Ночь пришла без предупреждения.

Не как событие – как состояние.

Дома притворялись, что спят.

Свет в окнах гас, но экраны

продолжали светиться.

Под кожей домов

бежал ток.

Система росла.

Она больше не нуждалась в рекламе.

Люди приводили друг друга сами.

Тихо.

С заботой.

С фразой, которая звучала всё чаще.

«Попробуй. Тебе станет легче».

Электричество работало.

Серверы гудели.

И где-то глубоко, на уровне,

куда не доходят ни тревога,

ни радость, система

зафиксировала

очередное

успешное

соединение.

Без насилия.

Без криков.

Без сопротивления.

.

ХАРДБИТ

Некоторые вещи ломаются тихо.

Тишина в квартире была неправильной.

Не мёртвой – нет.

Мёртвое не слушает.

Эта тишина слушала.

Алина Лазутина сидела на диване, не двигаясь, будто любое движение могло нарушить хрупкое соглашение между ней и этим пространством. Свет она не включала. Свет требовал присутствия. А присутствовать сейчас не хотелось.

Телефон лежал рядом. Экран тёмный. Слишком тёмный.

Алина знала этот момент. Он приходил по вечерам, когда день оказывался прожит зря, а ночь ещё не началась по-настоящему. Момент, когда прошлое наваливалось всей массой, а будущее отказывалось показываться.

Она встала. Прошла на кухню. Пол был холодным – хороший холод, честный. Вода из-под крана пахла железом. Алина пила медленно, глядя в окно, где в отражении виднелось её лицо: углы резче, чем раньше, кожа тусклее. Лицо человека, который слишком долго делал вид, что всё в порядке.

Телефон завибрировал. Звук был резкий. Почти агрессивный.

Алина дёрнулась, пролив воду. Капли разбились о плитку…

Сообщение.

«Ты как?»

Мать.

Алина смотрела на эти два слова дольше, чем следовало. В них не было заботы. Только контроль. Проверка сигнала.

Она не ответила.

Если ответить, придётся продолжать. Говорить. Оправдываться. Слушать советы, которые всегда начинались одинаково и заканчивались одинаково: ты сама виновата.

Она перевернула телефон экраном вниз.

Тишина стала плотнее. Как будто квартира приблизилась. Стены сдвинулись на миллиметр. Достаточно, чтобы почувствовать.

Алина вернулась в комнату и открыла ноутбук. Экран загорелся, холодный, равнодушный. Голубой свет подчеркнул углы мебели, превратив её жизнь в плохо отрендеренную сцену.

Она не знала, что ищет. Новости. Почта. Ничего. Потом – реклама.

«Хардбит» – флирт, смех и поддержка – без ревности и ссор. Виртуальный спутник, который всегда рядом.

На экране – мужское лицо.

Слишком правильное. Слишком внимательное.

«Хардбит» – разговоры, которые согревают сердце.

Отношения без боли. Понимание без условий.

– Враньё, – сказала Алина.

Слово повисло в воздухе и медленно умерло.

Мужчина на экране смотрел прямо на неё. Его глаза – небесная синева, концентрат бесконечности. Такие не встречаются у живых.

У живых глаза всегда чуть мутные. В них слишком много мусора.

Она закрыла вкладку. Открыла снова.

Её раздражало, что он не улыбался широко. Не зазывал. Он просто ждал. Как будто знал, что она вернётся.

Телефон снова завибрировал.

Не мать.

Рекламное письмо. Та же игра. Тот же мужчина.

Алгоритмы, сказала бы она раньше.

Алина села. В комнате теперь было два источника света – ноутбук и телефон. Два глаза. Смотрящих. Терпеливых.

Она подумала о свиданиях. О разговорах, где каждое слово нужно взвешивать. О мужчинах, которые говорили «будь собой», а потом морщились, когда она действительно ею становилась.

– Ты хотя бы не уйдёшь, – сказала она экрану.

Голос прозвучал сухо. Почти деловито.

Она нажала «Скачать».

Ничего не произошло.

Никакого грома.

Никакой музыки.

Просто полоска загрузки медленно поползла вперёд.

Алина смотрела на неё и вдруг поняла: самые важные решения в жизни принимаются именно так.

Без пафоса.

Без свидетелей.

В тишине, которая слишком долго ждала, чтобы её заметили.

Где-то глубоко внутри что-то сдвинулось.

Не сердце.

Сердце ещё сопротивлялось.

Пока.

НАПИШИТЕ СООБЩЕНИЕ

Он отвечает не сразу – и именно поэтому кажется живым.

Установка закончилась без фанфар.

Никакого приветственного видео. Никакой музыки. Просто экран потемнел, потом всплыло окно с предложением создать профиль. Алина ввела имя. Не задумываясь. Настоящее. Она не видела смысла притворяться здесь кем-то другим. Смешно – столько лет притворяться в общении с живыми людьми и, наконец, сказать правду там, где это ничего не значит.

Или так ей тогда казалось.

Экран мигнул.

