Глава 2. Свинцовые струны

Море заметно успокоилось к утру. Теперь хилые волны с трудом могли захлестнуть длинный каменный променад, построенный на самой верхушке стены южного корпуса. Все гости исследовательского центра ЗЫБЬ, покидавшие занимательную выставку морских хронографов, проходившую в главном южном павильоне, шли по этому променаду к постоялому двору. Но лишь немногие бояре и аристократы имели доступ к элитным ложам на краю балюстрад, закрытых от посторонних глаз вазонами пушистых гортензий.

Два человека устроились на турецком диване, словно пара жемчужин в бархатном футляре. Вчера вечером казалось, что они не имели ничего общего, кроме того, что оба являлись главами гильдий. Но теперь тощий и нервозный Поликарп Охотский и спокойный и мускулистый Максим Чернов делили общую ложу как давние друзья.

– М-да… – протянул второй недовольным басом, почесав свою густую смольную бороду, – этот съезд не задался с самого начала.

– Как ты можешь быть таким спокойным, Максим?! – панически задребезжал первый. – Я всю ночь не мог уснуть, вздрагивал от каждой волны!

– Ты начинаешь спектакль по любой ерунде, Поликарп, – лояльно вздохнул коренастый боярин. – Я больше не знаю, когда тебе искренне страшно.

– По-твоему убийство Беринг – это ерунда?! – сорвался хилый промышленник.

– Не гони жеребцов и перестань пугать людей, – раздраженно, но смиренно вздохнул бородач, поднеся ко рту нервного собеседника руку.

– Но она… – тревожно запнулся Поликарп. – Дария! Она…

– Замолчи, – перебил его невозмутимый Чернов, выглядывая из-за кустов гортензии, чтобы проверить, не слышал ли их кто-то. – Замолчи и дыши медленно, как учил тебя доктор Радищев.

Хилый промышленник прислушался к совету коллеги и восстановил прерывистое дыхание.

– Ее убили, – обреченно заскулил он. – Ее убили, я знаю. Иначе этих канцелярских псов не вызвали бы сюда!

– Я понимаю, что тебе тяжело, Поликарп, – вздохнул Максим, заведя руку на балюстраду, – мне тоже. Все, кто любил Дарию, сейчас переживают. Но ее не убили. Ты сам прекрасно слышал, что сказал глашатай.

– Все это бред, – заладил Охотский. – Она не могла…

– Она могла… – повесил голову Чернов, когда даже его невозмутимость дала трещину. – Все мы могли, но жестокая судьба выбрала ее. Дария сейчас в лучшем месте…

Заведя за затылок длинную смольную шевелюру под стать бороде, лидер гильдии глубоководных рудокопов взял с геридона бокал минеральной воды.

– И я уверен, – улыбнулся Чернов, – она бы хотела, чтобы мы праздновали этот съезд, будто нас все еще четверо.

Вытерев слезы и убрав с усталых глаз светлые кудри, глава гильдии морских археологов поднял второй бокал. Приятели чокнулись тарами, позволив всем маленьким пузырькам сорваться с хрустальных стенок и полететь вверх.

На круглом столе осталось еще два полных стакана, хотя больше никто не торопился присоединиться к аристократам в тайной ложе.

***

Главная западная лестница, ведшая к домашней бухте ЗЫБИ, была перекрыта несколькими оборотами якорных цепей и кордоном стражников. Даже они не знали об истинной причине такого уровня предосторожности. Но в головы часовых давно стали закрадываться сомнения в том, что смерть Дарии Беринг не была насильственной. Поэтому рефлексы бравых гвардейцев обострились, когда они заметили на горизонте двух человек, вальяжно приближавшихся к лестнице.

Как холодный мираж, Михаил Кисейский и Матрена Смирнова появились из-за каменнокирпичного склона, пока ветер реял подолы их рабочих мундиров, а темные тучи сгущались над головами. Но Волхвы пороха не несли беду, а намеривались бросить ей вызов. Напарники уверенно смотрели вперед, не замедляя шага даже при виде несокрушимой стены стражи. Но периодически боевые товарищи обменивались легкими взглядами и ребяческими улыбками, потому что им просто нравилось смотреть друг на друга.

