Конечно, коридор, больше похожий на буферную зону между бушующей стихией и человеческой наглостью, был обделен любыми предметами интерьера, типа картин, войлочных кресел или даже окон. Именно поэтому большой вазон со странным кустарником, возникший из-за дуги виляющего тоннеля, так сильно удивил напарников.

Матрена жила в далекой губернской деревне до двадцати лет, а Михаил объехал почти весь континент за свои тридцать восемь, но ни один из них не встречал этот вид раньше. Его листья были темно-зелеными на длинных черешках широкоовальной формы и стремились вверх, хотя солнце в это помещение попадало, наверное, только пока тут не построили крышу. Хотя влаги странному кустарнику хватало с головой.

Отняв любопытный взгляд от растения, Смирнова прошла мимо, но Кисейский остановился. Он точно видел это. Вазон и густой кустарник прятали что-то за собой.

– Матрена! – подозвал он протеже. – Помоги мне.

Экспедитор взялся за край кувшина, наполненного мокрой и очень тяжелой почвой, начав толкать тот в сторону. Удивленно насупив бровь, Смирнова присоединилась к напарнику беспрекословно. Порой она не понимала, что ее чудной наставник видел в повседневных вещах, но это всегда стоило того.

С протяжным керамическим скрежетом вазон сдвинулся с места, разоблачив узкий проем в каменной кладке! Компактная спиральная лестница, спрятанная внутри стены, уходила вниз.

– Диво… – ошеломленно протянула Смирнова.

– Должно быть, эта Мезенцева действительно заботится о своем уединении, – с впечатлением усмехнулся Кисейский, глядя во тьму тайного спуска. – Я могу это уважать.

Свистнув лацканами своего зеленого мундира, экспедитор наступил на верхнюю ступеньку. Очутившись на самом дне цилиндрического тоннеля, в два раза уже служебного коридора, в котором те были минуту назад, сыщики встретились с толстой дубовой дверью.

– Вот это я понимаю дверь! – гордо хмыкнул Кисейский, проведя ладонью по доскам. – Никаких труб, уздечек и выкрутасов, а только старое доброе, надежное дерево! – Внезапно Михаил болезненно прошипел сквозь зубы, ведь поймал занозу.

Матрена лояльно улыбнулась и закатила глаза, выслушивая очередную тираду своего культурно замкнутого наставника. Откашлявшись и сделав вид, будто ничего не произошло, Кисейский постучал в дверь, отчетливо выбив первые ноты либретто Сумарокова. Он делал это всегда и неосознанно.

– Полина Мезенцева! – прокричал сыщик. – Вас беспокоят служащие Тайной экспедиции!

Никто не ответил. Михаил устало потер переносицу.

– Госпожа Мезенцева! – подключилась Матрена, подергав входной крюк. Конечно, засов был опущен. – Мы просто хотим задать вам несколько вопросов касаемо смерти Дарии Беринг! Это – очень важно и может сберечь много жизней!

Тишина. Вздохнув, Кисейский запустил руку во внутренний карман формы и вытянул злополучную грамоту Чукотова, помахав ей перед Смирновой. На сей раз лояльно улыбнулся уже он.

Ехидный сыщик опустился на колено и пропихнул бересту под дверь. Не прошло и минуты, как по другую сторону послышались осторожные шаги. Затем шелест бумаги. Она подняла письмо. Спустя еще минуту по узким лестничным сеням покатился сухой скрежет засова. Из-под двери пыхнули щепки и пыль, и проход вздрогнул, начав медленно открываться, ведь его тянул не человек, а гравитация из-за кривого фундамента.

Глаза экспедиторов ошеломленно расширились, когда друзей встретила целая стена кустарников в горшках! Они стояли на полу и многочисленных разделочных столах с несколькими ярусами, вроде тех, что часто можно было встретить на кухнях приличных таверн. И все растения выглядели в точности как тот зверь с овальными листьями, которого напарники встретили наверху.

Настороженно оглядываясь, Михаил Кисейский сделал первый медленный шаг внутрь. В тот же момент едкий душок пороха и металлической пыли ударил его слизистую. Эта тусклая коморка походила на ботанический сад, но пахла как мастерская инженера-испытателя.

