Глава 8. Книга Шести Миров

«Шесть зарубок на шести гранях. Шесть душ соберутся у Храма. Шесть врагов, словно шесть братьев. Шесть имен промелькнут за словами…

Жду вас, братья мои – Прежние и Последние…»

Из «Книги Хранителей Шести Миров», свиток III, глава «Песнь Собирания»

Пустырь на окраине города, где редкие прохожие появлялись только днём, а ночью не решались заходить даже отчаянные смельчаки. Сгоревшие склады, ржавые остовы машин, битый кирпич – идеальное место для того, кто не хочет, чтобы его нашли.

Странник сидел у догорающего костра, грациозно устроившись на обломке бетонной плиты. Длинные полы чёрного пальто были аккуратно подобраны, чтобы не касаться земли. Серебристые волосы, перехваченные кожаным шнурком, отражали свет пламени, создавая странный ореол вокруг его бледного, почти фарфорового лица.

На правой скуле – едва заметный шрам, тянущийся к виску. Отметины давних битв, которые не исчезают даже у тех, кто живёт тысячелетиями. Или исчезают слишком медленно.

В руках он держал не книгу в привычном понимании, а нечто вроде толстой кожистой пластины, испещренной выжженными знаками. Знаки пульсировали слабым светом, когда пальцы Хранителя касались их – словно живая ткань, помнящая каждое прикосновение за тысячи лет. Материал, из которого была сделана пластина, не встречался в этом мире – нечто среднее между кожей и металлом, гибкое, но неразрушимое.

Он водил пальцами по этим знакам, и слова сами всплывали в его сознании, обретая голос.

Странник закрыл глаза. Перед внутренним взором проносились образы – не воспоминания, а отголоски чужих судеб, вплетённые в пророчество. Он видел песок и алмазы, слышал крики умирающих и плач новорождённых. Видел лица – пока ещё размытые, но уже знакомые. Те, кого он искал. Те, кто должен был прийти.

Усталость навалилась привычной тяжестью. Тысячелетия – не просто слова. Это бесконечная череда потерь, прощаний, чужих лиц, которые успевают состариться и умереть, пока он оставался прежним. Иногда он думал, что память – это проклятие. Но без неё он был бы не Хранителем, а просто тенью, бредущей сквозь время.

Он перечитывал строки в который раз. Каждый раз находя новый смысл, новую подсказку.

«Шесть зарубок на шести гранях...» – шептал он. – Шесть Миров. Шесть реальностей, нанизанных на ось Времени, как бусины. И каждый Мир должен оставить свою отметину на Сосуде. Свой урок. Свою боль.

Он помнил эти миры при их рождении и не знал, чем они стали дальше. Помнил все до одного. Первый – мир чистой энергии, где он родился как Хранитель. Там не было боли, но не было и радости – только бесконечное сияние, в котором растворялись все чувства. Второй – мир воды, где он научился терпению. Третий – мир камня, где познал боль потери. Четвёртый – мир огня, где сгорели последние из его расы. Пятый – мир льда, где он чуть не замерз насмерть, спасая тех, кто даже не узнал его имени. И этот, шестой – мир людей. Самый хрупкий.

«Шесть душ соберутся у Храма...» – это они. Последние. Те, кто прошел через горнило собственного отчаяния и остался стоять не смотря ни на что. Те, кто способен увидеть трещину в реальности.

Он чувствовал их сейчас, здесь, в этом мире. Каждого.

Солдат, потерявший веру в то, за что сражается. Его душа горела ровным, но тусклым пламенем – как свеча на ветру. Ещё немного – и погаснет. Но если раздуть – вспыхнет пожаром.

Воин, ищущий дом. Его огонь был спрятан глубоко, под слоями цинизма и усталости. Но он горел – ярко, сильно, как пламя в печи. Этому нужно было только показать цель.

Художник, достигший дна. Его душа напоминала причудливую голограмму – сложную, многогранную, переливающуюся всеми цветами. Но сейчас она была треснута. И сквозь трещины пробивался свет – свет истины, которую ему предстояло увидеть.

Девушка с окровавленными запястьями. Её огонь метался, то затухая почти до нуля, то вспыхивая с новой силой. В ней боролись жизнь и смерть, нежность и сталь. И если направить эту сталь в нужное русло...

«Шесть врагов, словно шесть братьев...» – Стражи. Не злодеи, не монстры. Хранители порядка, защитники статус-кво. Силы противостоящие переменам. У каждого Мира – свой Страж. И чтобы перейти в следующий Мир, нужно победить Стражей предыдущего. Пройти через шесть битв.

Странник помнил и их. Каждого из шести он встречал раньше, в других мирах, в других воплощениях. Они были его братьями – когда-то, в самом начале. Потом их пути разошлись. Они выбрали порядок. Он выбрал свободу. Теперь они встретятся снова – здесь, в последней битве.

