–Вижу, —подмигнул Юра, чувствуя свежий перегар. —Ну что, может, ко мне? Накатим по маленькой? А то устал, как собака.

Федя обрадовался. Согласившись на столь заманчивое предложение, он подкинул идею сначала зайти к нему домой и прихватить заначку, которая ждала своего часа уже несколько месяцев. Дойдя до дома, Федя мигом забежал внутрь. Жены еще не было. Дети, по идее, должны быть в комнате. Младший сын уже проснулся, а вот где старший? Федя не стал заморачиваться такой ерундой, как поиски Сёмы. Вынул из-за печки бутылку и поспешил к другу.

–Полчасика посидим, и я домой, —предупредил Юру, стоящего на дороге. —А то моя прикатит, шуму буде-е-ет.

Кивнув, Юра направился вместе с Федей к своему жилищу. Его Анька, жена, не ругается, когда Юра после рабочего дня приходит выпивши. Наоборот, думает, что мужику так легче освободиться от физической усталости, хотя мама, Тося, часто напоминает ей, что любая проблема начинается с пьянки.

Дома Юру уже ждали горячий ужин и чекушка. Увидев, как жена встречает друга, Федя чуть язык не проглотил. Сама ставит на стол водку! Вот это женщина, вот это подруга жизни!! Пригласив мужиков к столу, хозяйка вышла в сени, зашла в чулан, открыла бочонок с малосольными огурцами и положила несколько огурчиков в свой подол. Федя, увидев на пороге девицу с подвернутым подолом, сглотнул. Он никогда не видел жену Юры такой кроткой, сияющей, будто она всегда и всем довольна.

–А как насчет того, что ты часто на рыбалку ходишь? —шепотом спросил Федор, видя краем глаза, как Анна выкладывает огурцы на тарелку.

–Нормально. —Юра разливал водку по стопкам.

–И даже не заикается?

–Не-а, а зачем. Я ж не на гулянки хожу, а за рыбой. Ну, давай, за нашу красивую жизнь. —передав стопку другу, Юра поднял свою.

–Куда уж красивее, – со вздохом ответил Федя и, не чокаясь, выпил одним глотком. Поморщившись, взял с тарелки огурчик, откусил половину, а остальную положил на край блюда.

–У нее даже огурцы такие замечательные, что аж слюнки текут, —пробормотал Федя, но Юра его услышал:

–А то! Бабка всему ее научила. Жена мне досталась – во! —показав большой палец, Юра посеял в душе друга семена зависти. —Говорят, что все Анюты и готовят вкусно, и в постели с ними не грустно, ха-ха-ха!!

Басистый хохот Юры отозвался в голове Феди тяжелым ударом.

–Не все Аньки такие ладные, как твоя, —процедил сквозь зубы Федя и поднялся. —Ладно, бывай, домой пойду. Засиделся я что-то.

–Уже? —перестал смеяться Юра. —Давай еще по маленькой. Время-то еще детское.

–Черт с тобой, давай, —Федя сел на прежнее место, но все равно косился на миниатюрную хозяйку, которая так шустро управлялась с грязной посудой, что Федя почувствовал, что ему приятнее смотреть на эту девку, которая полоскала в мыльной воде кастрюлю, а не на свою Аньку-неумеху.

***

Вдоволь накушавшись водки, Федя с Юрой попрощались. Юра уже собирался спать, так как на часах почти полночь. Но а Федя так раздухарился, что не раз предлагал взять еще и самогонки, чтоб догнаться до нужной кондиции. Наконец, Федор поддался уговорам друга и отчалил. Надумав, серьезно обсудить со своей женой ее невзрачный внешний вид и поварские навыки.

Глава 25

Бредя по дороге, Федя представлял, как начнет разговор, как Аня будет его слушать и кивать, соглашаясь с каждым его словом. Улыбаясь своим фантазиям, он не заметил, мимо пробежавшую фигуру, которая остановилась в метре от него.

–Федя! —голос показался ему знакомым. Он обернулся.

–Ты где ходишь? —Аня смотрела на него широко открытыми глазами. —Федя, где Сёма?

–Какой Сёма? —нахмурил брови мужик и тут же понял, о ком она говорит. –А-а-а, да дома он. Спит.

Аня заметила, что муж еле стоит на ногах.

–В каком доме, нет его! Ты что, налакался? А ну-ка, дыхни! —подскочила к нему Аня и сунула свой нос к его дурно пахнущему рту. —Я же просила! Федя! Егорка спит, а Сёмка пропал! Куда ты смотрел?!