Михаил не сразу заметил на разделочных столах подковные ключи, напильники, измазанные в железной пудре и целые коробы странных гвоздей с толстыми спиральными ножками. Следуя за наставником, Матрена тоже не уставала восхищаться диковинным убранством таинственных застенков. По бокам и потолку коморки струились тонкие трубы. Создавалось впечатление, будто они приходили со всех сторон света, чтобы сомкнуться тут, на краю зеленой мастерской, который становился все ближе.

Глаза напарников с трепетом расширились, когда пытливые экспедиторы высунулись из-за последнего кустарника на повороте разделочных столов.

Склонившись над долгим верстаком, от стены до стены заваленным плотницкими орудиями и частями странных машин, в шумных деталях рылась девушка. Короткий подол ее темно-синей покосной рубашки, какие носили крестьяне, выглядывал из-под узкого пикейного жилета из дорогого темного шелка. На ногах таинственной незнакомки красовались черные кожаные сапоги с блестящей отделкой, а на руках рабочие перчатки из того же материала. Наконец, по ее широкой спине струились две длинные косы, кривые и медные как лезвия мечей, выбитых на раскрошенной наковальне.

Матрена не могла оторвать от таинственной незнакомки взгляда, боясь потревожить ее усердный труд. Кисейский бесцеремонно вышел из-за куста и встал прямо за хозяйкой коморки, сунув руки в карманы.

– Полина Мезенцева, я полагаю? – выпалил он с заинтересованной улыбкой.

Металлический лязг деталей стих в ту же секунду. Оторвавшись от работы, загадочная девушка медленно развернулась к экспедитору на своем вращающемся табурете, прикрученном к полу как судовая мебель. На ее голове оказались громоздкие бронзовые очки с несколькими увеличительными стеклами на правой линзе, вероятно, предназначавшиеся для ювелирной работы с хрупкими деталями.

– Скажите мне сами… – холодно и даже слегка агрессивно произнесла Мезенцева. – «Полагать» – это ваша работа.

Ухватившись за гибкий сегментный ремень, державший оптический прибор на затылке, Полина стянула очки, взмахнув челкой; короткой и колючей как ежовые иголки. Черты ее лица были грубыми и мужественными, особенно плоский широкий нос и квадратный подбородок. Под темно-синими – почти фиолетовыми – глазами нелюдимой хозяйки зияли глубокие темные круги, сливавшиеся с рваной пенумброй пучка волос, закрывавшего ее брови и весь лоб.

Лояльная улыбка Кисейского быстро притупилась. Несмотря на то, что эмоции Мезенцевой было трудно распознать, он чувствовал в ее взгляде едкую неприязнь.

– Можно было и не грубить, – фыркнул Михаил.

– Можно было уйти, когда на ваш стук никто не ответил, – парировала Полина, решительно встав с табурета и взмахнув длинными косами.

Оппоненты прищурили глаза как два хищника перед схваткой.

– Господа! – нервно смеясь, воскликнула Матрена, выступив между ними с широко расставленными руками. – Я думаю, мы начали не с той ноты! И мы искренне просим вашего прощения, госпожа Мезенцева! – Смирнова посмотрела прямо в глаза новой знакомой и широко улыбнулась, в надежде хоть немного разрядить обстановку.

Внезапно Полина сложила руки у груди со скрипом длинных кожаных рукавиц и оценила сыщицу с ног до головы, удивленно насупив бровь. Кисейский высунулся из-за плеча своей обескураженной напарницы, надменно оценив Мезенцову в ответ.

– Ты… – недоверчиво протянула грубая рабочая, – тоже экспедитор Тайной канцелярии?

Должно быть, Мезенцева не услышала голос Матрены из-за двери, поэтому была шокирована, застав в мундире Трубецкого бастиона женщину. Но Полина не злилась и не боялась. Это ее впечатляло.

– Да, – усмехнулась Смирнова, привыкшая к этому вопросу за четыре года. – А вы – старшее сведущее лицо ЗЫБИ в области подводной акустики! Поставленное лично Одиссеем Чукотовым, стоит добавить!

Полина промолчала и закатила глаза с лояльной улыбкой.

