Глава 19

Вадим немного опешил, уставившись на жену. Та встала, скривив рот, и отозвала Аню в сторону.

–Не обращайте внимания, он, когда выпьет, такую ерунду всегда несет. Анна, будьте любезны, где у вас тут уборная?

Аня оставила гостью и вышла в сени. Через секунду вернулась с ведром в руке.

–Вы в комнатке закройтесь. Семен не проснется, не бойтесь. А когда пописаете, скажите мне, я вылью.

Вытаращившись на хозяйку, Вероника побледнела.

–В ведро?

–У нас пока нету уличной будки, только летом яму копать будем.

Вероника, представив, как она будет нависать над ведром всем телом, сглотнула.

–Спасибо, уже не надо.

–Если что, я тут его поставлю, —открыв дверь комнаты, Аня занесла ведро, поставила его за дверью и тихо сказала:

–А если по-большому, то газетку на печке возьмите. У нас там целый склад.

И как не бывало, ушла к мужчинам. Вероника чуть не разрыдалась. Хлопая накрашенными ресницами, она поморщилась.

–Первобытные, —фыркнула и позвала мужа.

Тот пришел, подпер спиной стену. Вероника взяла его за рукав свитера и подтянула к себе.

–Еще хоть слово скажешь, я уйду. Пешком. Домой.

–Ну что ты такая нервная сегодня? —пьяненький Вадим криво улыбался. —Здесь так здорово, я как будто домой попал.

–У тебя тоже в ведро опорожнялись? —рассердилась Вероника.

–Было дело. Ночью зимой холодно до туалета бежать, вот мать ведро и ставила у печки.

–Бр-р-р, —передернула плечами Вероника. —Гадость какая. Значит так, сейчас придем к столу, и ты извинишься перед ними за Москву. Понял?

–А что я такого сказал?

Сжав губы, девушка толкнула мужа в комнату. Вадим робко вошел, за ним – жена. Хозяева подняли на них глаза.

–Двенадцать, —сказала Аня, кивнув на часы с кукушкой, которые им подарили друзья.

Вот и хорошо, извиняться не придется. Вадим сел, рядом с ним устроилась Вероника. Стаканы были наполнены спиртным. Вадим решил первым поднять тост за хозяев дома. Он встал, его рука со стаканом нависла над столом, и мужчина начал свою жаркую речь.

–Я очень рад, что мы здесь собрались. Все-таки, все в этой жизни не случайно!

Вероника знала, если он начал тост с этих слов, жди бреда сумасшедшего, в виде всяких пошлых шуточек и приколов, которые она терпеть не может. Дернув мужа за штанину, она грозно посмотрела на него. Но подвыпивший Вадим игнорировал тычки девушки и продолжал:

–Утром я думал, много рассуждал, для чего мы живем…

–Началось, —прикрыв свои глаза ладонью, Вероника замерла.

–А теперь понимаю, мы здесь для того, чтобы помогать друг другу…

–Сейчас начнет сыпать обещаниями, —прошептала себе Вероника.

–Вы, Федор и Анна, замечательная семья! —Вадим взял верхнюю ноту. —И не зря я зашел к вам. Вы оказались добрейшей души людьми. Торжественно обещаю! Если вдруг у вас возникнут какие-либо препятствия, я всегда готов оказать посильную помощь!! Ура, товарищи! С Новым годом!

Стукнувшись стаканами с хозяевами, Вадим опустил глаза на жену, которая продолжала смотреть на свои колени и молчать.

–Ну ладно, —Вадим выпил и сел, пребывая в состоянии полной удовлетворенности за свои слова.

Да, была у него такая привычка – после принятой малой дозы спиртного завязывать дружбу с теми, кто сказал хорошее слово в его адрес, помог, оказал любезность, похвалил. Правда, со всеми подряд он не пил, лишь в тех случаях, когда оказывался в неловкой ситуации, которая могла возникнуть на пустом месте. А случалось это пару раз в год, не больше.