«Жду вас, братья мои – Прежние и Последние...» – это о нем. Он – Прежний. Последний из древней расы Хранителей, тех, кто помнит Первый Язык. Тот, кто должен привести Последних к Сосуду и прочитать Зарубки на его гранях. Прочитать и разрушить, дав всем мирам право на счастье и волю.

«Спешите. Ибо если Сосуд не будет разрушен, Миры поглотит его сила. И наступит тишина. Та самая, что страшнее любого конца», – читал он дальше.

«Всё так. – подумал он. – Ибо если Сосуд не будет разрушен, то Миры поглотит его сила. И тогда наступит тишина. Да-да, та самая... что страшнее любого конца».

Он поднял голову и вгляделся в ночное небо. Здесь, в этом Мире, звезды были расположены иначе. Чужая космография. Чужая реальность.

Там, наверху, среди незнакомых созвездий, он искал одно – то, что указывало путь. В его мире, в Первом Мире, звёзды складывались в рисунок, понятный каждому Хранителю. Здесь было пусто. Только холодный свет и бесконечность.

Он чувствовал, как ужимается пространство вариантов и коллапсирует отпущенное время. Первые из Последних уже пробудились. Скоро начнется охота. На него. На них.

Странник сложил кожаную пластину и спрятал ее во внутренний карман.

Движение было отточенным, почти незаметным – за тысячелетия он научился делать всё без лишних жестов. Карман был не простой – он был частью его сути, пространственным карманом, где хранилось самое важное. Книга. Меч. Пара безделушек из миров, которых больше нет.

Оставаться на одном месте было опасно. Он чувствовал, что кто-то идет попятам. И тот, кто нанял убийцу, знал о пророчестве. И пытается его предотвратить или изменить, уничтожив ключевую фигуру – Хранителя.

Кто это мог быть? Старший Страж? Или кто-то ещё, более могущественный? В любом случае, времени оставалось мало. Но даже пророчество – не предсказание. Это инструкция. А жизнь сложнее инструкций.

Странник встал, поправил плащ. Его фигура на мгновение замерла на фоне догорающего костра – высокая, тонкая, почти бесплотная. Тени плясали вокруг, создавая иллюзию движения там, где всё было неподвижно.

Он шагнул в темноту – и исчез. Не ушёл, не побежал – просто растворился, словно его и не было. Только лёгкое завихрение воздуха на том месте, где он только что стоял, да несколько угольков, рассыпавшихся от невидимого прикосновения.

Пустырь опустел. Костер догорал, роняя последние искры в холодное небо.

А где-то в городе, в этот самый момент, Андрей допивал остывший кофе, Марина просыпалась от очередного кошмара, Майкл прибыл в свой отряд, а Дмитрий вглядывался в африканскую ночь. И все они, сами того не зная, уже были частью узора, который плела судьба.

Глава 9. Узоры войны

Дождь. Не тропический ливень, а мелкая, назойливая морось, что за ночь промочит тебя до костей и вымоет из души последние остатки тепла. Она стекала по маскировочной сетке, дробилась о прицелы и сливалась с потом на лицах.

Дмитрий Захаров лежал на влажной земле, вжавшись в неё так, словно пытался стать её частью. Каждые несколько минут он подносил к глазам бинокль, сканируя горизонт, и его лицо в эти моменты становилось каменным – ни тени сомнения, ни намёка на усталость. Сорок семь лет, из которых двадцать пять он провёл в армии и наёмниках, научили его одному: паника убивает быстрее пули.

Он был жилист, но не сух – под мокрой камуфляжной курткой угадывалась плотная мышечная масса, наработанная годами тренировок. Короткий ёжик седеющих волос, глубокие морщины у глаз – не от возраста, от постоянного вглядывания в прицел. Руки, покрытые сеткой старых шрамов и солдатских татуировок, лежали на автомате с той особой расслабленностью, которая бывает только у тех, кто сливался с оружием в одно целое. Глаза – серые, холодные, цепкие. Глаза хищника, который залёг в засаде и ждёт.

– Если мы атакуем первыми, под прикрытием ночи и этой погоды, у нас есть шанс, – Дмитрий говорил тихо, но его слова резали влажный воздух, как лезвие. Его палец водил по мокрой карте, обводя контуры вражеской базы. – Они не ждут. Они уже записали нас в трупы.

– Но, Дэн! – разведчик Дуглас, лежавший рядом, попытался возразить. – Их база – настоящая крепость. Пулеметы, камеры, дроны, наемники-коммандос!

– Они вычислили нашу старую базу со спутника, прислали танки, вертолеты... – Захаров усмехнулся, но в его глазах не было веселья. – Ох, как же «обрадовались» их танкисты, попав в наши засады в пустыне. Наивные. Думали, гонят кучку оборванцев.

Он снова ткнул в карту.

– Прорвемся. Главное – подавить огонь тут, тут и вот тут. – Его рука была тверда. – Первый отряд – через эту стену, прямо в их штаб. Уничтожать всех. Второй – слева, отрезает дорогу, по которой могут подойти подкрепления. Вертолетов у них уже нет.

