Цитаты из книг автора «Натали Смит»

Так‑так, это что‑то новенькое, Бальтазар не хочет нестись навстречу опасности. Неожиданно. Я на минуту задумалась, что в таком случае сделать‑то, проблема сама себя не решит. Но и напролом сейчас, видимо, не стоит. Окружным путем так окружным путем.

На всякий случай мы приоделись. Доспехи кожаные – мне, доспехи волшебные, доставшиеся непомерной ценой, – коту. Супчик одобрительно попискивал: кажется, ему понравилось воевать, в отличие от меня, и он готовился к трудностям. Нашей троице есть чем угостить недругов, конечно, но мне бы не хотелось. Я считаю, что мы идем в экспедицию, пока мне не докажут иное. Бальтазар сказал: «Должны выйти в нашей избе, только другой». Посмотрим, что это значит. В путь берем только то, что на себе.

Летописец. Заметка № 1 Нам предстоит путешествие в Навь, на поиски кота Баюна и кладки Горыныча. Столько загадок кругом, угроз. Быть наблюдателем в такое время и почетно, и тревожно. Я немного опасаюсь неизвестности, шагнуть в туман за Ягой, но мы пережили страшные вещи, надеюсь, хуже уже не будет. Тем более – с таким арсеналом, какой оставила Ядвига, и силами самой Бабы Яги. Даже не знаю, писать о подарках в отчете или нет. Наверное, напишу, не отнимут ведь, а подобное долго не утаишь. Интересно, как ведет себя царь Пустоши в своем царстве, откроются ли новые способности у Яги и найдем ли мы то, что ищем. Время покажет.

На дне сундука, под всеми вещами, лежал новенький блокнот с милыми сердечками на обложке, испещренный аккуратным почерком. Пролистнула пару страниц – записи рецептов, а в середине простой, запечатанный воском конверт с выведенной каллиграфическим почерком надписью: «Янине». Я догадалась, что там. Поднять крышку было сложно, а это… Но, раз начала, нужно идти до конца. Пальцы будто онемели, совсем не слушались, я дважды уронила послание, прежде чем удалось сломать печать. Небольшой лист пожелтевшей от времени бумаги и вязь изящных букв. «Здравствуй, моя дорогая! Если ты это читаешь, значит, битву мы выиграли и меня больше нет. Я рада, что Лукоморье выстояло, хоть и не смогу насладиться победой. Ты не думай, что могла что‑то изменить, не принять мой дар, остановить меня, не дать уйти. Время пришло, и мой поступок – закономерный конец, передача эстафеты и последний шанс сделать что‑то действительно стоящее. Яна, ты так молода, наивна, добра. Знаю, что доброта в тебе так просто не могла исчезнуть, она глубоко внутри, под грузом горя, но я не могла смотреть, как тьма захлестывает твою душу, как плещется черными лужами в твоих глазах. Это неправильно, так не должно было случиться. Мне так жаль, девочка. Я приняла решение и подготовилась. Не расценивай дар как жертву или обузу, посмотри на него как на страховочный трос. Мы были знакомы совсем недолго, но я полюбила тебя, как родную внучку, и мне хотелось передать все знания, опыт и уверенность, что у меня есть, тебе, Янина. К сожалению, у нас не было времени. Так что я допишу это письмо и закрою ящик в полной уверенности, что ты разберешься и без меня. Здесь, на этом листке бумаги, позволь дать тебе пару непрошеных советов. Люби. Не бойся, ты живешь один раз, хоть и дольше других, моя девочка. Ты будешь ошибаться, страдать, но это ничто по сравнению с чистым светом любви. Найди в нем подпитку в сложные времена. Помни: любовь не бесчинствует, не раздражается, не мыслит зла. Любовь никогда не кончается, хотя и пророчества прекратятся, и языки умолкнут. Не бойся терять. Близкие уйдут, со временем утихнет и боль потерь, останутся только воспоминания, моменты прожитой с ними жизни, которые ты будешь видеть в пламени очага. Говори им спасибо за хорошее и плохое, но не держи. Отпускай ушедших. Ищи себе ровню. Не разменивайся на мелкое – пожалеешь. Помни, кто твои друзья. На этом я, пожалуй, закончу нравоучения. Оставляю тебе в наследство сказочные вещи и книгу своих рецептов. Помнишь те пряники, что ты уплетала за обе щеки? Приготовь и вспомни меня. Ты ведь знаешь: люди живы, пока их помнят. Я не боюсь уходить, но несколько вещей меня печалят: я не увижу, как ты вырастешь в прекрасную и грозную Ягу, и мне очень жаль Изумруда. Он меня не простит, но ты будь с ним помягче, прошу тебя. Да будет велик твой путь. С любовью, Ядвига» В Убежище шел летний дождь. Сквозь легкие облака проглядывало яркое солнце, и в его свете струи дождя были похожи на серебряные нити, а отдельные капли – на блестящие кристаллы.