Приметив дерзких незнакомцев, приближавшихся к опечатанной территории, глава отряда часовых настороженно нахмурил брови и крепко сжал свое кремневое ружье. Догадываясь, что могло произойти, Михаил Кисейский вышел вперед Матрены и натянул дружелюбную улыбку при встрече с подозрительным воякой средних лет.

– Добрая зоря, господа-сослуживцы! – воскликнул экспедитор, взмахнув рукавом зеленого мундира в знак приветствия. – Мы не хотим отвлекать вас от службы, но нам нужно пройти к бухте!

Невозмутимый кордон промолчал и даже не посмотрел в его направлении, поэтому Михаил подумал, что те не были против. Пожав плечами, сыщик дал отмашку Смирновой и двинулся к забору цепей, пока усатый часовой в синем камзоле не преградил ему дорогу агрессивным рывком. Широкие и пульсирующие от злости глаза военного таращились на Кисейского из темноты козырька высокого гусарского кивера.

– Извольте, ваше благородие, – требовательно пробасил он, – но вы не можете пройти на пляж.

Матрена тревожно прищурилась. За четыре года службы она крайне редко видела, чтобы простой кавалерист перечил служащим Тайной канцелярии. Кисейский лишь лояльно усмехнулся.

– Должно быть, ты не совсем понял, кто перед тобой, милый друг. – Михаил ухватил лацкан своей зеленой формы. – Узнаешь?

– Много ума не надо, чтобы узнать человека из Трубецкого бастиона, – часовой перешел на ответное хамство. – Но, если у тебя есть зеленый мундир, это еще не значит, что есть ключ от всех замков. Я служу не короне, а господину Чукотову, и он дал нам четкий приказ.

Выслушивая пренебрежительные выпады в сторону наставника, Матрена нахмурила брови и сжала правый кулак, чтобы не схватиться за мушкет. Кисейский провел несколько секунд в недоумевающем молчании, пока не расплылся в лояльной улыбке.

– Что ж, – хмыкнул он, запустив руку во внутренний карман, – в таком случае, у нас с тобой есть хоть что-то общее.

Михаил вытянул из мундира исписанный берестяной лист, сложенный вчетверо, и протянул его настойчивому гвардейцу. Заметив на краю бумаги синюю печать с рисунком морской волны с четырьмя завитками, часовой взял ее. Он принялся внимательно читать, с недоверием поглядывая на мирного Кисейского и сердитую Смирнову за его спиной. Постепенно безумные глаза усатого вояки остыли, и тот вернул экспедитору личный донос с кривой и прерывистой подписью самого Одиссея Чукотова.

– Вы можете проходить… – недовольно вздохнул вояка, убравшись с дороги, – Михаил Святославович…

Ничего не ответив, а лишь продолжая нейтрально улыбаться, Кисейский сунул руку в карман и прошел мимо часового, даже не смотря на него. Матрена двинулась за наставником, но хищный взгляд мещанки преследовал лицо стражника до тех пор, пока ее шея больше не могла повернуться. Усатый гвардеец тяжело сглотнул, когда девушка, наконец, перестала на него смотреть.

Напарники резво переступили цепи и молчали до середины лестницы, чтобы часовые их не услышали. Только по умиротворенному лицу Кисейского казалось, что он не хотел ничего говорить, а Матрена была готова лопнуть от ярости.

– Я не могу поверить, что такому скоту доверили стеречь покой мирных людей! – воскликнула она, всплеснув руками. – Косо посмотришь, а он тебе голову из ружья прострелит!

– Уймись, – спокойно сказал Кисейский, не меняя скорости шага.

– Ну, вы видели рыло этого ходячего рундука?! – понесло Матрену. – Как вы вообще позволили ему так с собой—

Смирнова не успела договорить, как вдруг наставник вытянул бледную ладонь из кармана и схватил ее за ворот. Протеже смолкла и сделала острый вдох ртом, когда старый экспедитор притянул ее к своему лицу одним мощным рывком.

– Заткнись, пока мы не нажили проблем, – сказал он, смотря на боевую подругу холодными и пустыми глазами. В голосе Михаила не было злости и даже раздражения, его тон был стерилен.