Джо слушал, не перебивая. Его огромная фигура, казалось, вбирала в себя весь окружающий мрак – под два метра ростом, широченные плечи, руки толщиной с доброе бревно. Кожа цвета тёмного шоколада блестела от дождя, а глаза – неожиданно молодые, живые – светились в темноте, как угли. Он и правда был шаманом своего племени, и в отряде его уважали не только за силу, но и за ту странную мудрость, которая иногда просыпалась в нём посреди боя.

Джо носил амулеты на шее – мелкие кости, камни, пучки сухой травы, – которые, по его словам, защищали от злых духов. Солдаты посмеивались, но втихаря завидовали: Джо действительно всегда выходил сухим из любой передряги. Он говорил с акцентом, коверкал слова, но когда дело доходило до боя, превращался в машину смерти – спокойную, расчётливую, неудержимую.

– Командьир, а зачьэм нам далас эта бэйз? Может, обойдьем? – загудел Джо-Людоед. Отчаянный боец осторожничал перед атаками, а в обороне был богом. Дмитрий с теплотой вспомнил, как тот сбивал вражеские вертушки в последнем бою.

– На этой базе прямо сейчас, – Дмитрий сделал паузу для пущего эффекта, – ведут переговоры все стороны. Наркоторговцы, партизаны, самозваный «король» и глава наших «коллег». Один мах – и вся гидра лишится голов. Второго шанса не будет. Для них мы мёртвые призраки.

– Но нас осталось слишком мало! – прошептал Жюль.

– Не причитай, – резко оборвал его Захаров. – Да, мы потеряли семнадцать. Да, двое ранены. Но вспомни, сколько техники и трупов мы оставили в джунглях. Они нас недооценили. И сейчас повторят ту же ошибку.

Дмитрий говорил это и сам верил в каждое слово. Но где-то в глубине души, там, куда он не пускал даже самых близких, жил холодок. Он устал. Не физически – от постоянного напряжения, от бесконечных перебежек, от необходимости быть сильным за всех. Иногда, в редкие минуты затишья, он ловил себя на мысли, что хочет просто сидеть на веранде какого-нибудь дома, пить чай и смотреть, как заходит солнце. Без автомата под рукой. Без списка потерь в кармане.

– Слушай, а может, просто подорвем их к чертям собачим? – в разговор вступил Матум, старый африканец, последний «революционер» в отряде. – Сэкономим силы.

– Нет, – Дмитрий покачал головой. – Хочу лично убедиться, что никто не уйдет.

Он сам не понимал, почему это было так важно. Месть? Принцип? Или просто желание увидеть финал своими глазами, чтобы потом, в редких снах, не прокручивать варианты «а что, если»?

В этот момент Вадик, беззаботно храпевший в спальнике, используя приклад автомата как подушку, громко всхлипнул и пробормотал что-то невнятное. Все невольно улыбнулись. Его способность спать в любой обстановке и выходить живым из любой переделки уже стала легендой. Он называл себя «бессмертным», удивляя всех своим безбашенным героизмом.

Джо посмотрел на спящего и покачал головой. В его племени таких называли «отмеченными духами» – теми, кто живёт на грани, потому что смерть обходит их стороной. Или потому что они уже умерли однажды и теперь просто доигрывают свою роль.

– Ладно, – командир свернул карту. – Идем по плану. Проверяем оружие, ждем моего сигнала. Скоро рассвет. Атакуем до него.

Он отполз в сторону, дав команде время на подготовку. Прислонившись к мокрому дереву, он закрыл глаза. Где-то там, за тысячу километров, был другой мир. Мир без этого вечного дождя, без страха, без вкуса крови на губах. Мир, в котором он когда-то был другим человеком.

Перед глазами встало лицо жены – той, что осталась дома десять лет назад, дождалась трёх командировок, а на четвёртой просто перестала писать. Он не винил её. Кто захочет ждать призрака? Дети выросли без него, и теперь на редких видеозвонках они смотрели на него как на чужого дядю, который присылает деньги и иногда поздравляет с праздниками.

А потом мысли сами собой перетекли к алмазам. К тем камням, что лежали в подсумке и ждали своего часа. Он вспомнил странную пульсацию, которую видел тогда, в палатке. Что это было? Игра воображения? Или действительно знак?

Он открыл глаза. Дождь всё так же моросил, люди готовились к атаке, а где-то там, за песками, шаманы шептались о Страннике. О Хранителе. О мире, который должен был умереть.

«Хранитель... Последние...» – эти странные слова, подхваченные ветром, долетали до и него. Какие-то глупости и сказки для тех, кто не может принять ужас реальности.

Джо, словно прочитав его мысли, подполз ближе. Его огромная рука легла на плечо Дмитрия – тяжелая, тёплая, почти отеческая.