Бальтазар терся вокруг меня, как самый обычный кот, подмурлыкивал: – Давай, не томи, времяу пришло. Ты же воительница, не трусь, он не кусается! А я смотрела на старый добротный сундук и не решалась открыть крышку. Замка на нем не было, только вертикальный засов – отодвинь и подними, но я робела. Воительница, дарительница… В первую очередь я – человек. Потеряла подругу и до сих пор не оплакала потерю, не открывала подарок – не хотела признавать утрату. Под пальцами гладкая доска, отполированная за многие века руками прежней владелицы. Петли и другие металлические части самую малость поржавели, но это не беда. Думаю, вы поняли: я думаю о чем угодно, лишь бы не о деле, тяну последние мгновения. Бальтазар наконец умолк, уставился на меня своими глазищами. Супчик застыл у него на голове – тоже ждет. Руки сами потянулись, отодвинули засов, крышка со скрипом поддалась и откинулась.

Отправила птиц за лешими. Через час троица явилась. Поляна под Дубом вполне годится и для пикника, не только для битвы. – Я сегодня ухожу в Кощеево царство, связи со мной не будет. – Хозяйка, эк вас понесло, сильно надыть? – спросил Нимгир. – Да, ни минуты покоя. – Ждать проблем здесь? – хмуро уточнил Бююрчи. – Надеюсь, что нет.

– Он может быть аккуратным, когда надо, Яга. Мне одного ученика за глаза хватает, – отозвалась Баст. Вот так элегантно меня отшили. Позже она пилила Тоху за растворимый кофе, когда можно сварить нормальный. Я смотрела на них, подперев голову кулаком, и думала, что Ворлиан точно знал, куда кого направить, – вот что значит профессионал. И, что‑то мне подсказывает, не в шпионаже было дело, ой не в нем.

– Пожалуй, стоило бы, когда с Баюном разберемся. – Если разберетесь. Странно все это, – задумчиво сказала кошка. Меня ее неуверенность покоробила. Но что, если она права? История и правда странная.

Ноутбук, игровая приставка, книги в застекленном стеллаже. Я подошла ближе: потрепанные корешки, названия на разных языках. Интересно, на скольких говорит Каз? За тысячу лет мог и все на свете выучить. Мой взгляд притянули картины, смутно знакомые, но я не сильна в искусстве. Черно‑белые, с сюжетами про сражение ангелов, сатира, рыцаря. – Это гравюры Дюрера, им около пятисот лет. – Баст села возле меня. – Трехрогий очень их любит. Говорит, был знаком с мастером. – Мняу теперь понятно, зачем такая дверь. – Кот присоединился к нам. – Казимир упоминал, что время было веселое: все ждали конца света в 1500 году, а он слонялся по Европе, – вяло помахивая кончиком хвоста, продолжила кошка. Интересные увлечения. Мы смотрели на картины, как туристы в музее: молча, с видом ценителей, а то вдруг примут за невежд. – А что еще Каз рассказывал? – Что джойстики придумали для людских рук, а о нем никто не подумал. Вечно ворчал, что неудобно. Ворчливый бес с ущемленными правами потребителя… Какая многогранная личность. Я подошла к аквариуму: Клава лениво шевелила плавниками и не обращала никакого внимания на мое присутствие. Интересно, она скучает по хозяину? – Ну че, я закончил, – появился в дверях Тоха. – Давайте перетрем.

На самом деле, не могу себе представить ограбление Каза. Бедняги воры заиками на всю жизнь останутся, если его увидят без маскировки, мне их искренне жаль. Можно, конечно, еще Клаву в них кинуть. Представила клацающую зубами пиранью в полете. Я недостаточно отдохнула, бред всякий в голову лезет.