Неожиданно для себя взволнованная Аня дала мужу увесистую оплеуху, отчего Федор разозлился.

–Сдурела? —и толкнул ее так сильно, что она упала на бедро. —Я те помашу. Махает она тут. А ну, быстро домой, нечего ночами одной по дорогам шляться!

Он зашагал дальше, на полусогнутых ногах. Аня поднялась, отряхнулась и побежала за ним. Подбежав, начала кричать:

–Сын где? Где наш Сёма?

–Придет твой Сёмка, не маленький, —еле ворочая языком, ответил Федор.

Аня заплакала, не зная, у кого просить помощи. Федя же шел и бурчал что-то себе под нос. Остановившись, Аня прислушалась. Ей показалось, что где-то неподалеку плачет ребенок. Но, поняв, что это скулит чья-то собака, потопала за мужем. До встречи с ним она уже оббегала все закоулки, заглянула к соседям, но те не видели Семена. На всякий случай сбегала к реке. Но и там ее сына не было.

–Куда же ты спрятался, Сёмушка? —Аня шла и плакала, глядя в спину пьяного мужа. Он то останавливался и закуривал, то сморкался, вытирая нос рукавом рубахи.

Душа не на месте, а тут еще Федя напился. Удрать бы от вас всех, но у Ани не хватает смелости. Дети жилы тянут, душу рвут, а Феде хоть бы хны. Не успев войти в свою калитку, Аня увидела свет в доме. Подумав, что Сёма вернулся, она сбила с ног Федю и вбежала в хату. Федя завалился прямо на тропинке.

–Ну сейчас ты у меня схлопочешь, —его глаза налились кровью.

Аня вбежала в хату и увидела свекровь, сидящую за столом. Повернув медленно голову, она исподлобья посмотрела на Аню и продолжала щелкать семечки, проговаривая:

–Вернулась, шаболда?

–Я сына искала, —всхлипывая, ответила Аня.

–Ну-ну, искала она. —Сплюнув в свой кулак шелуху, женщина встала и начала сгребать со стола очистки от семечек в свою ладонь. —Шляется ночами, а сын чуть не утонул. Ребятишки привели. Мокрый весь, хнычет, мамку зовет, а мамка по мужикам разгулялась.

–Что ты сказала? —за спиной Ани появился Федя.

–Что слышал, —невозмутимым тоном ответила мать. —Ты на работе, а она детей оставила и смылилась.

–Ты где была? —Федя ткнул кулаком жену в спину.

–На ферме я была, а потом сына искала. —на повышенных тонах ответила она.

–Ой, да кому ты веришь? —усмехнулась свекровь, высыпая шелуху в помойное ведро. —Впервой, что ли, она от мужика приходит. Ты глянь на нее, опять вся опухшая. Видимо, так хорошо было, что аж разревелась от счастья. Вспомни, как она два года назад прибежала вся опилках, помятая. Растрепанная, в глаза тебе глядит и нагло врет. Это ж надо додуматься, детей бросить и бежать любовь искать. Федя, твоей любви ей мало, что ли? И не пойму я никак, что ты с ней нянчишься? Давно б прогнал и жил, как человек. Вот стоит и глазом не ведет. Другая б мать давно всю деревню на уши поставила, куда сынок родненький подевался. Она по кустам, а Семен на речку сбёг. Мал еще, чтоб одному на речку-то бегать. Сейчас спит, еле уложила. Плачет, мамку ему подавай. А где я ее возьму? Знать бы, где она и под каким хахалем песни воспевает, привела бы.

Федя слушал и в его душе разгоралась ненависть к Анне. Мать свою линию гнет, а он нет бы заступиться за жену, но материнское слово сильнее.

–Ну что ж, коли все на месте, и я пойду, —выговорившись, Клавдия подошла к сыну. —Лилька замуж собралась. Так что жду, —она обернулась на Анну и надменным тоном продолжила, —вас на свадьбу через месяц. Лиля не смогла сама оповестить. Любовь у нее. Там, в городе. Ох и повезло же ей с женихом. Не то, что тебе, сынок, со своей гулёной.

Она чмокнула сына в щеку и ушла, оставив супругов разбираться в сложившейся ситуации. Однажды Анна уже схлопотала, да так, что месяц дома сидела, не показываясь людям на глаза.

–Сейчас опять получит, на орехи, —довольная Клава шла домой, представляя, как Федя займется наглой девкой. —Пусть знает, как жизнь чужую рушить.

