Как запрещены?! Он же так ждал, он хотел увидеть Отто, он надеялся убраться отсюда навсегда! Все уйдут, а он останется?! Да за что же такая несправедливость?! В довершение раздались сочувствующие вздохи товарищей. Он бы расплакался прямо здесь, но… нельзя. Вместо этого Дан сипло ответил:

— Слушаюсь, господин капитан.

В середине дня вездесущий Равияр, бесконечно сочувствующий своему приятелю, принёс весть, что Радагаста из лазарета отпустили и отправили прямиком в караулку.

— Ему два десятка розог всыпали, — уточнил Равияр и шмыгнул густо облепленным веснушками носом со злорадством. — Он орал как резанный, я слышал. А ты, Дан, молодец, стерпел. Помоги мне с арифметикой на вечерних классах. Ты не переживай, мы из увольнения вернёмся и принесём тебе чего-нибудь вкусненького, верно, ребята?

И отделение мышат дружно закивало. И все ушли, оставив в казарме штрафника.

Поутру в субботний день их выстроил дежурный офицер и распределил хозяйственные работы. Дана назначили в пару к Радагасту. Им приказали перетаскать на хозяйственный двор спиленные с деревьев в парке и наваленные в огромную кучу ветки.

— Всё из-за тебя, малявка, — злился вначале Радагаст, переживая своё поражение и унизительную процедуру в караулке.

— Из-за себя, — зло ответил Дан и принялся растаскивать гору под надзором офицера. Тому приказали новой драки не допустить.

— Мы её до ночи не перетаскаем, — продолжал ныть крысёнок.

— Ну и сиди, ной, если больше ничего не можешь, — отмахнулся Дан.

Он развалил кучу веток и выбрал три самые длинные и прочные на вид. Сбегал на хозяйственный двор и выпросил у недовольного служки моток прочной бечёвки. С её помощью он соорудил импровизированные волокуши. Он видел в Торгенземе, как крестьяне зимой перетаскивали солому и сено. Радагаст сначала недовольно сопел и помогать не спешил, но осознав задумку сообразительного мышонка, тоже принялся вязать узлы. Они навалили на самодельные волокуши чуть не половину веток и вместо лошадей впряглись сами.

— Берись за один конец, — скомандовал Дан, а сам схватился за другой, — и тяни. Так мы закончим намного быстрее, за один раз вон какую гору утащим.

И они поволокли это сооружение по аллеям парка до хозяйственного двора. Дежурный офицер даже рот от изумления открыл, а истопники весело засмеялись:

— Вот так ребятки-жеребятки!

Им с Радагастом понадобилось трижды проделать путь по парку. Правда, и умаялись они прилично, ветки скребли по гравию дорожек, и усилий пришлось приложить немало, зато управились задолго до обеда. Дан ещё заставил Гордона подобрать все, даже самые маленькие веточки. Метлой выправили борозды на гравии и доложили о выполненном наряде. Дежурный офицер глядел с весёлой ухмылкой на то, как маленький, покрытый ссадинами и синяками мышонок бойко командует быкообразным неповоротливым Гордоном Радагастом.

— Ваш малявка далеко пойдёт, — сообщил он капитану Тилло. — Сперва этого дурня отлупил, а нынче на себя работать заставил.

— Вчера даже не пикнул, как дюжину розог ему отсчитали. Упёртый попался на наши головы, — согласился капитан и нахмурился. Ему предстояло возиться с маленьким упрямцем долгие годы. По опыту он уже знал: с такими кадетами хлопот бывает много.

За прошедший месяц Дан успел в составе штрафных отделений перетаскать ветки, вымести два десятка дорожек, погрузить провиант для кухни, выбрать золу из печей и попилить дров. Во время работ он неожиданно обнаружил за кустами клещевины, что росла возле калитки, ведущей в парк, прогнутую балясину на ограде. Из-за прогиба между витыми четырёхгранными прутьями пространства оказалось немного больше обычного. Дан сперва сунул туда голову, а потом протолкнул тощее тело. Теперь у него был тайный лаз за опостылевшую ограду, он мог выбраться за пределы корпуса в любой момент! Он так обрадовался своему открытию, что почти сразу же передумал покидать военное заведение, тем более что жизнь его наполнялась разными интересными моментами. Он обогатил себя знаниями всех хозяйственных служб корпуса, завёл кое-какие знакомства среди кадет старших курсов и обслуги и окончательно помирился с Радагастом. Ничто так не объединяет людей как совместный труд.

Дан вырвался в увольнение только к Михайлову дню. Он даже пританцовывал, пока капитан Тилло выписывал ему заветную бумажку. Теперь и у него был пропуск, дающий право на недолгий отдых. Дан пронёсся по узкому переулку в Пригорье, распугивая коз и сонных ленивых кур, распахнул калитку и с разбегу уткнулся в пропахшую табачным дымом тужурку Отто. С его головы слетела фуражка, а от избытка чувств и радости Дан даже всхлипнул:

— Меня отпустили, Отто, меня наконец-то отпустили!

Отто и сам наскучался.

— Да что ж ты там такого натворил уже, что задержали тебя так надолго? — ласково спросил дядька и погладил мальчика по мягким, уже отросшим волосам.

А потом Дан только ел. Ел и всё-всё рассказывал о своей новой, трудной жизни. За три месяца постоянные физические упражнения и не очень сытная еда сделали его таким тощим, что Отто даже испугался сначала.

— Господи, — причитал он, — отощал ребёнок, одни глазищи на мордашке остались.

Он слушал рассказ мальчишки и бесконечно подливал ему молока, подкладывал белых круглых булочек. Отто сходил в ближайший кабак и принёс жареного цыплёнка и картошки. Яблоки Дан грыз без остановки. Только к позднему вечеру в субботу мальчишка наконец выговорился, осоловел и заснул прямо на диванчике. Отто унёс его в крошечную спаленку и заботливо прикрыл уютным пледом. Дан спал почти полдня, снова ел, а потом отправился к цирюльнику. Капитан Тилло велел подправить причёску. В этот раз уже Дан нёс своему приятелю Равияру кулёк сушёных абрикосов, винограда и два румяных яблока.

— Это ты, Дагон, хорошо придумал, — вгрызаясь в сочный плод, жизнерадостно отозвался Тим, — а то живот-то подвело от казённой еды. Домой меня не пустят, пока я все неуды не исправлю, не повезло.