Нёкк

На днях я прочла у Натальи Ломыкиной, что таким же золотым веком, каким стал 17-й для французской и английской, 18-й оказался для немецкой, а 19-й для русской литературы. Что до двадцатого, то он принадлежит американской, которая вобрала в себя все лучшее от предшественниц. Этот золотой век плавно перетек в двадцать первый, и адекватной замены мир до сих пор не предложил. И тут, словно что-то с легким щелчком встало на место, добавив ясности. Не в том дело, что в других странах, на других языках не появляется шедевров - вполне себе появляются. Но самое интересное, разнообразное, трендовое и рождающее волны подражаний - приходит оттуда: не из абстрактного англоязычия и не с Североамериканского континента (хотя канадская литература последних десятилетий замечательно выстрелила) - из Америки.

Нейтана Хилла, чей "Велнесс" стал, кажется, самым обсуждаемым романом последнего времени, трудно назвать плодовитым автором - к своим почти пятидесяти написал лишь два романа. "Велнесс", к слову, показался мне скорее мастерски сделанным, чем написанным кровью сердца. Извините за пафос, но тут уж или это есть в книге, и тогда она входит уже в твою кровь, а герои становятся для тебя живыми, и вспоминаешь их как реальных людей, с которыми сблизилась когда-то, а потом жизнь разбросала, но значимыми для тебя они быть не перестали. Или нет, и тогда искусство авторских построений бессильно перед барьером, отделяющим жизнь от страны теней, где обретают персонажи.

Это к тому, что "Нёкк" - не "сделанная" книга. Живая и настоящая. Да и могло ли быть иначе, если составляющей характера Сэмюэла - главного героя, стала история его зависимости от игры "Мир эльфов", в основу которой лег десятилетний опыт авторской игромании. Однако по порядку. Все началось много раньше, когда мальчику было одиннадцать и мать оставила их с отцом. уходя по частям, незаметно унося из дома дорогие ей мелочи, книги, фотографии, пока не ушла в один день окончательно. Больше сын не видел ее и не слышал о ней до того дня, больше двадцати лет спустя, когда Фэй стала героиней всех новостных лент, как женщина, напавшая на губернатора.

На самом деле, этот сторонник закручивания гаек (аборты запретить, мигрантов выдворить, тунеядцев на пособии заставить трудиться) встречался с избирателями в парке, и когда встреча закончилась, некая женщина направилась в его сторону, выкрикивая: "Свинья!" и швыряя мелкие камушки, которые поднимала с гравиевой парковой дорожки, и один из камней угодил губернатору в глаз. Женщиной оказалась мать Сэмюэла, неслабо запутавшегося к тому времени в собственной жизни: ненавидит работу преподавателя литературы в колледже (заштатном с нищенской оплатой) и студентов; без друзей и любимая девушка навсегда для него потеряна; должен издательству роман, аванс за который уже потратил, так ничего и не написав; ипотечные платежи за дом вчетверо первышают его стоимость после обвала рынка недвижимости 2008 и кое-каких "выгодных" шагов, предпринятых для реструктурирования долга.

В этот момент ему предлагают написать о Фэй книгу, только очень срочно и в обвинительном ключе, такое: мать-кукушка, бессердечная безответственная эгоистка, и чуть ли не наркоманка и шлюха. В противном случае, издатель подаст на него в суд за потраченный аванс, банк отберет дом и в целом катастрофа. Но для того, чтобы написать, нужно встретиться с матерью, вкрасться в доверие, разузнать о ее детстве и юности, подробностями о которых, понятно, не делилась с одиннадцатилетним плаксой, которого бросила. Дилемма. Так завязывается история, которую я уже некоторое время ношу в себе, и она не тускнеет. Здесь ответственность за приведенных в мир и подлость, совершенную под давлением обстоятельств; без вины виноватые одни и другие, которым все сходит с рук; скучная неправильная жизнь, полная упущенных возможностей, и манящая сияющая, которая ждала бы, поступи ты в ключевой момент иначе, а что, если переиграть, начать снова,но уже с правильным человеком? Способы бегства от реальности и болезненное, но необходимое возвращение к ней

И это мы еще в круге общечеловеческих, вечных вещей, а есть специальные, с которыми сталкиваются не все и не всегда, вроде протестного движения: благо или зло? Или соцсетей, как инструмента манипуляций общественным мнением. Абсурдной ситуации с тупой как пробка, но популярной студенткой Лорой и ее крестовым походом против преподавателя. Кучи еще разных вещей, о которых с-ходу не вспомнишь, но они здесь. "Нёкк" объемный, больше шестисот страниц, роман, однако внутри его целый мир. И это тот случай, когда отрываешься от чтения с болью все время. Нет привычного падения интереса на каких-то этапах, и тем более нет: "ну когда уже кончится?" Эта история вся как что-то живое и цельное, как щенок-бутуз, которого не хочется выпускать из рук.