– Простите, – ответила Матрена, пытаясь содрать все эмоции уже с собственного голоса, но ее страх все еще читался слишком явно.

Посмотрев на свою вспыльчивую протеже несколько поучительных секунд, сыщик отпустил ее и продолжил спуск. Выдохнув с облегчением и поправив красный воротник своего рабочего мундира, который постоянно колол ей щеки, Смирнова зашагала молча.

***

Каблук старого сафьянового сапога Кисейского, давно утратившего свой яркий изумрудный цвет в уродливых складках козьей шкуры, уткнулся в песок. Держась подальше от морских барашков, неохотно забегавших на берег, Михаил прошел по сырому пляжу, не спуская взгляда с одной точки в воде. Силой паранойи Одиссея Чукотова и стены часовых, бледно-золотой осередок был совершенно пуст, за исключением одинокого матроса, драившего лодку на мели. Замерев на равном расстоянии между центральными лестницами двух корпусов, экспедитор прищурил веки.

Он не смотрел на горизонт Каспийского моря, хотя тот был отлично виден сквозь раздвижные решетчатые ворота арочного тоннеля на другом берегу. Нет, сторожевой пес императрицы не позволял своему вниманию отклониться от дела, чтобы насладиться видом чистого неба, все еще не покоробленного тучами, которые он привел за собой. Михаил продолжал смотреть на одну часть морской глади, отличимую от других более темным цветом. Эта водная сажень уходила куда глубже остального дна бухты; не на дюймы, но десятки метров.

– Михаил Святославович, – знакомый высокий, но такой зернистый и боевитый голос оторвал Кисейского от раздумий.

Расслабив глаза, которые щурил где-то минуту и, помассировав веки с болезненным вздохом, он обратил внимание на Матрену, последовавшую за ним по пляжу. Девушка держала в руках золотистую подзорную трубу, которая, в сочетании с черно-красной косынкой и шнурованной рубашкой, заставляя Смирнову только сильнее напоминать морского разбойника.

– Спасибо, – улыбнулся Кисейский, взяв трубу и раскрыв ее в одно движение. Этот оптический прибор был совсем новым, и Михаил никогда раньше не замечал, чтобы напарница его использовала. – Где достала? – житейски поинтересовался он, приставив стекло к правому глазу.

– Они продаются прямо в постоялом дворе, представьте? – радостно воскликнула девушка, словно хотела рассказать товарищу это все утро. – Там, где мы ночуем, ага! Одна старушка тасует эти трубы как редьку за бесценок, бери – не хочу!

Став экспедитором Тайной канцелярии четыре года назад, Матрена посетила множество частных вечеринок и балов интеллигенции, раскрывая очередное убийство за наследство или супружескую измену. Но аристократские круги никогда не смогли вытравить из мещанки той деревенской радости, непосредственности и искренности, за которые так полюбил ее наставник. Порой Кисейскому казалось, что Смирнова не умела врать, высказывая ему все, что думала о людях и вещах с авторской лирикой.

Но в один момент он понял, что боевая подруга просто доверяла ему. И доверяла настолько, что чувствовала комфорт и безопасность, будучи с Михаилом настоящей собой. В тот момент, смотря на глупое темное пятно на воде сквозь мутное стекло, Кисейскому стало стыдно, ведь он вспомнил, что было важно на самом деле.

– Прости, что я схватил тебя и нагрубил, – вздохнул наставник, отнимая стекло от рваных ресниц. Он посмотрел на Матрену с искренним сожалением и тоской. – Это было неправильно, и мне следовало просто сказать тебе, что—

– Михаил Святославович, – перебила его Смирнова, – все нормально. – Мещанка аккуратно взяла напарника за мешковатый рукав, чтобы случайно не задеть саму руку, и расплылась в мирной улыбке, подчеркнувшей ямочки на ее румяных щеках. – Мы оба были неправы, и должны были держать эмоции в узде. И нет ничего страшного в том, что мы сделали это с запозданием.

Услышав очередной золотой манифест проницательной мещанки, которая всегда была так хороша со словами, Кисейский не смог сдержать улыбки. Он был тронут и наполнен уверенностью даже сильнее, чем до злосчастного происшествия на лестнице.

