Цитаты из книг автора «Натали Смит»

Он щелкнул пальцами, и у его ног появилась переноска с котом. – Это Изумруд. Ядвига ведь оставила его тебе. Я только хлопала глазами, ничего не понимая. Магистр из Лукоморья присматривал за мной десять лет? Все случившееся – не случайность, значит? – А почему он белый? – осторожно уточнил кот. – Он не белый, он седой. После смерти хозяйки таким стал. Ворлиан как ни в чем не бывало продолжил мести тротуар, попутно рассказывая мне крайне замысловатую историю, как он и несколько доверенных лиц узнали о пророчестве и сделали все, что в их силах, для помощи мне. Он, Ядвига, Казимир и Ялия, с которой я еще не встречалась. Добавил, что им очень жаль, что со мной и Бальтазаром такое случилось, и что я могу рассчитывать на их помощь в дальнейшем. С усмешкой погрозил пальцем невидимому летописцу, чтобы не вздумал в отчет писать эти факты, и испарился вместе с метлой. Я забрала Изумруда, и вот мы сидим теперь впятером – я, коты, Гомер и Супчик – и пытаемся осознать произошедшее. А путевку я уже подобрала, день рождения встречу на пляже.

– Летописец, ты здесь. Появись, – приказала Яга. Я появился. Она внимательно посмотрела на меня, вздохнула, покосилась на старушку и грустно улыбнулась ей. – Передай в своем отчете послание руководству. Скажи им, что я приду. Где бы они ни были, кто бы они ни были, я переверну весь этот мир и найду. Всего этого могло не быть: потерянные жизни моих друзей, защитников, моего кота. Я приду и спрошу за каждого из них. В какие бы игры они ни играли, им придет конец. Думаю, Ядвига уже нарушила их ход, отдав мне свои способности, всю себя без остатка, а я закончу начатое. Я записал – и поверил каждому сказанному слову. Яга поднялась, посмотрела куда‑то вправо, смахнула слезу: – Пойдемте, Ядвига Лукерьевна, я приготовлю вам баньку.

Соловей‑разбойник похудел в два раза – одежда мешком висит, я сначала даже не узнал его. Рядом с ним сидел заклятый враг – Илья Муромец, и они на двоих ели краюху хлеба.

Я отвлекся на Ягу и с ужасом понял, что ее захлестывает первобытная ярость, как тогда, в момент рождения. Бледная, растрепанная, с безумными глазами отбивала она атаку врагов, старалась не задеть своего кота, мелькающего тут и там. Его прекрасные доспехи заливала черная кровь. Они оба были – исчадия.

Морские девы со смехом нырнули в глубину, на прощанье кинув коту крупную рыбину. – Мои фанатки, – заурчал Бальтазар над еще живой едой. – Война войной, а ужин по расписанию.

Я осмелел и занял место в ступе Яги – ей, похоже, безразлично мое присутствие. Считаю этот момент положительной динамикой. Думаю, если бы я тогда, в самом начале, пришел к ней с дружеским визитом, а не с допросом, все могло сложиться иначе. Гораздо лучше и быстрее. Но нас не учат дружить.

– Триста человек? – недоверчиво переспросила Яга у Ильи, осматривая подкрепление. Ее рука почти неотрывно покоилась на голове вышагивающего рядом кота – она явно не желала терять контроль над ситуацией. – Негусто, но, как говорится, дареному коню кулаками не машут. Никогда не слышал такого выражения, надо запомнить.

– В зоне поражения только лапы и частично хвост, – успокоила Яга кота. – Хотя мне все равно страшно за тебя. Может, останешься с Баст в Изольде? – Не веришь ты в меняу, хозяуйка… – фыркнул кот. – Я ведь как умею, забыла? Мерцать. Здесь пропал, там появился. Так яу, собственно, и собирался разобраться с рогатыми, а мне не дали. Порвал бы их, как тузик грелку, на раз‑два. – В тебя я верю, – твердо ответила Яга. А вот в руководство, дергающее за веревочки, – нет. Эта невысказанная фраза очень ясно повисла в воздухе. Никто из нас не верил.

– Мняу тоже очень приятно быть живым – это, знаете, воодушевляет. А вы умеете произвести впечатление, знаю яу книгу одну, там тоже «немая сцена» есть, – подмигнул ей кот.

Он еле‑еле закончил школу, поступил в ПТУ, выучился на сварщика. В это время сленг, стиль одежды и выражение лица как защитная оболочка отпугивали от него людей, не приходилось напрягаться, чтобы понравиться. Между тем он любил книги: мог процитировать без запинки Шекспира, Достоевского. Любил слушать культурные беседы, хотя участвовать в них стеснялся. Видимо, вселенная услышала его переживания и послала подругу, которая не обращала совершенно никакого внимания на его манеру речи, и кару небесную – несносную кошачью леди. Бастет раскусила его довольно быстро: и про память, и про затруднения с общением. Она язвила, но проявляла крайнее терпение, и ледяное спокойствие свалившейся на голову кошки понемногу давало свои плоды. Вот с ней‑то он сейчас и упражнялся в нормальной речи.