Я знаю, что Фантом собирается переиздать, и книга наверняка появится в аудиоверсии, и я точно знаю. что переслушаю. Это классно.

Однажды в Осло редактор знаменитого Джона Ирвинга (ученика и друга Курта Воннегута) познакомила его с Нейтаном Хиллом, который своим дебютным романом (несмотря на непонятное название «Нёкк») добился не только известности на родине, но и переводов в других странах. Для сравнения: первые романы Ирвинга не переводились вплоть до четвертой книги - прекрасного «Мира глазами Гарпа». Когда Хилл попросил Ирвинга прочитать его роман, тот согласился, но протестировал его сначала на своей ассистентке. Есть у него для этого специальный метод: помощница должна читать книгу до момента, когда поймет, что прочитала бы ее до конца, даже если бы никто об этом не просил, и тогда уже рекомендовать ее Ирвингу. Ошибка карается неприятностями. Звезды сошлись, роман был прочитан. И теперь Ирвинг считает Нейтана Хилла лучшим новым писателем в Америке.

Сэмюэл Андерсон - преподаватель литературы в маленьком университете в пригороде Чикаго и неудачливый писатель. Во время тоскливых занятий, на которых он тщетно пытается заставить студентов задумываться о логических ошибках в мышлении Гамлета, он вспоминает свой триумф, когда несколько лет назад один из его рассказов напечатали в самом крутом журнале. На следующий день он проснулся знаменитым и полсотни больших боссов из разных издательств были готовы заключить с ним контракт на новый роман. Договор заключили, заплатили щедрый аванс. С тех пор прошло уже 10 лет. Деньги из аванса давно закончились, но роман так и не был написан.

Сэмюэл по ночам сидит в своем тесном университетском кабинете и играет в «Мир эльфов». Убивая орков и, если повезет, драконов, он размышляет, что в его жизни пошло не так, если виртуальная реальность стала для него лучше настоящей жизни. Когда это началось? Когда он понял, что его любовь - блистательная скрипачка Бетани, с которой они были знакомы с детства - никогда не будет с ним вместе? Или еще раньше, когда в августе 1988 года ранним утром его мама собрала чемодан, поцеловала на прощание и ушла навсегда, бросив одиннадцатилетнего Сэмюэля с отцом? Он не видел ее вот уже 23 года и поэтому звонок от адвоката, который сказал, что представляет интересы его матери - Фэй Андресен-Андерсон - простой учительницы, которая сейчас находится в тюрьме по обвинению в нападении на губернатора, стал для него полной неожиданностью. Оказывается, Фэй швырялась камнями и чуть не выбила возможному кандидату в президенты глаз. Теперь к ней прикованы взгляды всей страны, ее прошлое рассматривается под микроскопом и печатается в таблоидах: простая учительница оказалась террористкой, хиппи, радикалкой, когда-то арестованной за проституцию. Адвокат - вот же наглость! - просит Сэмюэля дать показания о характере и моральном облике Фэй и написать письмо судье, с объяснениями, что она не заслуживает тюремного срока. Проще говоря, Сэмюэл должен изо всех своих сыновьих сил хвалить ее и давить на жалость судье и присяжным.

Какие еще секреты о своем прошлом Фэй скрывала от сына? Кто она? Может быть, просто сумасшедшая? Почему ушла от них? Когда-то все эти вопросы были для Сэмюэля больными, но до звонка адвоката они его уже давно не тревожили. 23 года - долгий срок, время сгладило острую боль, но оставило обиду. Однако обстоятельства заставят Сэмюэля сесть в самолет и начать поиск правды в прошлом своей матери. Найдет ли он там оправдание для нее?