Эти люди были настоящими друзьями, познанными в пламени бед, потерь и предательств, и ничего никогда не смогло бы это изменить.

– Спасибо, – искренне произнес Кисейский.

– Ну, что вы там усмотрели, а? – повеселела Смирнова, уперев запястье в бедро.

– Омут именно там, где говорил Усоногов, – начал пытливый сыщик. – У него действительно гигантский диаметр, больше, чем у добывающей скважины, и при этом он нерукотворный.

– Вы уверены? – насторожилась Матрена. – Как такая громадина вообще могла тут появиться? В Малом цветочном озере я, бывало, находила омуты, но не в одном из них никогда никто не тонул! Не помещался даже!

– Обычно провальные воронки таких размеров образуются при обрушении свода подземной полости в карстующихся породах, – поразмыслил Михаил, – но я никогда не видел, чтобы это случалось под водой, полностью не меняя форму дна и глубину. Очевидно, эта яма тут действительно очень давно.

– Да, Побрякушкин сам говорил, что она была здесь до колонизаторов, – зевнула и потянулась Смирнова. Пасмурная погода и пряные булочки, которыми она позавтракала в постоялом дворе, клонили девушку в сон.

Не боясь намочить штиблеты, Смирнова подошла к волнам и, немного нагнувшись, устремила взгляд в воду, которая была достаточно чистой, чтобы дно просматривалось на несколько метров вперед. Внезапно глаза сыщица изумленно расширились.

– А что это за линии? – спросила она наставника.

– Линии? – удивился Кисейский.

– Ага, прямо тут, тянутся по дну! – подозвала его протеже.

Сунув руки в карманы, Михаил с неохотой шагнул к воде, и морская пена практически сразу ополоснула носки его сапог. Наклонившись к блестящей лазурной глади, экспедитор, наконец, понял, о чем твердила Смирнова. Частично скрываясь в песке, паутина тонких металлических, судя по солнечным отблескам на их поверхности, пористых трубок пролегала по всему дну бухты. Они переплетались друг с другом в четких серединах, создавая узор, похожий на огромную снежинку, но были такими тонкими и незаметными, что натурально сливались с песком.

– Вам не кажется, что это похоже на очень большую рыболовную сеть? – насторожилась Матрена, почесав подбородок.

– Да, – изумленно усмехнулся Кисейский, – но любая рыба сможет сбежать через такие широкие пустоты.

– Только если рыбешка сама не огромная! – внезапно чей-то кряхтящий голос донесся из-за спин Волхвов пороха.

Удивленно выпучив глаза, друзья обернулись и увидели перед собой того самого матроса с густыми седыми бакенбардами, который драил лодку неподалеку. Сам маленький деревянный карпот, выброшенный на мель как нечастый дельфин, выглядывал из-за сгорбленных плеч старика, накрытых полосатыми лохмотьями. Сыщики даже не заметили, как подошли к нему настолько близко.

– Ой, – вздрогнула Смирнова, – напугали же вы нас, милостивый государь.

– Не волнуйтесь, – раздраженно вздохнул Кисейский, вынимая из кармана донос Чукотова, – у нас есть право быть здесь.

Внезапно, когда Михаил уже хотел передать матросу письмо, старик остановил его руку, лояльно усмехнувшись и покачав головой.

– Все в порядке, ваше благородие, – дружелюбно пыхнул он, – мне не нужна береста. Я – лишь морской волк, что давно не ищет проблем на свои седые бакенбарды.

– Какое облегчение! – приятно удивился Михаил, комфортно сунув руки в карманы. – Как вижу, вы здесь один из немногих, кто не только не ищет, но и не любит создавать проблемы другим.

– Не обижайтесь на них, – меланхолично вздохнул моряк, отведя взгляд к западной лестнице. – После смерти Дарии Беринг мы все как на иголках. Многие тут знали ее очень давно.

– Неужели? – нахмурилась Смирнова.

– Да… – томно протянул старец, сделав долгую паузу. – Меня звать Петр, но все кличут Ершом!

