«Мы не человеческие существа, обладающие духовным опытом, а духовные существа, обладающие человеческим опытом» Тейяр де Шарден

«Порой, когда я вижу, к каким серьезным последствиям приводят мелочи – я склонен думать… что их не бывает» Брюс Бартон

ЧАСТЬ 1. ЗАРУБКИ НА ГРАНЯХ

Глава 1. Вне иллюзий

«...И пусть разделят их шесть пропастей. И пусть шесть Стражей сохранят мосты. И да не покинет Храм священный Сосуд. И на гранях его да сохранятся Зарубки. И души пришедших да освятят его. Последние и Прежние – ЖДУ ВАС.

А разрушивший Сосуд – да будет П_Р_О_К_Л_Я_Т Н_А_В_Е_К_И»

Из «Книги Хранителей Шести Миров», свиток I, глава «О Сосуде и Зарубках»

Пролог: Майкл Роуз

...Он выбежал, но старик опередил его. Одним упругим движением, оттолкнулись от мостовой и взметнулись в небо перепуганные птицы. Кто-то вскрикнул...

Мир полетел ему навстречу и яркие пятна украсили путь...

******

Майкл проснулся от того, что в висках застучало. Не боль, а навязчивый, тупой ритм, словно кто-то отбивал такт его вчерашнего падения. Тело, ещё не открыв глаз, уже провело стандартный сканинг: дыхание ровное, пульс завышен, температура в норме. Руки, вытянутые вдоль тела, были готовы сжаться в кулак за полсекунды. Привычка, въевшаяся в кровь за двенадцать лет «работы».

На потолке над кроватью расплывалось знакомое пятно. Майкл знал каждую его трещинку. Четырнадцать. Четырнадцать трещин, расходящихся от центра, как лучи угасшей звезды. Или как паутина, в которой он запутался.

– Майкл, любимый... – её голос был густым и тёплым, как мёд. Она прижалась к нему, кожа гладкая и прохладная. – Ну пойдём, пожалуйста...

Рука девушки скользнула по его торсу, по старым шрамам, которых она касалась уже сотню раз, но всё ещё делала это с опаской. На правом предплечье – старый шрам от осколка, левое ухо чуть деформировано – не успел увернуться от приклада в рукопашной. Она знала, что он может проснуться не так. Может среагировать раньше, чем мозг поймёт, что он дома. И вот она снова пытается отыскать между бороздок хоть одну живую струну. Но внутри него лишь какой-то дешёвый поролон – как в детской игрушке. Плотная вата, которой он сам себя набил под завязку, чтобы ничего не чувствовать..

– Нет, – его ответ прозвучал резко и сухо, как щелчок выключателя.

Она вздохнула. Не обиженно, скорее с обреченным пониманием. Её стройная ножка резко дернулась, сбросив с прикроватного столика пустую бутылку. Та, звякнув, прокатилась по полу, описала дугу и уткнулась горлышком в мой перевернутый ботинок. Майкл мысленно отметил траекторию, вес, скорость. «Попадание», – подумал он машинально. Идеальное попадание. Жизнь как абсурдный театр.

«А ведь иногда она такая... милая», – промелькнула мысль, но тут же растворилась в общем фоне серости.

Взгляд снова прилип к пятну на потолке. Майкл провёл рукой по лицу, чувствуя трёхдневную щетину. В отряде все ходят так, как удобнее – там вообще мало кого волнует внешний вид, если ты прикрываешь спину и кладёшь пулю в цель с трёхсот метров. А здесь, в этом мягком мире, она называла это «неряшеством».

А сквозь стук в висках пробивалась фраза, та самая, вчерашняя, сидящая как заноза в мозгу:

– «Этот мир умрет...»

Зачем же он приходил? Этот странный старик с горящими, как угли, глазами? Чтобы на пороге моего дома начитать апокалипсис? Да кто он такой, чёрт его побери?!

Майкл всё бы с удовольствием забыл! Он вообще считал себя мастером по забыванию. Затолкал бы эти воспоминания в самый дальний чулан сознания, как старую, никому ненужную одежду. Но этот его... фокус. Он никак не давал ему этого сделать.

*****

Они стояли с ним на краю пустыря, заросшего бурьяном и осколками прошлой жизни. Городской пейзаж и окраины вокруг него напоминали гнилой зуб внутри пропитой челюсти – настолько уродливым был единственный местный небоскрёб и драные улочки.

– Иллюзии... – произнёс Старик. – его голос был низким и вибрирующим, словно исходил не из гортани, а из-под земли. – Вы обманываете себя во всём.