Успех Нейтана Хилла - это не очередная история литературной Золушки. Скорее это долгое восхождение на Эверест. Хилл писал свой роман больше 10 лет. В какой-то момент он решил, что писателя из него не получится и перестал посылать свои работы в издания и волноваться из-за редакторов и агентов. Теперь веру в свою неудачу он считает лучшим, что с ним тогда могло произойти. Он стал свободен. Он писал для себя и своего единственного слушателя и читателя - жены. Хилл вспоминает: «Я не стал возлагать на это все мои надежды, и решил писать так, как люди заботятся о своем саде. Никто не держит сад, чтобы быть знаменитым. Никто не считает свой сад неудавшимся, если его никто не видит. Просто тебе нравится ухаживать за своим садом. Именно этому научила меня моя книга — получать ежедневную радость и наслаждение от самого процесса». Нейтан Хилл «вырастил» роман, который стал для меня большим открытием этого года.

Везет мне в последнее время на интересные женские образы, конкретно, материнские. Короче, у главного героя мамаша в один прекрасный момент сделала ноги, причем, бросила не только мужа, но и сына. Причина? Причины читатель так и не узнает, окромя легких стонов о том, что у нее было необычайно несчастное детство, в котором никто ее не бил, не растлевал, однако, жестокость все равно образовалась. Внимание. Никто... никто!!! не натряхивался над ее тонкой душевной организацией, зато папаша травил страшные байки из своего детства и полностью порушил хрупкую психику девицы образом страшного мистического морского коня родом из норвегий. Впустив таким образом, эту животину в америки. Нелегально, то есть.
Поэтому жизнь у девицы дала трещину и пошла эта роковая загогулина по всей судьбе с громким треском и грохотом. И какая там может быть речь о семье? О муже? О сыне? О банальной ответственности? Ежели дама так страдает от того, что вот так и вот даже растак.

Дальше больше. Сын вырастает, работает, чего-то там живет. У него свои страдания, которыми, впрочем, он никого не напрягает. Как-то справляется сам. Не в родительницу пошел отчего-то. Даже не понятно, может, подменили в роддоме? Как вдруг вновь в его судьбе появляется мамаша. И она ничего не хочет объяснять, даже не извиняется особо. Не заслужил, видимо. Но хочет, чтобы он засвидетельствовал то, какая она - отличная женщина и вообще.
Зачем ей это нужно? Ну, на старости лет она совершила хоть какой-то поступок заместо бегства от жизни и ответственности, правда, он оказался преступлением, поэтому теперь мадаме сильно нужны положительные характеристики.

И тут, видимо, чтобы читатель вновь проникся страданиями мамаши, хилл включает вставку о ее мятежной юности, пришедшейся на буйные 60-е гг, когда вся консервативная америка изнемогала и тряслась от ярости при виде попирания своих исконных ценностей дерзкой молодежью. Но не такова оказалась мамаша. Она морщила носик, она с презрением смотрела на хиппи. Ей претили антивоенные протесты и все такое. И я такая читаю это все и думаю: "А чего ты вообще приперлась в чикаго, душенька? Что ты тут забыла? Не лучше ли тебе вернуться в свою провинциальную дыру к благословенным американским ценностям и все такое?" Нет, реально было немного больно при виде человека не на своем месте.
Места по жизни мамаше, кстати, так и не нашлось. Все кони, кони виноватыя. Видимо. Потому что сбежав от мужа и сына, она приткнулась, бинго, опять к мужику. То есть это даже не было бегство в пампасы, на свободу, к дальним целям. К мужику, блин. И с ним не ужилась, забившись в результате в какую-то дыру. Ибо она же не приемлет цинизм и прозу жизни. И, черт возьми, нафиг вообще нужна такая мамаша. Очень хорошо, что главный герой вырос без нее.

Так что бедный сэм так ничего толком и не узнал от мамаши. То есть за што и пошто был брошен. Зато, благодаря глупой, но шустрой студентке, потерял не очень желанную работу; получил помощь от виртуальных друзей; вернул надежду на то, что любовь всей его жизни сбудется, и наконец-то начал писать давно заброшенную книгу. А мамаша? Ну, она поучаствовала в его появлении на свет. Этого уже достаточно, дальше пусть бегает от своих норвежских коней. Галопом.