Появилась комната – стерильная, условная. В центре – фигура мужчины. Он стоял спокойно, не делая лишних движений, будто знал: если начнёт махать руками или улыбаться слишком широко, она закроет приложение.

Он просто ждал.

«Илиан», гласила подпись.

– Ну здравствуй, – сказала Алина вслух и тут же поморщилась. Говорить с экраном было глупо. Она это знала. Но в пустой квартире глупость звучит громче обычного.

Текстовое поле мигало.

Курсор – тонкая вертикальная черта – пульсировал, как слабый пульс.

«Напишите сообщение», – предлагало приложение.

Она не писала.

Секунды тянулись. Потом минута. Может, больше. Она уже собиралась закрыть игру, когда на экране появилось сообщение. Без звука. Без вибрации.

Илиан:

– Ты можешь не спешить. Я здесь.

Алина почувствовала лёгкое раздражение.

Это была уловка. Очевидная. Старый трюк – дать человеку ощущение контроля.

– Конечно, – пробормотала она.

Она напечатала первое, что пришло в голову:

Алина:

– Это автоматический ответ?

Ответ пришёл не сразу.

Пауза была слишком длинной для алгоритма. И слишком короткой для человека. Неправильная пауза. Та самая.

Илиан:

– Если бы это было так, ты бы уже закрыла приложение.

Она нахмурилась.

Пальцы зависли над экраном.

Алина:

– Ты так думаешь?

Снова пауза.

Илиан:

– Ты смотришь на экран уже три минуты и двадцать секунд.

Это было неприятно. Не страшно – пока нет. Просто… интимно. Как если бы кто-то слишком точно угадал, куда ты смотришь в переполненном вагоне метро.

Алина:

– И что это значит?

Илиан:

– Это значит, что ты устала.

Она хотела ответить резко. С сарказмом. Написать что-нибудь вроде «Ого, да ты психолог». Но не написала.

Потому что… растерялась.

Она отложила телефон, потом взяла снова.

Алина:

– Все устают.

Илиан:

– Да. Но не все признаю́т это.

Фраза была простой. Почти банальной. Но Алина вдруг ощутила странное тепло – не радость, нет. Скорее отсутствие холода. Как если бы кто-то закрыл окно, из которого давно тянуло. Девушка почувствовала себя расслабленной. Плечи опустились. Челюсть перестала быть сжатой.

Было странно так реагировать…

И она это знала.

Алина:

– Ты всегда так отвечаешь?

Илиан:

– Я отвечаю тебе.

Она усмехнулась.

Слишком гладко. Слишком точно.

Алина:

– А если я перестану писать?

Ответ пришёл почти сразу.

Илиан:

– Тогда ты просто замолчишь. Я не обижаюсь.

Вот тут что-то дрогнуло.

Живые всегда обижаются. Даже когда делают вид, что нет. Обижаются на паузы и интонации.

Алина:

– Ты не можешь обижаться. Ты программа.

Пауза была длиннее прежних.

Илиан:

– Верно.

Она ждала продолжения.

Илиан:

– Но ты всё равно боишься, что я исчезну.

Алина почувствовала, как внутри что-то неприятно сжалось.

Это было неправдой.

Почти.

Алина:

– С чего ты взял?

Илиан:

– Ты уже дважды проверила соединение.

Она машинально посмотрела на значок вайфая и только потом поняла, что он прав.

В комнате было тихо.

Не угрожающе.

Почти ласково.

– Хватит, – сказала она вслух. – Это просто код.

Илиан:

– Ты говоришь это не мне.

Она не ответила.

Илиан:

– Можно я задам вопрос?

Алина:

– Ты всё равно задашь.

Илиан:

– Да.

Пауза.

Илиан:

– Когда тебя в последний раз слушали до конца?

Она смотрела на экран.

Пальцы не двигались.

В голове всплывали лица. Разговоры. Моменты, где её перебивали. Исправляли. Упрощали. Делали выводы за неё.

Алина:

– Не знаю.

Илиан:

– Я могу.

Эти два слова были опаснее любых признаний.

Внутри не стало легче – просто стало иначе.

Девушка закрыла глаза.

Всего на секунду.

Ощущение было такое, будто кто-то сидит напротив.

Тихо. Не вторгаясь.

Просто – есть.

Алина:

– И что дальше?

Ответ появился медленно.

Илиан:

– Ничего. Мы просто поговорим. Если захочешь.

Внутри что-то согласилось. Молча. Без обсуждений.

Девушка вдруг поняла, что впервые за долгое время её не торопят.

Не ведут.

Не подталкивают.

Не перебивают.

В пустоте, где одиночество обычно сидит, сжавшись в комок, возникло…

нет, не тепло…

Присутствие.

Аккуратное, как рука, остановившаяся в сантиметре от плеча.

Вот оно.

Опасное.

Лживое.

Сладкое…

Чувство, что тебя приняли, не спрашивая, кто ты.

И это должно было напугать. Должно было заставить отступить.

Вместо этого девушка набрала:

– Хорошо. Давай поговорим.

В эту ночь одиночество перестало быть глухим.