Рядом с ними лежали обычные рыжие кирпичи. Он с лёгкостью поднял первый, взвесил его на ладони – граммов пятьсот, не больше, – и с силой швырнул вниз, под ноги, на бетонную плиту.

БА-БАХ! – камень с грохотом разлетелся. Оранжево-красные брызги обдали Майкла по штанам. Настоящий фейерверк в сумерках.

– Ваша напыщенность... – он бросил второй кирпич.

БАХ! – ещё один сноп искр.

– ...как крошка от разбитого кирпича. Взлетела, повисела, опала!

БАХ!

– Вы тешите себя пустыми надеждами... – новый удар, и снова ржавые брызги больно обдающие по штанинам.

– ...и не замечаете ничего вокруг.

БАХ!

Тут он резко повернулся к Майклу. Его взгляд был тяжёлым, словно пригвождающим. Снайпер встречал такие взгляды раньше. У людей, которые видели слишком много смертей и перестали их бояться. У людей, которым терять давно нечего.

– Смотри, – приказал он. – Это были иллюзии. А это... – он взял последний, кирпич, – ...РЕАЛЬНОСТЬ.

Он занёс руку для броска. Майкл смотрел, не отрываясь. Его мозг уже просчитал траекторию: угол броска, сила, точка падения. Он должен был разбиться, как и все остальные.

Кирпич полетел, перевернулся в воздухе и... шлепнулся на клубы поднятой кирпичной пыли. Он почему-то не разбился как остальные. Он просто повис на пылевом тумане. Зависнув – такой же уродливый и целый.

– Это твоё Эго, – пояснил Старик. – Бронированная, непробиваемая оболочка. Удобная и безопасная. Но разбей её...

Он не спеша подошёл к висящему кирпичу, наступил на него ногой, и… кирпич всё-таки провалился. Но не в пыль, а сквозь пыль! Майкл услышал, как он ударился о плиту, отскочил и… полетел дальше, куда-то глубоко вниз, к центру Земли, затягивая за собой глиняную дымку, словно в воронку.

– ...и получишь Пустоту, – закончил Старик, глядя в образовавшуюся черноту. – Просто у вас нет души, глупцы. Одни лишь иллюзии.

Майклу хотелось врезать ему со всей силы, но вместо этого он почувствовал, как у него подкашиваются ноги. Его, человека, который ходил под пулями и смотрел в глаза смерти, проняло. Не от страха. От невозможности объяснить.

– Но почему... зачем ты рассказываешь это мне?

Старик хрипло рассмеялся.

– Ха! Это-то как раз просто, Последний, – он как-то особо выделил это слово. – А думать обо всём этом – это твоя работа.

Он повернулся и пошёл прочь, бросив на прощание ту самую фразу:

– Этот мир умрет...

*****

И вот Майкл снова здесь. В теплой постели, с довольно милой девушкой. А над головой – старое-доброе пятно с четырнадцатью трещинами.

Где правда? В этом уюте? Или в той, зияющей за кирпичом, пустоте?

А завтра его опять ждёт отряд его бойцов. Снова пустыня. И новая битва с русскими.

Он мысленно перебрал лица: Слим, Джексон, старина Боб. Сотня головорезов, которые пойдут за ним в огонь и в воду не потому, что он самый сильный или самый хитрый. А потому, что он никогда не посылал их туда, куда не пошёл бы сам. Потому что он умеет читать карты и предсказывать траекторию пули раньше, чем враг нажмёт на спуск. Потому что за его спиной – полтора десятка удачных операций и стабильный заработок.

Он снова увидит своих ребят. Их простые, жадные до жизни лица и снова будет переживать, что никакие они не освободители и не миротворцы. Они – саранча. Прилетают, когда пахнет жареным, и оставляют после себя выжженную землю. И ради чего? Ради того, чтобы какой-то старый ублюдок в далёкой столице стал ещё чуть богаче?

Ради того, чтобы он мог вот так валяться в мягкой постели и смотреть на трещины на потолке, вместо того чтобы смотреть в прицел.

Где-то на краю сознания мелькнула мысль: а что, если старик был прав? Что, если этот мир действительно умрёт? И тогда все эти битвы, все эти деньги, вся эта кровь – окажутся просто пылью на ветру. Как тот кирпич, который рассыпался в брызги.

Майкл закрыл глаза. В ушах всё ещё стоял тот глухой, всесокрушающий звук разбивающихся кирпичей. И шёпот старика, обращённый к нему: «Последний...»

Жизнь наемника полна боли и отчаяния.

И если этот мир умрёт, то может это и к лучшему?