– Послушай, соловей, – вздохнула она, – ты неплохо щебечешь, но меня мало заботят лавры. Я сама знаю, чего добилась, и кто протянул мне руку помощи в трудный час. – Она развернулась к столу и крепко сжала подковный ключ. – Мне пора возвращаться к работе.

Смирнова тревожно нахмурилась и обернулась, чтобы попросить совета у наставника, но Кисейский только пожал плечами и покрутил пальцем у виска. Сделав решительный вдох, отважная сыщица затянула узел своего бордового платка и совершила длинный шаг к верстаку. Мезенцева продолжала возиться со странным устройством, напоминавшим металлический коробок, затягивая на его краях извилистые гвозди, чтобы отвлечься от рокового письма, подсунутого под дверь.

Донос об исчезновении Дарии Беринг, подписанный самим Одиссеем Чукотовым, лежал чуть выше на столе. И Матрене не понадобилось двух секунд, чтобы схватить и хлопнуть письмом по крышке машины прямо перед носом упрямой хозяйки. Полина вздрогнула, поняв, что теперь с ней общалась совсем другая девушка, чем минуту назад.

Смирнова тоже могла злиться.

– Люди умрут, Полина, – прохрипела она загробным голосом. – Люди умрут, если ты не оторвешься от своей чепухи, чтобы уделить вассальным ее величества пять минут своего времени.

Мезенцева тревожно нахмурилась и попятилась назад, когда грозная сыщица сбила с верстака горсть деталей экспрессивным махом руки.

– Поэтому возьми это, – Смирнова смяла письмо и ударила им рабочую в грудь, – и пересмотри свой график внимательней.

– Хорошо-хорошо… – пролепетала Полина, машинально взяв грамоту и упав на табурет, – боже…

Смирнова вновь перевела взгляд на наставника. Кисейский одобрительно кивнул, но на его лице не было радости. Они оба не хотели к этому прибегать, но привыкли, что некоторые люди слишком упрямы, чтобы понимать низкие тона. Михаил откашлялся и вытянул из внутреннего кармана блокнот, убедившись, что обескураженная и хмурая Мезенцева смотрела на него.

– Матрос по кличке «Ерш» рассказал нам, что ты имеешь доступ к некой махине, – начал сыщик, – для слежки за дном домашней бухты. Это правда?

– Вы имеете в ввиду мою систему определения водных колебаний? – спросила Полина.

– Я не понимаю большинство вещей, которые ты имеешь в виду, девочка, – сердито буркнул Кисейский, уставший от этого цирка.

– Проще показать, – смиренно вздохнула Мезенцева, развернувшись к тому самому железному коробку, над которым работала.

Приблизившись к верстаку, Матрена и Кисейский с удивлением обнаружили, что металлический ящик был привинчен к столу точно так же, как табурет нелюдимой хозяйки был привинчен к полу. И, что самое интересное, все трубы, тянувшиеся по стенам и потолку коморки, собирались внутри этого ящика и утыкались в его стороны и углы, теснясь с многочисленными рычагами и регулирующими ключами. Поднеся руки к своему творению, Полина трепетно подняла крышку, разоблачив маленькую паутину свинцовых струн, таившуюся на дне железного коробка как махорка в табакерке.

Кисейский недовольно нахмурился. Он не мог понять, что видел перед собой. В то же время глаза Матрены восторженно засияли.

– Это же… – ахнула она, вспомнив таинственный узор труб, который они с наставником обнаружили на дне бухты. Аппликация из свинцовых струн в ящике Полины в точности повторяла форму этого узора, словно была его репликой или чертежом.

– Да… – гордо усмехнулась Мезенцева. – Это – домашняя бухта ЗЫБИ. И она у нас на ладони.

– Что ж, схема дна из свинцовых прутиков мало поможет расследованию, – вздохнул Кисейский, раздраженно потерев переносицу. – Пока я не вижу ничего, что не смогла бы заменить обычная карта.

– А может ли ваша карта показывать… – триумфально усмехнулась Полина, поднеся пальцы к маленькому рычажку на боку коробки, – движения?

Мастерица щелкнула переключатель, и в тот же момент свинцовые струны начали вибрировать, издавая высокочастотный гул, слегка давивший на барабанные перепонки! Но дрожала не вся модель, а только конкретные ее регионы. К тому же они постоянно менялись, плавно циркулируя от прутика к прутику как… волны.