После застолья, пришла пора ложиться спать. Аня и Федя уступили гостям свою комнату, потому что она самая теплая. Аня одела Семена потеплее, Федя перенес кроватку, и дом наполнился тишиной. Хозяева лежали на старой разбитой кровати, гости – на пружинистой, которая поновее и поустойчивее. Вероника не могла уснуть, потому что подвыпивший муж храпел, матрас продавлен, а от старого одеяла пахнет плесенью. Аня и Федя, за неимением лишних подушек, скрутили фуфайки и подложили себе под головы. Накрылись покрывалом, и спали одетыми. Все блага, которыми располагали, отдали на временное пользование гостям. Поначалу Аня, когда увидела жену Вадима, была рада, что у них появились новые знакомые. Но после длительного общения Аня немного насторожилась. Уж слишком напоминала Вероника ее одноклассницу Веру, которая много врала и даже не краснела. Неужели на свете есть так много врушек? Бабки в деревне тоже врут, сплетничают. Да что там говорить, ее собственная бабуля тоже любила приврать, когда жаловалась своему сыну на внучку.

–Не помогает, хоть ты тресни! Только гулянки одни на уме! В доме делов по горло, а она из дому – шарсь! К подружкам своим. Я одна тут топаю, пока вы все на работе, а этой прохвостке хоть бы хны!

Аня обижалась на старушку и пыталась оправдать себя перед родителями, но они ей не верили. Ругали почем зря, обижали, наказывали.

–А теперь я сама себе хозяйка, —зевнув, прошептала Аня, —никто не бьет и не наказывает.

Провалившись в глубокий сон, Аня заулыбалась. Ей снилось лето, полевые цветы и радуга, нависшая над деревней. Аня слышала жужжание пчел, пение птиц и весело смеялась. Но вдруг, откуда ни возьмись рядом с ней возник Федя. Аня повернула голову на него и замерла. Федя смотрел на нее таким страшным, озлобленным взглядом, что Аня вскрикнула и проснулась.

–Неужели он таким станет… страшным? —она до сих пор, наяву, видела его волчий оскал. —Да ну, – махнув рукой, повернулась на другой бок. —Федя добрый, самый добрый…

Глава 20

Утром «Москвич» гостей был притащен к дому Феди. Выяснилось, что под капот забился снег, и машина не заводится.

–И что теперь делать? —развел руками Вадим. —Я совершенно не разбираюсь в технике.

–Просушить, —ответил ему Федя, заглядывая под капот.

Пришлось остаться на несколько часов, пока Федя и Вадим восстанавливали авто.

Вероника посматривала в окно, чувствуя, как ее мочевой пузырь распирало до предела.

–Аня, мне очень неудобно вам об этом говорить, но мне срочно нужно в туалет, —не выдержала она, скрестив ноги.

Аня вновь принесла ведро, и Вероника сдалась. Ну не проситься же к соседям по малой нужде.

–Как я не люблю этот деревенский быт, —бубнила Вероника, поправляя юбку, —форменное безобразие.

Аня готовила завтрак, стоя у плиты. Почему-то в голове крутились мысли о Вадиме. Он не похож на местных мужчин, более обходителен, дружелюбен. Даже взгляд у него не такой хитрый, как у некоторых деревенских. Если сравнить с Вадимом Федю, то видна огромная разница. Федя всегда задумчив, отрешен от действительности, а Вадим… от него исходит такое тепло…

–Где у вас можно умыться? —в кухню вошла Вероника.

Аня накрыла кастрюлю крышкой и побежала за полотенцем. Принеся его, показала на умывальник, под которым тоже стояло ведро. Стиснув зубы, Вероника умыла лицо, затем тщательно помыла руки.

–Жаль, щетку зубную я не взяла с собой, – вспомнила гостья.

–А вы берите мою, —предложила Аня, но девушка отказалась.

Аня не понимала, что нельзя делиться средствами гигиены. У каждого должна быть своя отдельная щетка и даже полотенце. Но Аня не приучена к этому. В детстве она могла взять любую зубную щетку, а мама часто вытирала ее своим полотенцем, высушенным на печке.