Матрос широко улыбнулся и протянул Кисейскому морщинистую руку. Вместо того чтобы взять ладонь нового приятного знакомого, Михаил втянул подбородок в воротник и нервно посмотрел на Матрену. Мещанка знала, что делать, ведь не раз попадала в точно такую же ситуацию. Уверенно кивнув, она пожала руку Ерша за наставника, которого с ранних лет сильно нервировал физический контакт и особенно рукопожатия.

Конечно, будучи экспедитором Тайной канцелярии Кисейскому часто приходилось прибегать к нему в пылу драк и погонь. Но сыщик предпочитал сторониться прикосновения холодной и мокрой кожи, когда от этого не зависело его выживание.

– Мы – экспедиторы Тайной канцелярии, Михаил Кисейский и Матрена Смирнова, – представилась мещанка.

– Надо же! – воскликнул моряк, встав перед важными людьми смирно. – Никогда бы не подумал, что встречу уважаемых гостей из Трубецкого бастиона на своем веку! Чем я могу быть полезен вассальным ее величества? Отвечу на любой вопрос!

– Ой, только не беспокойтесь! – стыдливо хихикнула Матрена, замахав руками. – Нам от вас ничего не—

– Очень хорошо, что вы это спросили, господин Ерш! – перебил ее находчивый Кисейский, воспользовавшийся возможностью в тот же миг, когда она появилась на горизонте. – Наверняка вы знаете всех наймаков этого научного центра поименно, я прав? – даже не договорив, Михаил вытянул из кармана берестяной блокнот и графитовый мелок.

– Наймаков? – восторженно переспросил Петр. – Наймаков, да! Наймаков-то я знаю! – Он начал загибать пальцы. – Знаю Тамару, поварихой в постоялом дворе работает! Еще бабку-Серафиму, она там подзорными трубами под лестницей торгует! Ринат и Данила на доках трудятся, славные ребята!

– Возможно, мне следовало сузить область деятельности, – усмехнулся Кисейский. – Не могли бы вы указать направление ближайшего специалиста в сфере морской геологии, ответственного за сохранность грунта данного полузамкнутого водоема?

Ерш обескуражено хлопнул ресницами.

– А? – переспросил моряк.

– Мне кажется, я знаю, что Михаил Святославович имеет в виду, – подключилась Матрена, научившаяся мастерски переводить возвышенный язык Кисейского на нормальный за четыре года их знакомства. – Нам нужно поговорить с наймаком, который знает все про дно вашей бухты! В курсе каждого камешка, водоросли и огромного омута! Такой человек вам известен?

Ерш прищурил глаза и задумчиво погладил свои бакенбарды.

– Что ж… – с неохотой процедил он сквозь зубы, – есть одна. Но я не думаю, что она вам поможет.

– Почему? – удивился Кисейский.

– Помните тех гвардейцев? – моряк кивнул к западной лестнице. – ОНА не терпит приезжих еще больше. Сидит в своей конуре днями и ночами, с людьми не говорит, а откликается только на личные берестяные грамоты Чукотова.

– Господин Чукотов в таких близких отношениях с ней? – ахнула Матрена.

– Да, говорят, что он взял ее в ЗЫБЬ от большого ума, но я этого не вижу, – фыркнул Ерш, сложив у груди руки. – Полина Мезенцева – странная девка.

Волхвы пороха переглянулись, обменявшись азартными улыбками. Они точно знали: это был их человек.

***

– Ты хотя бы знаешь, куда мы идем? – эхо раздраженного голоса Кисейского разнеслось по узкому служебному коридору восточного корпуса ЗЫБИ. Именно сюда причалила двухпалубная беляна, которая доставила сыщиков в комплекс вчера.

– Ерш говорил, что это место трудно заметить! – обнадежила его Матрена. – Сейчас найдем!

Стены здесь не были выделаны мрамором или даже деревом, напоминая внешнюю сторону комплекса, об которую постоянно разбивались волны. Также было очень влажно и холодно. Откашлявшись и зарывшись в воротник, Михаил приложил руку к неказистой каменно-кирпичной кладке, с ужасом обнаружив, что она была мокрой. Служебные коридоры не построили и даже не спроектировали напоказ, поэтому они демонстрировали истинное нутро ЗЫБИ: уродливое и лицемерное.