Теперь все стало ясно, и восторгу Матрены не было предела, пока Кисейский только настороженно озирался на трубы, которые тоже начали немного дрожать.

– Проект «Водомерка» был одной из моих первых и самых масштабных работ для ЗЫБИ, – гордо объяснила Мезенцева, начав потягивать другие рычаги и ключи на своем чудо-ларце. – С шести грузовых карпотов невод чувствительного свинцового волокна, способного улавливать малейшие колебания водных течений, был сброшен в домашнюю бухту центра.

– Трубы! – воскликнула Матрена. – Это были те трубы, которые мы видели!

– Так точно, соловей, – усмехнулась Полина, – схватываешь на лету как и положено! Чтобы нежные струны не обращали внимания на незначительные движения, вроде прибитых к берегу водорослей или рыбы, которая случайно задела их хвостом, волокно было помещено в толстую пористую оболочку.

– Неужели ты хочешь сказать, – ахнула Матрена, – что все трубы в этой комнате…

– Идут из моря! – радостно закончила за нее Полина. – Да! Поэтому я всегда знаю, когда в бухту заходит лодка, даже в кромешную ночную темноту!

Внезапно Мезенцева игриво подозвала к себе Смирнову и приставила ладонь к ее уху.

– Я убедила Чукотова в том, что это – несокрушимая защитная система наших вод, чтобы он выделил деньги на строительство, – едва сдерживая смех, прошептала Полина. – Хотя мне просто показалось, что выйдет зыко!

– Ты не ошиблась! – восторженно захохотала Смирнова, постучав мастерицу по спине. – Это просто невероятно! Неужели ты сама выдумала все это?

– На самом деле с подводной акустикой возился еще Леонардо да Винчи! – улыбнулась Полина. – Он писал: «если вы остановите свой корабль и поместите в воду головку длинной трубы, а внешний конец поднесете к уху, вы услышите корабли на большом расстоянии от вас»!

– Кто бы мог подумать?… – завороженно промычала мещанка. – А кто такой Леонардо да Винчи?

Пока девушки, совсем недавно сцепившиеся в разгоряченной склоке, мило беседовали за верстаком, Михаил Кисейский наблюдал за ними, враждебно сложа у груди руки. С усталым вздохом он закатил глаза и подошел к окну, вырезанному в каменной стене как застекленная бойница.

Экспедитор удивленно выпучил глаза, когда заметил, что оживальный иллюминатор в мастерской Мезенцевой выходил на парадный пирс. Это был тот самый причал, по которому они с Матреной шагали в одиночестве, когда только прибыли на архипелаг, и на конце которого встретили навороченную автоматическую дверь. Более того, Кисейский мог видеть края всех ее труб и вентилей, торчавших из углубления в стене.

Михаил подозрительно прищурил веки.

– А потом в 1687 году английский физик Сэр Исаак Ньютон впервые осуществил математическую обработку звука, – продолжала свой длинный рассказ Полина, – которую описал в книге «Математические начала натуральной философии»!

– Как интересно! – воскликнула Смирнова. – И это ты тоже прочитала в местной библиотеке?

– Да, – кивнула Мезенцева, – Чукотов держит большой архив старинных книг на подвальных этажах восточного корпуса! Впрочем, там у него все архивы! Могу сводить как-нибудь!

– Я с большим удовольстви—

– Матрена! – перебил ее Кисейский, вклинившись между собеседницами, чтобы лучше видеть мудреную карту колебаний. – Ты уже узнала, что ее свинцовые прутья видели в области омута в день убийства Дарии Беринг?

Мезенцева гневно поморщилась, когда погоны Кисейского уткнулись в ее щеку. Полина сразу невзлюбила сыщика, в отличие от его протеже, к которой мастерица испытывала заметную симпатию даже после их перепалки.

– Простите… – через силу выдавила затворница, – но я не была на посту в ту ночь. К тому же система «Водомерка» с трудом может определить движения в области ямы.

– Почему? – требовательно пробубнил Михаил.

– Струны, спущенные в верхние слои омута, не считывают ничего, кроме бесконечного смерча пузырей.

