Цитаты из книг автора «Натали Смит»

Представьте себе, что приходите домой после долгого отсутствия, а домашние животные укоризненно смотрят в глаза и вы чувствуете себя не в своей тарелке из‑за того, что бедняжки сидят голодные и неглаженые. Представили? А теперь порадуйтесь, что они не разговаривают. Допрос с пристрастием мне устроили два кота и одна летучая мышь. – Ты зачем к колдуну одна пошла? – фырчал компаньон. – Яу тоже хотел время провести с тобой, а не с этим блошиным транспортом. – На себя посмотри, помоешник! – не остался в долгу Изя. – Сидеть с ним взаперти – сомнительное удовольствие, Яга, хоть расскажи, зачем мы так долго куковали в Убежище. – Давай историю, – пискнул висящий на карнизе Супчик. – Ти‑ихон! Чем она там занималась без нас? – завопил Бальтазар, но летописца не было, он умчался отчеты сдавать. Пришлось рассказывать, хотя все, чего я хотела на тот момент, это помыться и лежа лежать, а потом еще сильнее лежать: перелет был утомительным. Несколько последних часов я развлекала мальчика, чтобы он не плакал, а его измученная мама могла выдохнуть. Да, люблю детей, я говорила. – Ну и дела, яу и не знал, что ты способна на импульсивные поступки, – одобрительно кивнул Бальтазар. – Маркус не лыком шит, яу присмотрю за вами. Больно прыткий. Ой, да делайте что хотите, только оставьте меня! Ночью снова приключение, стоит сил набраться обычным способом, не все же зелья пить.

Он наклонился ко мне поближе и заговорщически шепнул: – Внутренних демонов надо выгуливать и иногда кормить, Баба Яга, иначе можно сорваться в неподходящий момент. Я не ушла. Мы потом еще долго говорили, сравнивая плюсы и минусы наших городов, пили коктейли, а когда пришло время, он проводил меня в аэропорт.

Изольда разминала лапы, готовясь к прыжку, я села на лавку и сжала в руках цепочку – одним Ключом на ней стало меньше.

– Ау‑у‑у! – взвыл компаньон. Сотня хмыкнул в усы, подмигнул другим учителям, Обжора хихикнул. Не могу понять, чего он такой толстый: по сравнению с другими, очень мало ест. Хотя, конечно, хорошего кота должно быть много, это аксиома.

Пришлось возвращаться в выделенную нам комнату. Исчадие с напускным равнодушием демонстрировал свои способности: размеры, мерцание, попросил помочь облачиться в доспехи и устроил дефиле, между делом рассказывая, как отрывал бесам конечности, с особой улыбкой и подробно смакуя детали стычки с вражеским военачальником. Получился целый боевик, хотя все действие заняло минуту. Мой преданный хвастунишка! – Да ты что, прямо в рожу вцепился? Глаз ему выцарапал? Я наблюдала за Обжорой: тот сидел на полу, растекшийся, будто огромная клякса на светлом дереве, рот открыт и только кивает, как китайский болванчик. Такое неприкрытое восхищение в его глазах, удивительно. Даже когда мой компаньон чуть позже начал его стыдить за лишний вес словами «Ты совсем распустился, когда яу ушел! Возьми себя в лапы, ты же ходить скоро не сможешь», он только кивал и смотрел снизу вверх на своего громадного друга. Улучив момент в их бесконечном диалоге, я спросила, какой способностью владеет этот котел на лапках. Оказалось, он может проглотить что угодно, хоть вместе с упаковкой, и потом вернуть миру в том же самом виде. Потрясающе! – Знаешь, Исчадие, здесь все горевали, когда пришли вести от вашего летописца. Но директор говорил, что не все потеряно, что есть надежда, – Обжора склонил голову. – Я горжусь тем, что учился с тобой. Спасибо, что спасли наши шкуры. У меня защипало в носу. Да уж, наняться аниматором и спасти мир – это не то, чего ты ожидал от жизни.

Двери распахнулись, прерывая нашу неплодотворную беседу, вошли четверо черных котов. Бальтазар приветственно мяукнул, махнул хвостом: – Ягуся, позволь представить – мои учителя: Сотня, Двести Пятая, Восьмая и Двадцать Второй. – Здравствуйте, – кивнула я, с любопытством разглядывая животных. Так вот кто воспитывал моего компаньона! Две кошки, два кота. Как описать черных котов, которых ты впервые видишь? Спокойные, полные достоинства создания. Восьмая – самая пушистая, Сотня – крупный, мускулистый, с короткой лоснящейся, будто шелковой шерстью. Двое других никак не выделяются, просто черные коты. Это я про своего могу три книги написать да про Бастет одну добавить, а про незнакомых сложно сказать что‑либо определенное.

Исчадие что‑то с утра не в духе, просился размять лапы вечером, сходить в прибрежный ресторанчик. Солнце падало в море багровым шаром, свежайшие креветки манили ароматом, кот чавкал со своей тарелки – здесь к нам уже привыкли. Естественно, никто не подозревал, что это мой кот, думали, прибился к туристке, а она, дурочка, его кормит. Все это не важно. Сейчас волны что‑то шепчут, рассказывают истории океанов и морей, вспоминают о диковинных животных и затонувших кораблях. За соседним столиком отец с дочкой. Я уже упоминала, что здесь много наших, эти тоже не исключение. Светловолосая голубоглазая девчушка лет восьми хихикает, играя с куклой, папа смотрит в телефон, ничего необычного. И мы сидим, пока девочка не замечает Бальтазара. Мгновение – и вот она уже за нашим столиком. Показывает мне жестом, мол, можно я поглажу. Я смотрю на кота, он обреченно прижимает уши и вздыхает. Девочка осторожно гладит его по голове. – Детка, я же просил тебя не трогать чужих животных! – напоминает отец. – Это мой кот, и он здоров, не переживайте, – как можно спокойнее улыбаюсь я ему. – Вы откуда? – Из Екатеринбурга. Мы разговорились. Оказалось, вдовец, выбрался с дочкой развеяться, завтра уже улетают. Побеседовали о местном сервисе и разошлись, потом смотрю, а куколка девочки осталась на стуле. Тряпичная такая, с глазками‑пуговками, самодельная. Девочка расстроится, наверное. – Найди хозяйку, – говорю коту, и Бальтазар отправился по следу. Мы лавировали среди туристов и пару минут спустя ее увидели. Она бежала навстречу с испуганным личиком, за ней отец. Схватила девочка куклу, прижала к себе, чуть не плача. – Спасибо вам, – сердечно поблагодарил отец. – Это ей мама сшила перед смертью, памятная вещь. Пойдем, Василиса, спать пора, завтра тяжелый день. – Мама звала меня Василиса Прекрасная, – улыбнулась девочка и растворилась вместе с отцом в толпе.

О чем не мог написать летописец просто потому, что не знал: в ночь потери Бальтазара в меня влилось множество чужих жизней. Они похожи на атомные тени людей в Хиросиме: вот здесь был человек, а осталась только тень – память о нем. Эти тени что‑то в жизни не успели, не смогли и хотят быть услышанными, но, начав говорить, долго не замолкают.

– Там еще не знают, что войско полегло до последнего рядового, да и Ключа у них нет. Не убейте Казимира, не разобравшись, кто пожаловал, когда он вернется, – попросила я. Не «если» – когда.

Ухо с зарубкой‑отметиной дергалось из стороны в сторону, на внутренней его части теперь изображение молнии.