После плотного завтрака Федя заранее попрощался с гостями и уехал на работу. Провожая супружескую пару до машины, Аня ощутила внезапно навалившуюся волну тоски. Странно, вроде бы чужие люди, но Ане не хотелось, чтобы они покидали их дом. Особенно, Вадим.

–Летом будем в поселке, —заговорил Вадим, улыбаясь, —заедем к вам, Аня.

Он пожал ее руку, и Аня прослезилась. Вероника уже сидела в машине, косясь на хозяйку и думая о ней, как о недалекой.

–Чудны крестьянские дети, —фыркала Вероника, —как будто родственника провожает.

–Надеюсь, летом увидимся, —ласково сказал Вадим и кивнул на прощание. —Мы в поселок Хвойная поедем. Там у меня мама и я оттуда родом.

Вадим скрылся в салоне, мотор заревел, и авто двинулось с места, оставляя после себя облачко белого дыма. Слеза потекла по щеке. Аня вытерла ее и вернулась в хату. Такая тяжесть навалилась на сердце, что Аня не выдержала, села за стол, уронила лицо на ладони и горько заплакала.

***

Вероника смотрела прямо перед собой и пилила мужа, который молча вел машину.

–Фу, какая мерзость. Ходить в ведро! Боже, я и подумать не могла, что есть такие люди! А мебель? Даже после войны ни у кого не было такой рухляди.

–Как будто ты видела, как жили люди после войны, —неожиданно выдал Вадим.

–Что? Что ты сейчас сказал? —повернула на него голову Вероника и нахмурила выщипанные брови.

–Ничего, —тихо ответил мужчина, свернув с трассы на проселочную дорогу.

–Нет! Ты меня обвиняешь в этом? Меня? Вообще-то, дорогой мой, благодаря мне мы перебрались поближе к Москве. Так нет же!! Ему там не нравится! Ему хочется быть ближе к земле! И зачем я только вышла за него?! Да если бы я заранее знала, что за фрукт мне подвернется…

Вадим грозно посмотрел на нее, и Вероника замолчала.

–Ты? —нажал Вадим педаль тормоза. —Благодаря тебе?

–Почему мы стоим? —ехидно спросила Вероника.

–Я не могу вести машину, потому что ты…– желваки заходили по его скулам, и Вероника сузила глаза:

–Ну что? Сказать нечего? А ведь сам знаешь, что моя персона послужила хорошим толчком для лучшей жизни.

–Знаю, —Вадим отпустил руль. —И еще я знаю, что ты…

–Что? —усмехнулась девушка.

–Ты…

–Ну что, говори. До-го-ва-ри-вай, —издевательски произнесла по слогам Вероника.

–Ничего, —взявшись за руль, Вадим надавил ногой на педаль газа.

Остаток дороги они молчали. Вероника иногда поглядывала на мужа, собираясь сказать ему что-то, но, передумав, отворачивалась и продолжала рассматривать местные красоты. Оказавшись у знакомого забора, Вадим притормозил.

–Приехали, —равнодушно оповестил жену.

Она не стала выходить, ждала, что он по привычке откроет ей дверь. Но этого не случилось. Вадим подошел к калитке и кликнул мать. Из дома выглянула приятная женщина с косынкой на голове и в переднике. Видимо, она что-то готовила.

–Ой, сынок! —женщина всплеснула руками, испачканными в муке, и быстро спустилась с крыльца.

–Мама, простудишься! —бросился к ней Вадим.

Они обнялись, мать расцеловала сына, а потом спросила про его жену.

–Что же она не идет?

–Сейчас придет. —Вадим даже не обернулся.

–Понятно, опять поссорились, —догадалась мать. —Что-то вы слишком часто ссоритесь, —она переменилась в лице. —А хотя… что ожидать от Пушкинской стервы. У нее и бабка такая же была, лишь бы всех виноватыми выставить.