Мезенцева дернула запылившийся переключатель, и маленькая круглая область в левом верхнем углу невода струн начала хаотично вибрировать. Так трубы читали водоворот. Кисейский раздраженно цокнул языком.

– Этот надоедливый шум способны перебить только очень высокие волны, – усмехнулась Полина, – или корабли! Хотя ни один здравомыслящий капитан никогда не направит судно в омут!

Проведя по лицу рукой и растянув морщины, Кисейский выпрямил спину, вновь возвысившись над рабочим столом, Мезенцевой и живой картой домашней бухты. Презрительно прищурившись, он в последний раз взглянул на бушующий струнный омут как на своего злейшего врага, сумевшего стряхнуть экспедитора с хвоста после долгой погони.

– Идем, – монотонно скомандовал Михаил, зашагав к двери.

Матрена тут же рванула с места, послушно следуя за наставником. Они не говорили, пока не завернули в кусты безымянных и неприхотливых кустарников, отлично уживавшихся в темном и сыром помещении.

– Это была пустая трата времени, – раздраженно проговорил Кисейский.

– Совсем нет! – приободрила его Смирнова. – Благодаря Полине я узнала, что господин Чукотов держит в этом корпусе архивы! Наверняка там мы сможем найти строительные журналы времен возведения комплекса, а может и сведения об омуте!

В хмуром взгляде старого сыщика вспыхнули искры надежды, когда он с приятным удивлением посмотрел на свою эффективную протеже. Напарники оборвали интенсивный шаг.

– Да, Усоногов говорил, что яма никогда не была исследована, но, – девушка хмыкнула и пожала плечами, – кто-то из нас двоих верит этой скользкой мокрице?

Кисейский был мозгом Волхвов пороха, способным решать задачи в пылу кошмара, не отвлекаясь на сантименты, но Смирнова была их сердцем. Она знала толк в человеческих эмоциях и часто видела то, что не имело значения для расчетливого ума ее холодного учителя.

Медленно на сером и небритом лице Михаила вытянулась широкая улыбка; такое редкое для него выражение, что на щеках едва ли образовались мимические морщины за почти четыре десятка лет.

– Хорошая работа, Троша, – гордо и искренне произнес Кисейский, стукнув боевую подругу по плечу.

Матрена улыбнулась в ответ и потупила застенчивый взгляд. Только он мог называть ее «Трошей».

Тем временем Полина Мезенцева уже почти закончила собирать все спиральные гвозди и металлические бруски, которые Смирнова сбросила с ее верстака. Кинув в кучу последнюю деталь, нелюдимая изобретательница протянула руку к выключателю гудящей карты течений, чтобы, наконец, оборвать надоедливый шум.

Как вдруг хаотичное бурление сектора омута пропало… сменившись беспрерывным оглушающим гулом. Глаза хозяйки расширились.

– Черт! – воскликнул Кисейский, болезненно схватившись за уши. – Что это?!

Сыщики ринулись обратно, окружив Полину, нависшую над взбесившимися свинцовыми струнами. К удивлению сектор ямы больше не вибрировал, хотя именно он являлся источником чудовищного рокота.

– Что происходит?! – воскликнул Михаил. – Откуда этот шум, и почему омут замер?!

– Он… – ошеломленно протянула Полина, – он не замер! А вибрирует с ТАКОЙ скоростью, что мы этого не замечаем! Прямо сейчас что-то перебивает частоту водоворота пузырей, встав у него на пути!

Вспомнив слова изобретательницы, Кисейский бросил взгляд в окно, в надежде застать там шторм с высокими волнами или корабль, который смог бы потревожить струны. К скрытому ужасу экспедитора море было тихим, а все суда давно стояли при многоуровневых дебаркадерах. Тяжело сглотнув, следователь вновь посмотрел на дрожащий компас.

– Что… – жутко процедил он, пока волна воздушной дрожи развивала его длинные волосы, – это такое?…

– Я не знаю… – ответила Полина с таким же трепетом, но не страхом, а искренним любопытством в глазах. – Но это что-то большое. Очень большое…

А омут все гудел и гудел, пока подкосившиеся рассудки трех свидетелей не начали ассоциировать рокот струн с одним и тем же звуком.

Это был глухой рев, доносившийся до поверхности из морских глубин.