Федор взял Анну за горло и прижал к печи. Аня не могла дышать, но и молить о пощаде не стала. Она помнила, что пьяный Федя не любит слезливых слов. Тогда он становится еще злее, как зверь.

–И к кому тебя ноги носют? —грозно спросил муж, упершись своим лбом в лоб Анны. —А? Отвечай!

Анна захрипела. Мужицкие пальцы, сжавшие глотку, впились ногтями в нежную кожу. Ане было больно, но она молча роняла слезы и не смела отвести испуганный взгляд от лица Феди.

–К кому? —прорычал он, и из его рта полетели вонючие слюни прямо в лицо Анны.

–Папка! —от шума проснулся Сёма и вышел к родителям. Увидев, как отец прижал мать, заплакал. —Папка!

–Иди спать, —бросил ему сердитый отец, но мальчик подошел и прижался к его ноге. —Спать, я сказал! —громогласно приказал Федя, толкнув его ногой.

Мальчонка отлетел к стене. Анна, схватившись за запястье мужа, смогла вывернуться. Вцепилась зубами в его руку и с силой сжала челюсти.

–Падла! —завыл от дикой боли Федя.

–Только тронь Сёмку, —Аня подняла на ноги сына. —Только тронь. Себя не пожалею, а сына в обиду не дам.

Она подняла на руки плачущего мальчонку и унесла его в комнату. Федя, опустившись на корточки, зажимал пальцами второй руки место укуса и ругался на чем свет стоит. Боль разлилась от запястья к локтю, пульсируя и заставляя сухожилия натягиваться в струну.

–Гадюка. Ядовитая гадюка, —простонал Федя. Спрыснуть бы рану водкой, но она уже выпита с Юркой. Федя покрутил головой в поисках какого-нибудь снадобья, но ничего не придумал, как выйти на улицу и смочить укус своей мочой.

–Я тебе башку отверну, —проговаривал он про себя, глядя на кровоточащий, посиневший участок кожи руки и оправляясь на него. —Дождешься. И как бы это узнать, кто ж на тебя позарился? Ну ничего, узнаю. Не я буду, если мужика того в бараний рог не скручу.

Вернувшись в хату, Федя потоптался у порога, а потом решил спать на сеновале. Чем черт не шутит, вдруг Аньке в пустую голову взбредет огреть его чем-нибудь вроде обуха. Так и не проснешься. Тогда, считай, и не было Федора Кучкина. Сорвав фуфайку с гвоздя, мужик осторожно прикрыл одну дверь, затем – вторую и направился к сараю. Ночь теплая, хоть на траве укладывайся. Тишина, покой и мухи не кусают. Взявшись за подобие дверной ручки, Федя поднял глаза к небу.

–Что-то мне совсем худо, —сказал он мигающим небесным светилам и замолчал, словно ждал от них ответа.

Самая большая звезда три раза подмигнула Федору и застыла.

–Вот и я о том же, —сказал мужик, потянув дверь на себя.

Пройдя мимо кур, взволнованных незваным гостем, он приставил лестницу к стене, взобрался по ступеням и сел на край перекладины, которая вела на чердак. Свесил ноги, опустил голову и задумался.

–Обженились все, кому не лень, а смысл? В чем смысл этой самой женитьбы? Чтоб было с кем спать, кого гладить и целовать? Ну что ж, есть, а толку-то? Ни счастья, ни радости, одна тоска дремучая. Хотя вон, Юрка своей жизнью доволен, а тут хоть уходи. А зачем? Ну уйду и дальше что? К мамке с батькой? Опять смысла никакого. Если Лилька замуж выйдет – не факт, что в городе останется. Приедет к матери с мужем, а мне потом куда? Ну буду на печи ночевать и что? А ребенка родит? Да ну! Как пес скитаться по чужим углам – не дело. У самого ребятишки подрастают, так что сиди и не рыпайся, как говорится. Если не Анька, другая тоже надоела бы. Эт точно…

***

Аня лежала на кровати и думала о свекрови. Пропади она пропадом, языкастая ведьма. Только и знает, что над Федей жужжать, да сплетни собирать. И надо же, как всё складывается: что в тот раз приперлась, когда Ани дома не было, что в этот. Будто носом чует, когда надо прискакать и с мужем ее поссорить. Ехидна. Вдруг с улицы кто-то закричал. Аня привстала на локте. Прислушалась. Кажется, это соседка помощи просит.

–Что там у нее, —Аня поднялась, накинула халат и выглянула в окно.

Во двор вбежала полная женщина в сорочке, размахивая руками.

–Анька! Подымайся! Горим! Федор! Где вы все!!