил хранить тайну?

Она сфотографировала страницу и позвонила Дмитрию.

— Я нашла кое-что, — сказала она, стараясь скрыть волнение. — В завещании барона Унгерна есть упоминание "Куратора". И фраза на латыни: "Истина скрыта в кольце, но не в золоте, а в словах".

— Это совпадает с тем, что я нашёл, — ответил Дмитрий, и его голос звучал напряжённо. — Я проверил несколько интернет-форумов коллекционеров. Есть закрытый чат, в котором обсуждают "Кольцо Фауста". Один из участников под ником "Curator" часто писал о том, что настоящий секрет — в тексте, а не в перстне. Я попытался узнать его IP, но он использует анонимайзер. Однако он оставил одну ссылку — на антикварный магазин на Покровке. Владелец магазина — некто Глеб Барсов.

— Барсов? — переспросила Анна. — Я никогда о нём не слышала.

— Он не коллекционер в крупном смысле, скорее перекупщик, но у него есть доступ к редким вещам. Может быть, это он — "Куратор". Или он знает его.

Анна почувствовала, что они выходят на новый круг. Антикварный магазин на Покровке — это всего в двадцати минутах ходьбы от архива. Она могла бы зайти туда прямо сейчас.

— Я поеду к нему, — сказала она.

— Нет, подожди, — запротестовал Дмитрий. — Сначала я свяжусь с Волковым. Пусть он проверит этого Барсова. Если он "Куратор", он может быть опасен.

— Если Волков вмешается, Барсов испугается и исчезнет, — возразила Анна. — Я просто зайду, как обычный покупатель, и попробую выведать, что он знает. Если будет опасно, я сразу уйду. Обещаю.

Дмитрий нехотя согласился, но потребовал, чтобы она держала телефон на связи. Анна пообещала и, выйдя из архива, направилась в сторону Покровки.

Магазин, который она нашла, оказался маленьким, неприметным, с вывеской "Старина". Витрина была заставлена старыми подсвечниками, чернильными приборами, медными монетами. Внутри пахло воском, старым деревом и дорогими сигарами. За прилавком сидел мужчина лет пятидесяти, худощавый, с сединой на висках, в дорогом костюме. Он поднял глаза, когда Анна вошла.

— Чем могу помочь? — спросил он с лёгкой улыбкой.

— Мне сказали, что у вас есть старые книги и документы, — сказала Анна, стараясь говорить непринуждённо. — Меня интересуют рукописи по алхимии. В частности, связанные с Унгернами.

Мужчина на мгновение замер, но затем его улыбка стала шире.

— Унгерны? Редкая тема. У меня есть пара писем из их коллекции. Правда, это не оригиналы, а копии. Но если вам интересно, я могу показать.

Он поднялся и прошёл в заднюю комнату. Анна ждала, чувствуя, как сердце бьётся быстрее. Вернулся он с небольшой папкой, из которой достал несколько пожелтевших листов. Она взяла их, делая вид, что читает, хотя на самом деле её взгляд скользил по комнате, ища что-то — может быть, тот самый футляр для кольца, который упоминал Волков.

— Вы долго занимаетесь коллекционированием? — спросила она, пытаясь завязать разговор.

— Больше двадцати лет, — ответил Барсов. — Но Унгерны — это особая тема. Там есть одна тайна, которая будоражит умы многих. Кольцо Фауста.

Анна насторожилась. Он сам заговорил об этом. Значит, он знает.

— Вы знаете, где оно сейчас? — спросила она как можно беззаботнее.

Барсов усмехнулся, встал и подошёл к витрине, где стояли мелкие украшения. Он взял одно из них — маленький серебряный перстень — и показал Анне.

— Вот, например, это кольцо — подделка XIX века. Многие гоняются за ним, но настоящего никто не видел. Я слышал, что недавно кто-то пытался его продать, но сделка сорвалась. Коллекционеры боятся связываться — говорят, что это проклятие.

— Проклятие? — переспросила Анна.

— Ну, вы же знаете, что случилось с Мальцевым и Павловым, — тихо сказал Барсов. — Это не просто совпадение. Кто-то очень хочет, чтобы кольцо не попало в чужие руки. И я, честно говоря, не хочу иметь с этим дел.

Анна поняла, что он не "Куратор". Он был просто торговцем, который боялся. Но он мог знать, кто стоит за этим.

— Кто, по-вашему, мог быть заинтересован в срыве сделок? — спросила она.

Барсов замялся, затем наклонился к ней и почти шёпотом сказал:

— Есть один человек... Он не называет своего имени, но он часто приходит ко мне, интересуется теми же вещами, что и вы. Он всегда платит наличными, никогда не оставляет контактов. Но у него есть одна особенность — он носит старинный перстень с пентаграммой. Точно такой, как на гравюре.

Анна похолодела.

— Вы знаете, как его найти?

— Он сказал, что живёт в старом доме на Остоженке. Но я не знаю точно номер. Он всегда приходил сам, никогда не давал адреса. Но однажды я видел, как он садится в такси с номерным знаком ... — Барсов замолчал, задумываясь. — Нет, я забыл.

Анна достала телефон и показала Барсову своё удостоверение научного сотрудника.

— Послушайте, я работаю с полицией над этим делом. Если вы вспомните что-то ещё, позвоните мне. Это может спасти жизни.

Барсов побледнел, но кивнул. Анна вышла из магазина и сразу набрала Дмитрия.

— Он не "Куратор", но он видел его. Кольцо действительно существует. Барсов говорит, что он живёт в доме на Остоженке.

— Я знаю такой дом, — ответил Дмитрий. — Это старый особняк, который принадлежал купеческой семье. Там сейчас коммуналки, но есть одна квартира, которая числится за неким Смирновым. Может быть, это псевдоним. Я попытаюсь пробить его по базам.

В этот момент Анна услышала знакомый звук — шум мотора, который остановился неподалёку. Она обернулась и увидела чёрную машину, которая стояла у обочины. Дверца открылась, и из неё вышел тот самый мужчина — высокий, в длинном пальто. Он не двигался, просто стоял и смотрел на неё, держа в руках что-то, блестящее на солнце. Кольцо.

Анна застыла. Он не приближался, не говорил, просто держал кольцо в руке, а затем медленно надел его на палец. Этот жест был настолько демонстративным, что она поняла: он хочет, чтобы она увидела. Он владеет кольцом. Он — тот, кого она ищет.

Он улыбнулся, повернулся и сел обратно в машину. Машина тронулась, но Анна, не думая, бросилась за ней, выбегая на проезжую часть. Она мчалась следом, пытаясь разглядеть номерной знак, и наконец, запомнила его — Т 456 ХХ.

Машина скрылась за поворотом. Анна остановилась, переводя дыхание, и набрала Дмитрия.

— Я видела его! Он был здесь. У него кольцо! Номер машины — Т 456 ХХ. Он уехал в сторону Остоженки.

— Я уже звоню Волкову, — сказал Дмитрий. — Мы его поймаем.

Но Анна знала, что он не даст себя поймать. Он хотел, чтобы она видела его. Это была игра. И она была готова в неё играть.

Она вернулась на тротуар, чувствуя, как адреналин снова закипает в крови. Она знала, куда ей теперь нужно. На Остоженку, к тому особняку. И она не поедет туда одна. Но сначала — она должна сказать Дмитрию, чтобы он был готов.